Единодушно признавая «нозологическую» концепцию алкоголизма дискурсивным конструктом, специалисты в области медицинской антропологии квалифицируют «болезнь» как метафору, мотивируя такую позицию отсутствием соматического базиса (см., например: [10, 13]). «Концептуальный пакт», заключенный членами дискурсивного сообщества, состоит из ледующих пунктов: 1) алкоголизм «морально легитимен» [10]; он более не считается постыдным состоянием и не связывается с идеей грехопадения; 2) алкогольная аддикция признается патологическим состоянием, не подконтрольным человеку, а следовательно, не находящимся в зоне его ответственности [14. Р. 367]; 3) алкоголик нуждается в профессиональном лечении и реабилитации; 4) алкоголик достоин сочувственного отношения, подобно любому другому больному.
Алкогольная аддикция - это болезнь, которая стала ключевой дискурсивной метафорой алкоголизма в современной англоязычной культуре, сняв полемическую остроту перечисленных выше оппозиций и отчасти стабилизировав соответствующее дискурсивное пространство.
Наличие ключевой дискурсивной метафоры отнюдь не исключает возможности существования других метафор в пределах дискурсивного пространства алкогольной аддикции, задавая лишь общую концептуальную рамку. Сама природа этого опыта, его несводимость к единому стандарту способствует принципиальной множественности метафорических трактовок, каждая из которых обладает объяснительной силой и коммуникативным потенциалом. Именно поэтому важной методологической составляющей нашего исследования является концепция метафорического ландшафта, предложенная Дж. Лоули и П. Томпкинс в рамках их авторского психотерапевтического метода символического моделирования [15].
Метод символического моделирования в оригинальной его трактовке используется для изучения структуры субъективного опыта на основе так называемых аутогенных, т.е. порождаемых самим клиентом, метафор. В ходе сессии специалист-терапевт задает серию вопросов, поощряющих клиента к использованию тех образов, которые наилучшим образом отражают его внутренние переживания. Важным условием является использование терапевтом так называемого «чистого языка», свободного от каких бы то ни было образно-метафорических компонентов во избежание эффекта семантического прайминга. Метафоры, которыми оперирует клиент, могут иметь совершенно разный концептуальный генез, по-разному коррелировать друг с другом и образовывать любые комбинации. Терапевт лишь направляет метафорическую креативность клиента, помогая ему найти выход из реальной жизненной проблемы в условном символическом мире продуцируемых им форм. Совокупность этих форм образует уникальный метафорический ландшафт - «четырехмерный психоактивный мир, который возникает внутри клиента и вокруг него» [16]. Метафорический ландшафт представляет собой подвижное, развивающееся, постоянно эволюционирующее образование: внутри него метафоры могут менять свое положение, набирая либо теряя концептуальный вес и, соответственно, перемещаясь в центр или на периферию; одни метафоры могут вытесняться другими; может производиться разворачивание определенных, наиболее продуктивных метафорических сценариев и сворачивание других и т.д. Выстраивая собственный метафорический ландшафт, человек меняет свое видение ситуации, отношение к ней и собственные поведенческие паттерны. По наблюдениям авторов метода, он помогает как в решении бытовых проблем, так и в разрешении сущностных экзистенциальных кризисов, к числу которых относятся поиск смысла жизни, внутренние конфликты, самоидентификация, определение духовных приоритетов и т.д. Заметим, что именно этот круг проблем составляет суть экзистенциальных исканий людей, стремящихся избавиться от алкогольной зависимости.
Несмотря на то, что концепция метафорического ландшафта первоначально разрабатывалась для моделирования индивидуального субъективного опыта, она может быть с успехом применена и при описании более крупных фрагментов психической реальности, в том числе и коллективного когнитивного пространства. Ее основное преимущество заключается в том, что она позволяет не ограничиваться анализом одной метафоры в дискурсе определенного тематического типа, а описывать тот или иной фрагмент субъективной реальности комплексно, во всей совокупности его возможных символических прочтений, учитывая как привычные, конвенциональные метафоры, так и индивидуальные способы метафорического осмысления того или иного явления и общие концептуально-дискурсивные тренды.
Материалом нашего исследования послужил специфический тип мемуарной прозы, для которого в английском языке существует компактное и семантически ёмкое название - drunkalog. Это автобиографическое описание опыта алкогольной аддикции и излечения от нее, автором которого может выступать как человек, профессионально работающий со словом (писатель, журналист), так и рядовой обыватель.
Дранкалог представляется весьма перспективным объектом исследования при изучении метафорического ландшафта алкогольной аддикции. Это повествование от первого лица, приближенное к устному монологу (но отнюдь не идентичное ему) и обладающее свойством реалистичности. Дранкалог отражает частный опыт переживания алкогольной аддикции, структурируя его и превращая из «истории, представляющей лишь частный интерес, в нечто значимое для незаинтересованного читателя» [17]. Он обладает некоторой эстетической ценностью, заполняя «серую зону» между романом и документальной прозой. Он удобен для анализа, поскольку является готовым текстовым продуктом, представленным в достаточном количестве и в относительно свободном доступе. Так, по некоторым подсчетам, электронный сервис Amazon предлагает 489 дранкалогов
[18] Настоящее исследование проведено на материале 25 из них, и корпус метафор набирался методом сплошной выборки. В корпусе текстов метафоры распределены неравномерно, отражая индивидуальные особенности концептуализации опыта алкогольной аддикции, и некоторые из прочитанных дранкалогов не представлены в выборке, поскольку они не содержат искомого материала. Общее количество пригодных для анализа контекстов составило 498 единиц, 88 из которых проанализированы в статье.
На основе анализа материала можно выделить ряд общих тенденций в конструировании метафорического ландшафта алкогольной аддикции в современной англоязычной культуре.
Одна из них заключается в востребованности структур, соответствующих определению «преднамеренная метафора». В полной мере осознавая сложность передаваемых смыслов, авторы могут прибегать к пространной аналогии, эксплицитно маркируя ее как таковую. Так, в примере (3) автор предлагает развернутый сценарий, персонифицируя алкоголь и репрезентируя его как партнера по романтическим отношениям. Формирование зависимости предстает как период влюбленности, первая романтическая фаза длительного союза. Интересна структурная динамика контекста: предваряющий описание металингвистический комментарий (analogy) подготавливает читателя к переходу в пространство образов; сам же переход маркируется аппроксимирующим сравнением (like falling in love) (об аппроксимирующем сравнении см.: [19]), выстраивающим проекцию между двумя экспериенциальными областями (романтические отношения и алкоголизм). Установив эту концептуальную связь, автор изымает маркер сравнения из описания, переходя к собственно метафорическому формату.
(3) Trying to explain alcoholism to someone unaffected requires analogies. A relatable scenario. Alcohol is like falling in love. The romance phase. When you think about her all day. Can't wait to see her. Taste her. You love the way she makes you feel when you're with her. Powerful. Creative. Handsome. And miss her when you wake up. She «s gone. Until the coast is clear again (T. Collins).
Эксплицитно маркированная аналогия представлена и в примере (4), где образно описываются изменения, происходящие с человеком, который страдает алкогольной зависимостью. Этот процесс репрезентируется как превращение свежего огурца в соленый, причем внимание адресата фокусируется не на качественных характеристиках этого процесса, а на его однонаправленности и необратимости:
(4) A lot of alcoholics use the cucumber-to-pickle analogy to describe that phenomenon: a true alcoholic is someone who's turned from a cucumber into a pickle; you can try to stop a cucumber from turning into a pickle, but there «s no way you can turn a pickle back into a cucumber (C. Knapp).
Особый интерес представляют преднамеренные метафоры, снабженные развернутым металингвистическим комментарием. Его наличие говорит об осознанности выстраиваемой проекции, а содержание часто свидетельствует о развитой метафорической компетенции [20]. Так, в примере (5) автор не только маркирует используемую метафору, относя ее к разряду тропов, но и характеризует как «уставшую», утратившую образную силу и риторическую мощь:
(5) I was wary of trotting out the tired tropes of the addictive spiral, and wary of the tedious architecture and tawdry self-congratulation of a redemption story (L. Jamison).
В примере (6) автор предлагает собственную развернутую метафору и сопровождает ее критическим комментарием, оправдывая ее наличие в собственном репертуаре лингвокогнитивных средств особыми юмористическими свойствами:
(6) If there was a Bermuda Triangle for alcoholics and addicts, my ship was heading for disaster (I know that «s a horrible metaphor, but it makes me laugh, so I'm leaving it in) (D. Foster).
Тот же автор усиливает метафору иронией, предлагая заведомо грубый, вульгарный образ и называя его «тонкой метафорой»:
(7) Our ego is our worst enemy. We think we have all the answers until one day we realize that our lives have turned into a cesspool, and we «re drowning in our own shit (how «s that for a subtle metaphor?) (D. Foster).
Разумеется, не все содержащиеся в текстах метафоры имеют столь выраженное «преднамеренное» оформление, однако само наличие подобных образований свидетельствует о высокой степени осознанности в употреблении лингвоконцептуальных ресурсов, о понимании функции и роли метафор в нарративах алкогольной аддикции.
Перейдем к рассмотрению дискурсивных метафор, концептуально форматирующих дискурсы алкогольной аддикции. Как было показано выше, важнейшей здесь оказывается метафора болезни. Собственно, само становление жанра «дранкалог» во многом обусловлено укоренением этой метафоры, морально легитимирующей алкогольную зависимость.
Авторы дранкалогов разнообразно и порой весьма креативно обыгрывают эту метафору. Так, К. Нэпп избирает этимологический путь, напоминая нам об изначальном смысле слова disease (dis-ease, отсутствие покоя, комфорта) и провозглашая алкоголизм болезнью в самом явном, чистом ее виде:
(8) Seen in this light, alcoholism may be a disease in the purest sense: a physiological state producing a sense of overwhelming dis-ease (C. Knapp).
В ряде случаев этой болезни приписываются определенные свойства, уточняется ее природа и симптоматика. Ср.:
(9) Alcoholism, after all, is a progressive illness (C. Knapp) / But I've learned this is a progressive disease (T. Collins).
(10) Alcoholism is a disease of relapse <…> (C. Knapp).
(11) A woman I know named Liz calls alcoholism «the disease of more,» a reference to the greediness so many of us tend to feel around liquor, the grabbi - ness, the sense of impending deprivation and the certainty that we «ll never have enough (C. Knapp).
Примечательно, что многие называют алкоголизм «болезнью равных возможностей», которая, вопреки распространенному заблуждению, распространена среди представителей разных социальных слоев общества:
(12) One thing that is certain about addiction; it doesn «t discriminate across race, gender, class, or social status. It «s an equal-opportunity disease that welcomes everyone into its home. Everyone is invited (D. Foster).
Примечательно, что в попытке оправдать алкоголизм, придать ему статус соматической проблемы, возникновение и развитие которой неподконтрольно человеку, его часто эксплицитно сравнивают с раком. Выбор онкологического заболевания, очевидно, обусловлен ее общепризнанной тяжестью, длительностью лечения, исход которого непредсказуем, высокой летальностью. Ср.:
(13) It «s like with cancer,» she says. «People don't say, `Stop having cancer!' My mental illness is a disease. Your alcoholism is a disease. It doesn't define who we are as people.» Her voice rises in intensity. «We can't stop. We need help. It's like that with you.» (T. Collins).
(14) Alcoholism will ruin your life and kill you as surely as a raging cancer if it is not properly treated and contained (G. McGovern).
Особого внимания заслуживает пример (13), в котором очень четко сформулировано главное концептуальное преимущество метафоры АЛКОГОЛЬНАЯ АДДИКЦИЯ - ЭТО БОЛЕЗНЬ: она не затрагивает сущностной природы человека, не стигматизирует его как личность, будучи всего лишь атрибутом, внешним, преходящим признаком. Такое видение закреплено и в современной дискурсивной тенденции избегать употребления слова alcoholic, заменяя его словосочетанием a person with alcoholism / alcohol addiction (см.: [21. С. 208]). Заметим, что терапевтический эффект «Анонимных алкоголиков» во многом строится именно на развенчании этого представления, поскольку человека принуждают отказаться от всех новомодных дискурсивных конструкций, напрямую объявив себя алкоголиком: Hello, I am X and I am an alcoholic.
Та же идея неподконтрольности прослеживается и в сравнении алкоголизма с аллергической реакцией, хотя автор и признает, что эта реакция имеет несколько иную природу:
(15) An alcoholic «s allergy is internal. Psychological. An abusive communication between the body and the brain you will never see or hear. But it is just as real as your peanut allergy friend twitching in the corner (T. Collins).
Алкоголизм сравнивают и с безумием, приближаясь к более научно состоятельному его пониманию как болезни психического свойства:
(16) What I could never accept, from the very beginning, was that there is an irrational, collective insanity that is alcoholism (W. Porter).
(17) But I left the clinic with the notion that alcohol was an escalating madness (S. Hepola).
Подобные примеры многочисленны и не представляют особого исследовательского интереса вследствие изрядной «заезженности» метафоры болезни. Есть, однако, одно заслуживающее внимания явление, которое мы предлагаем условно назвать эффектом метафорического кластеринга. Представляя алкоголизм как болезнь, мы открываем его дискурсивное пространство для тех метафор, которые традиционно служат средством ее осмысления. Наиболее ярким примером здесь может послужить военная метафора, которая уже более ста лет пронизывает все англоязычные дискурсы болезни. Сетка метафорических проекций достаточно разветвлена, но наиболее сущностные ее концептуальные узлы включают ПРОЦЕСС ЛЕЧЕНИЯ - ЭТО БИТВА, БОЛЬНОЙ - ЭТО ВОИН, ИЗЛЕЧЕНИЕ - ЭТО ПОБЕДА, ОТСУТСТВИЕ ПРОГРЕССА - ЭТО ОТСТУПЛЕНИЕ, СМЕРТЬ - ЭТО ПОРАЖЕНИЕ и т.д. Иллюстрацией могут стать следующие примеры из нашей выборки: