В обществе (в том числе, индустриальном) с элементами традиционной семейной морали женщина всеми силами старалась сохранить семью. В СССР “брошенная женщина” помимо материальных потерь, испытывала моральный гнет, ибо быть брошенной было стыдно, так как уход мужа рассматривался как результат какого-то недостатка жены. Поэтому женщина всеми силами старалась удержать мужа, была вынуждена терпеть его пьянство, вспышки неуёмной ревности, оскорбления, побои (“бьет - значит любит”, “стерпится - слюбится”), обращаться за поддержкой в партком, профком, местком.
В традиционной (патриархальной) семье не могло быть равенства даже между сыном и дочерью. Сын - наследник, продолжатель семейных традиций, сначала помощник, а затем и кормилец своих родителей. Поэтому рождение сына желательно, его воспитание - это инвестиции в собственное будущее. Дочь - или обуза (чаще всего), которую нужно побыстрее сбыть и при этом еще приплатить (в виде приданого), или товар, который нужно продать подороже (за калым). В обоих случаях дочь должна иметь “товарный вид”, что сильно ограничивает ее свободу, полностью лишая какой-либо частной жизни.
“Как крик о помощи звучала челобитная одного москвича XVII в. с просьбой пожаловать небольшую сумму, чтобы выдать замуж пятую “дочеришку”, на которую после выдачи замуж старших сестер не осталось “имениа” на приданое. Автор челобитной сформулировал свою просьбу коротко и без бюрократических штампов: “человек я бедной, богат (только) дочерми”“ [20].
В настоящее время нежелание иметь дочерей в традиционных семьях зачастую оборачивается резким гендерным дисбалансом в масштабе страны (Индия, Китай и целый ряд других, преимущественно, азиатских стран), влекущим за собой острые социальные проблемы. Именно поэтому и в Индии, и в Китае (различия в вероисповедании в данном случае не играют никакой роли) врачам под угрозой уголовной ответственности запрещено сообщать родителям пол еще не родившегося ребенка. Интересно также отметить, что в этих странах сами женщины стремятся избавиться от плода женского пола (избирательный аборт). Они не без оснований считают, что рождение дочери не только влечет за собой будущие материальные затруднения, обусловленные необходимостью накопить приданое, но и снижает их семейный статус и повышает вероятность развода [24; 28].
Роль социально-экономических условий
Обратимся к рассмотрению причин трансформации брачно-семейных отношений и сексуальных революций, охвативших христианские страны во второй половине XX-го века. В этом разделе мы будем использовать преимущественно экономический подход, суть которого состоит в том, что индивид при выборе одной из доступных альтернатив склонен учитывать соответствующие выгоды и издержки. В последующем анализе будем исходить из того, что основной целью создания семьи является производство (или получение) следующих благ:
1) забота партнеров друг о друге и обмен сексуальными услугами;
2) рождение и воспитание детей;
3) создание и/или укрепление домохозяйства;
4) повышение уровня благосостояния путем совместного ведения домашнего хозяйства и внутрисемейного разделения труда;
5) повышение социального статуса и/или уровня благополучия, в том числе материального.
Подчеркнем, что речь идет не о функциях семьи, которые гораздо шире и не всегда осознаются брачными партнерами, а именно о тех благах, на которые нацелены заключающие брачный союз мужчина и женщина (или их родители). Поэтому перечисленные блага сами могут рассматриваться в качестве преследуемых целей, способных в различных условиях выступать в разных ипостасях. Здесь хочется отметить замечательное, вплоть до терминологии, совпадение взглядов экономистов и социолога Энтони Гидденса на одну из причин устойчивости (в силу достижения соответствующей цели) брака: “Эффективный… брак мог поддерживаться разделением труда между полами, где сферой влияние мужа был оплачиваемый труд, а сферой женщины - домашняя работа” [9, с. 71].
Отметим, что приоритет и иерархия перечисленных целей (преследуемых благ) по степени важности могут находиться в сильной зависимости от множества внутренних и внешних факторов. Например, король или князь мог вступить в брак исключительно с целью рождения законного (легитимного) наследника, и конечно, о повышении уровня материального благополучия вследствие внутрисемейного разделения труда он думал в последнюю очередь. Он же мог женить своего сына или выдать замуж дочь только ради заключения выгодного военного союза или мирного договора или получения каких-то экономических либо торговых преференций. А, например, гражданин Советского Союза мог вступить в брак, преследуя цель получить столичную прописку или хорошую работу или ради карьерного роста, улучшения жилищных условий, получения разрешения на выезд за границу и пр.
В различные времена и в разных странах браки могли заключаться ради получения гражданства или титула, для получения доступа в тот или иной семейно-родовой клан или финансово-промышленную группу. Некоторые цели могли даже в тех или иных обстоятельствах в большей степени выступать в роли средства, чем собственно цели. Например, женщина могла попытаться привязать к себе мужчину путем рождения от него ребенка, а крестьянин в доиндустриальный период заводил детей, преследую цель получить через несколько лет помощников.
Так как женщина лучше приспособлена для ухода за маленьким ребенком, то ее издержки, обусловленные специализацией на домашней работе, ниже, чем соответствующие издержки мужчины, причем относительный эффект тем сильнее, чем ниже доход семьи и чем больше в ней маленьких детей. Поэтому эффективным, как правило, является такое разделение семейного труда, при котором жена уделяет домашнему труду больше времени, чем муж. Следствием этого до недавнего времени являлись более низкие доходы жены, а значит и ее материальная зависимость от мужа.
Опять же отметим, что эту точка зрения экономистов на причину именно такого внутрисемейного разделения труда отстаивают и социологи. По мнению Э. Гидденса, “первоначальная, физиологически обусловленная близость матери к ребенку, которого она родила и выкармливает, естественным образом приводит к тому, что она продолжает и далее заботиться о детях и воспитывать их. Такая роль женщины характерна для всех известных культур” [10, с. 125].
Интересно, что Э. Гидденс усматривает причину этой асимметрии исключительно в биологических различиях мужчины и женщины [10, с. 125-126]. Эта точка зрения не является единственной. Например, Г. Беккер не исключает возможности, и здесь проявляется некоторая солидарность с феминистскими теориями, что помимо биологического фактора свой вклад в формирование традиционного разделения семейного труда может вносить и дискриминация женщин на рынке труда, “в том числе - путем навязывания определенных культурных стереотипов” [3, с. 599-600].
Существовавший в недавнем прошлом во многих христианских странах запрет на аборт, вынуждал государства принимать законы, крайне затрудняющие развод для семейных пар, имеющих детей. Эти меры были направлены на защиту детей (законнорожденных) и более слабого в экономическом отношении из супругов, т. е. жены. Снижение риска развода было призвано стимулировать женщину к осуществлению инвестиций в домохозяйство и рождение детей.
Супружеская измена осуждалась, так как она влечет издержки и для детей, как законных, так и внебрачных, и для второго супруга. Причем измена жены осуждалась (в ряде случаев и до сих пор) гораздо строже, чем измена мужа. Известный американский юрист, экономист, социолог Ричард Познер объясняет этот феномен асимметрией, состоящей в том, что издержки измены жены для мужа гораздо выше издержек измены мужа для жены [19, с. 200-201]. Измена жены может обернуться рождением внебрачного ребенка, что, во-первых, уменьшает возможности жены иметь детей от законного мужа и тем самым влечет за собой снижение для него ценности брака, а, во-вторых, уменьшает то время, которое жена сможет уделять детям, рожденным от мужа.
Так было в течение многих столетий в большинстве европейских стран. Ситуация стала постепенно меняться с приходом промышленной революции, а с наступлением второй половины XX-го века изменения приобрели взрывообразный характер.
Индустриальная революция начиналась с революции в области технологий, а точнее с появившихся дополнительных возможностях для разделения труда и механизации ряда производственных операций в некоторых областях человеческой деятельности. С течением времени научно-технический прогресс способствовал как расширению, так и углублению степени механизации с последующим переходом к автоматизации. Механизация, а тем более автоматизация любого производственного процесса приводит к тому, что человек в соответствующих процессах начинает выступать не в роли источника грубой физической силы, а в качестве элемента, осуществляющего управленческие и/или контролирующие функции.
Соответственно, наступление промышленной революции привело к появлению большого числа рабочих мест, не требующих применения заметной физической силы. Со временем эти места стали занимать женщины, причем даже вытесняя мужчин. Этому могли поспособствовать два фактора. Во-первых, в некоторых производственных операциях оказались востребованными именно те качества, которые в большей степени присущи женщинам, например, в ткацкой промышленности - аккуратность, внимание, развитая мелкая моторика пальцев. Во-вторых, определенную роль могло сыграть согласие женщин на более низкую оплату труда.
По Беккеру, в развитых странах Запада научно-технический прогресс и быстрый экономический рост способствовали созданию все большего и большего количества рабочих мест, не требующих от работника заметной физической силы. Это обстоятельство вместе с общим ростом благосостояния и постепенным снижением детской смертности приводило к постоянному повышению уровня участия в рабочей силе замужних женщин, в том числе имеющих малолетних детей, что и обернулось, во-первых, резким снижением уровня рождаемости, а, во-вторых, ростом числа разводов [3]. Причина падения рождаемости состоит в том, что высокий уровень жизни в экономически развитых странах склонен провоцировать конкуренцию между “социальными” ценностями (получение образования, карьерный рост и пр.) и “биологическими” (большое потомство), которая и приводит к спаду рождаемости. Российский социолог Сергей Голод подчеркивает: “Ни для кого не секрет, что работа замужних женщин вне дома, … - это результат промышленной индустриализации XIX века и урбанизации XX столетия” [11, с. 3].
Действительно, возможность получения достаточно высокого и стабильного заработка привела к оттоку крестьян из деревни. Из традиционных семей выделялись преимущественно молодые семейные пары с небольшим количеством детей. Часть из этих семей перебиралась в города, а другая - отделяясь от большой семьи и получая свой земельный надел, оставалась на селе. Возможность и отчасти экономическая целесообразность выделения из большой традиционной семьи с образованием на селе собственного домохозяйства были обусловлены повышением с приходом индустриализации вероятности выживания в деревне для малой нуклеарной семьи.
Соответствующее снижение рисков было обусловлено тем, что промышленная революция позволила крестьянам отказаться от ведения натурального хозяйства, в частности, отказаться в первую очередь от тех видов деятельности, с которыми лучше управлялись фабричные рабочие, использующие такие преимущества как доступ к передовым (для своего времени) технологиям, возможности для более глубокого разделения труда и специализации производства, экономия на масштабе и разнообразии выпускаемой продукции.
Крестьянин, использую постоянно возрастающую потребность города в сельскохозяйственной продукции и быстро развивающиеся товарно-денежные отношения, мог теперь специализироваться на отдельных видах деятельности, отказываясь, например, от производства домотканого полотна, обуви, ряда предметов домашней утвари, сельскохозяйственного инвентаря и пр. При этом, конечно, его социокультурные установки менялись гораздо медленнее, чем, например, у его брата, переселившегося в город. Крестьянин, по-прежнему, почти в той же степени, что и раньше, находился под влиянием церкви, по-прежнему видел в своих детях будущих помощников и рассматривал их воспитание как инвестиции в собственное будущее.
Совсем другое влияние оказывал город на новоявленного городского жителя. Теперь бывший крестьянин не только не испытывал необходимости в большом количестве детей, но даже постепенно начинал воспринимать их как обузу. В бытность крестьянином он постоянно воспитывал своих сыновей на собственном примере, учил их всему, что знал сам - владеть разнообразным инструментом и чинить его, ухаживать за лошадью, определять по многочисленным приметам время, место и способы лова рыбы и сева тех или иных культур, выслеживать и добывать в лесу дичь, строить и ремонтировать избу и другие постройки и многому другому. В качестве компенсации он достаточно скоро обретал надежных и безотказных помощников.