Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
Метафорический ландшафт алкогольной аддикции в современной англоязычной культуре
Александра Викторовна Нагорная
г. Москва
Аннотация
На материале автобиографической прозы рассматриваются особенности метафорического осмысления опыта алкогольной аддикции в современной англоязычной культуре. Определяется роль преднамеренных метафор и описываются механизмы их конструирования; обсуждается фреймирующая функция дискурсивных метафор и анализируются наиболее релевантные из них; выявляются метафоры, циркулирующие в нарративах алкоголизма, устанавливается степень их популярности и моделируется метафорический ландшафт алкогольной аддикции.
Ключевые слова: дискурсы алкогольной аддикции, дранкалог, метафора, метафорический ландшафт, преднамеренная метафора, дискурсивная метафора, английский язык
Abstract
Metaphoric landscape of alcohol addiction in contemporary English-speaking culture
Alexandra V. Nagornaya
National Research University Higher School of Economics, Moscow, Russian Federation,
The paper presents a systemic linguistic analysis of the subjective experience of alcohol addiction looking into the ways it is metaphorically described in English drunkalogs - personal memoirs of drinking and recovery. The research is carried out within the general paradigm of Conceptual Metaphor Theory. Of particular relevance are three main approaches. One is the Deliberate Metaphor Theory (G. Steen), which focuses on the mechanisms of metaphor construction when a new source domain is being consciously introduced into a piece of discourse. The deliberate character of the metaphor is seen in the degree of detail with which the different aspects of the source domain are explicated, in the presence of special markers (analogy / the way / similar to, etc.) and extended metalinguistic comments (to use a metaphor / it requires an analogy / how about a mixed metaphor?, etc.), as well as in the structure of the context, where the addressee is being carefully prepared for the new metaphoric vision of the subject before the metaphor is finalized. The relevance of deliberate metaphors in discourses under study is accounted for by the highly idiosyncratic character of alcohol addiction, which necessitates original metaphorical mappings in order to convey the individual nuances of this experience. Another approach is the Discourse Metaphor Theory (J. Zinken), which focuses on the framing potential of metaphors deliberately introduced into discourse and negotiated within it. Metaphor becomes an efficient mechanism of discursive construal imposing a certain vision of the subject and regulating ways of describing it. Chief among the discourse metaphors of alcohol addiction is ADDICTION IS A DISEASE, which has replaced the earlier metaphor ADDICTION IS A SIN, morally legitimizing alcoholism and invalidating the idea of personal responsibility. The paper describes the phenomenon of metaphoric clustering: once alcoholism was classified as a disease, its discursive space was opened to all kinds of metaphors commonly used as means of conceptualizing the latter, including the dominant military metaphor. An alternative discourse metaphor is ADDICTION IS A JOURNEY, which is actively promoted by Alcoholics Anonymous and other sobriety activists. Both metaphors serve as active framing devices stabilizing the discourses of addiction and regulating metaphorical creativity within the discourse community. Most importantly, we use the Metaphoric Landscape Theory (J. Lawley, P. Tompkins) which enables us to systematically analyze addiction as a type of subjective experience in all its possible symbolic representations, considering both common (conventional) and idiosyncratic (creative) metaphors, and reveal general conceptual and discursive trends. The research is based on 25 drunkalogs, with the sample containing 498 units, 88 of which are analyzed in the paper. Among the groups of metaphors are ADDICTION IS PARTNERSHIP, ADDICTION IS A TRAP, ADDICTION IS INCARCERATION, ADDICTION IS MOVEMENT and others, all of them represented with a variety of verbal variants. Among idiosyncratic metaphors are ADDICTION IS PART OF THE BODY, ADDICTION IS A WEAPON, ADDICTION IS A PLANT and others.
Keywords: discourses of alcohol addiction, drunkalog, metaphor, metaphoric landscape, deliberate metaphor, discourse metaphor, English language
Основная часть
Алкогольная аддикция представляет собой чрезвычайно сложное явление, в котором тесно переплетены биолого-физиологические, индивидуально-психологические и социокультурные факторы. Эта многоаспектность позволяет подходить к ее изучению с принципиально разных позиций, выявляя как объективные механизмы ее возникновения, так и связанные с ней субъективные переживания.
Весомый вклад в исследование субъективной составляющей алкогольного опыта может внести современная метафорология, релевантность которой в этом исследовательском поле обусловлена несколькими обстоятельствами.
Во-первых, дискурсы алкогольной аддикции буквально пронизаны метафорами. С одной стороны, метафора служит эффективным механизмом осмысления и описания собственного аддиктивного опыта, позволяя «упаковать» сложные идиосинкретические переживания в относительно простые концептуальные формы и донести их до потенциального слушателя. Заметим, что процесс проговаривания собственных ощущений составляет основу терапевтического лечения алкогольной аддикции в рамках известной программы «Анонимные алкоголики». Следуя общему шаблону «каким я был, что со мной произошло и каков я сейчас» [1. Р. XXI], человек входит в формат «катартического нарратива» [2. Р. XIV], буквально выстраивая себя заново посредством конструируемого им монолога, «разговором выводя себя из саморазрушающего пристрастия к новой идентичности» [2. Р. 3]. Как метко замечает Ш. О'Хэллоран, этот нарратив подобен двуликому римскому богу Янусу: он одновременно направлен и внутрь и вовне, действуя на границе между индивидуальным и общественным. «Именно через разговор мы проецируем образы себя внутрь, самим себе, и вовне, окружающему нас миру» [2. Р. 3]. Выбор слова «образ» (image) не случаен и отражает самую суть этого типа рефлексии: перед человеком не ставится задача объективной оценки ситуации, он предлагает собственную интерпретацию происходящего с ним и волен выбирать наиболее соответствующие своим переживаниям концептуальные и языковые средства. Сложный характер этих переживаний и желание придать им удопонятную форму вынуждают рассказчика прибегать к разнообразным аналогиям, метафорам и сравнениям.
С другой стороны, метафора активно используется психотерапевтами при работе с лицами, страдающими алкогольной зависимостью [3. Р. 9]. Описывая преимущества метафорического, или аллегорического, метода, Дж. Сандоз отмечает, что он помогает более эффективно общаться с пациентами, а самим пациентам и их семьям глубже понимать тонкую и сложную динамику проблемы. Метод помогает избегать чрезмерной интеллектуализации и позволяет применять визуальные и аффективные инструменты, с помощью которых достигается «трехмерность» в объяснении природы аддикции. Кроме того, динамика этого состояния описывается в таком нарративном формате, который является забавным и способен привлечь внимание пациента и пробудить его воображение [1. Р. XV].
Системный анализ метафор, циркулирующих в дискурсах алкогольной аддикции, позволит моделировать субъективную структуру этого опыта и послужит определенным вкладом в развитие самой метафорологии, заполнив одну из существующих тематических лакун.
Во-вторых, современная метафорология располагает необходимым методологическим и методическим инструментарием для исследования феномена алкогольной аддикции с целью моделирования связанных с ней психических процессов. Общий базис для научных изысканий в данной области составляет теория концептуальной метафоры (Дж. Лакофф, М. Джонсон, Р. Гиббс, З. Кёвечеш, В. Эванс и др.), позволяющая «видеть» в словесных репрезентациях познавательные процессы, которые необходимы человеку для осмысления того или иного явления - в данном случае это фрагмент собственного субъективного опыта.
В рамках этого общего методологического подхода можно выделить несколько концепций и теорий, которые обладают наибольшим эвристическим потенциалом для настоящего исследования.
К их числу относится теория преднамеренной метафоры, разрабатываемая Х. Стейном и его коллегами в Амстердамском университете. Преднамеренная метафора (deliberate metaphor) определяется как «сознательное использование метафоры в качестве метафоры» [4. Р. 67]. Ее функция заключается в том, чтобы добиться от адресата необходимого концептуального видения обсуждаемого предмета посредством сознательной фокусировки на области источника. Регулирование фокуса внимания адресата обеспечивается некоторыми особенностями структуры преднамеренной метафоры. Так, для нее свойственна подробная экспликация домена источника, часто предшествующая самой метафорической проекции. Ср.:
(1) Trying to describe the process of becoming an alcoholic is like trying to describe air. It's too big and mysterious and pervasive to be defined. Alcohol is everywhere in your life, omnipresent, and you're both aware and unaware of it almost all the time; all you know is you'd die without it, and there is no simple reason why this happens, no single moment, no physiological event that pushes a heavy drinker across a concrete line into alcoholism (C. Knapp В тексте статьи указано лишь авторство дранкалогов, их названия и выходные данные представлены в Списке источников примеров. Все цитируемые дранкалоги доступны в электронной Kindle версии на сайте https://www.amazon.com/).
Кроме того, могут использоваться особые металингвистические пометы, эксплицитно описывающие лингвокогнитивный статус предлагаемого выражения (to use a metaphor; how about a metaphor?; if we compare…, etc). Ср.:
(2) If you sip from the straw of support, taking small sips here and there, instead of loading on big gulps (how «s that for mixing metaphors) (B. Robertson).
Принципиальную важность для нас имеет то обстоятельство, что преднамеренная метафора трактуется как коммуникативный прием. По утверждению Х. Стейна, она является специфическим средством общения между носителями языка и реализует коммуникативное измерение метафоры [4. Р. 67]. Она подчеркнуто интерактивна и приглашает собеседника к продуцированию ответных реплик типа «Почему вы использовали эту метафору?» или «Это удачный образ». Это свойство приобретает особую значимость в дискурсах алкогольной аддикции, значительную часть которых составляют исповедальные, катартические нарративы, конструируемые осознанно в попытке понять природу собственного переживания, донести ее до собеседника и получить интеллектуальный и эмоциональный отклик.
Значительную ценность представляет для нас и теория дискурсивной метафоры, разрабатываемая Й. Зинкеном. Он определяет дискурсивную метафору как «вербальное выражение, содержащее некоторую конструкцию, которая вызывает заранее согласованную (negotiated) в дискурсивном сообществе аналогию» [5]. Особое значение имеет здесь требование «согласования», которое выводит нас в плоскость дискурсивного конструирования. Метафорические обозначения того или иного явления не возникают спонтанно; они тщательно выстраиваются, выражая «нужные» (часто идеологически нагруженные) смыслы, и способны вызывать концептуальную перестройку соответствующего фрагмента общего дискурсивного пространства. Новая метафора может оказаться многозначной и допускать несколько, порой противоположных, интерпретаций [6], поэтому ее появление сопровождается периодом согласования, в ходе которого участники дискурсивного процесса заключают своего рода «концептуальный пакт» относительно ее значения [7]. Это согласование представляет собой сложный, нелинейный процесс, включающий многократное повторение метафоры, ее переформулирование, отвержение, повторное принятие и окончательную семантическую стабилизацию. Чрезвычайно важно то, что, обретя смысловую стабильность и укоренившись в коллективном когнитивном пространстве, дискурсивная метафора начинает выполнять «функцию ключевого средства фрейминга в рамках определенного дискурса в течение определенного периода» [8], задавая общий концептуальный формат для осмысления и вербализации некоторого круга явлений.
Следует отметить, что дискурсивное пространство алкогольной аддик - ции всегда было и остается концептуально подвижным и неустойчивым образованием, полем для разнообразных идеологических манипуляций. Часть из них может быть описана через систему смысловых оппозиций, представленных в работе Дж.Р. Гасфилда «Оспариваемые значения: Конструирование проблемы алкоголизма» [9. Р. 20-39]:
- troubled person (человек с проблемой) vs troublesome person (проблемный человек). Речь здесь идет о том, как следует воспринимать алкоголика: как лицо, нуждающееся в помощи и требующее человеческого участия, или же как источник проблем для общества.
- abusive substance (вызывающее зависимость вещество) vs substance abuse (злоупотребление веществом). В первом случае в качестве источника проблемы предстает сам алкоголь (его свойства и его повсеместная доступность как товара); во втором случае вина возлагается на человека, который неумеренно потребляет в целом безобидный продукт.
- problematic drinker (проблемный потребитель алкогольной продукции) vs problematic drinking (проблемное потребление алкогольных напитков). В данном случае алкоголизм предстает либо как индивидуальная, либо как социальная проблема.
- drinking problems vs drinking problems. В первом случае предлагается сфокусироваться на решении тех специфических проблем, которые связаны с неумеренным потреблением алкоголя (например, разработка специальных устройств, повышающих безопасность вождения либо блокирующих возможность управления транспортным средством в нетрезвом состоянии). Во втором же случае усилия должны быть направлены на борьбу с потреблением алкоголя вообще.
Однако главное, центральное противопоставление выглядит куда менее казуистически и обладает гораздо большим метафорическим потенциалом: sinful (грешный) vs sick (больной).
На протяжении длительного времени в англоязычной культуре пьянство признавалось грехом, моральным падением, первопричиной многочисленных проблем: преступности, обнищания, безумия, разводов и многих других. При таком подходе пьяница однозначно подвергался общественному осуждению, а пьянство превращалось в социальную стигму (см., например: [10]). Однако в середине ХХ в. дискурсы алкоголизма подверглись глобальной перестройке под воздействием активно продвигаемой концепции алкогольной аддикции как болезни. Эта идея была впервые сформулирована Е.М. Еллинеком в 1960 г. [11] и популяризовалась благодаря деятельности общества «Анонимные алкоголики» и Йельского центра исследования алкоголизма.
Как подчеркивают многие исследователи, за этой идеей не стояло никакое серьезное научное открытие биологического или физиологического плана. Это «социальное достижение» совершенно иного типа, которое свершилось благодаря усилиям определенных акторов посредством масштабной дискурсивной интервенции. Как отмечает историк медицины Ш. Розенберг, «болезнь не существует до тех пор, пока мы не договариваемся о том, что она есть, воспринимая и фреймируя ее, а также реагируя на нее как на таковую». Определяя нечто как «болезнь», мы используем часть «поколенчески специфичного репертуара вербальных конструктов», в которых отражается «интеллектуальная и институциональная история медицины» [12. Р. 1-2]. В данном случае, однако, эта терминологическая инновация отражает и определенные сдвиги в общественном сознании, способствуя их дальнейшему закреплению.