Теперь же, став городским жителем, он проводил свой рабочий день или на шахте, или у станка либо у конвейера, куда взять своих детей никак не мог. Теперь он встречался со своим малолетним сыном только в редкие часы отдыха и, соответственно, не воспринимал его как будущего помощника. Вне зависимости от того, осознавал это городской житель или нет, но постепенно его сыновья из категории помощников, будущих соратников в борьбе за выживание и будущей опоры в старости переходили в категорию обузы.
Государство было заинтересовано в мобильности населения, которая способствовала экономическому росту. Поэтому государство предпринимало определенное шаги как для оказания помощи молодым родителям в воспитании и образовании детей, например, путем создания сети различных детских учреждений - детских садов, школ и пр., так и для облегчения бремени взрослых детей по содержанию престарелых родителей в виде различных социальных программ для пожилых, организации системы пенсионного обеспечения в старости. Эти шаги в свою очередь способствовали углублению отчуждения между родителями и их детьми (как малолетними, так и взрослыми). С другой стороны, в силу того, что рост доходов индивида повышает относительную стоимость его времени, состоятельным родителям выгодно сокращать время, уделяемое ими воспитанию детей, передавая соответствующие функции внешним специалистам: частным няням, гувернерам, репетиторам, учителям, внося тем самым определенный вклад в ослабление своих связей с детьми.
Интересен вопрос о том, кто же выступал в роли инициатора выхода из патриархальной семьи. Если вспомнить о том, что наиболее тяжелая участь была у жен младших сыновей главы семьи, то можно думать, что инициатива отделения исходила от них. Действительно, если долгими днями в отсутствии мужчин, находящихся на работе вне дома, младшие женщины были вынуждены, помимо исполнения обычных обязанностей по хозяйству, еще и прислуживать старшим женщинам, то различные придирки со стороны последних могли сильно осложнять им жизнь. Поэтому можно думать, что когда до жителей деревни стали доходить слухи о том, что в городе на постоянную работу требуются рабочие с приличной, по деревенским меркам, оплатой труда, женщины стали проявлять настойчивость, подбивая мужей к переезду в город.
Их стремление к отделению фактически являлось протестом против уготованной им и в какой-то мере даже освященной традицией участи постоянно находиться в услужении у старших женщин и/или выступать в качестве секс-рабынь главы семьи. Можно думать, что представители старшего поколения противились такому отделению. Но согласно пословице, “ночная кукушка всегда перекукует дневную”. Конечно, данное предположение нуждается в более весомых обоснованиях, нежели ссылка на пословицу. И одно из таких подтверждений имеется. Русский ученый-химик и публицист А. Н. Энгельгардт в конце XIX-го века написал большой труд о “деревенском житье-бытье” в форме 12 писем из деревни.
Из письма седьмого: “Говорят, что все разделы идут от баб. Поговорите с кем хотите. И поп вам скажет, что разделы - величайшее зло и идут от баб. … И мужик каждый говорит, что разделы - зло, погибель, что все разделы идут от баб, потому что народ нынче “слаб”, а бабам воля дана большая, потому-де, что царица малахфест бабам выдала, чтобы их не сечь. …все дележки от баб, весь бунт от баб: бабы теперь в деревне сильны. … Каждому хочется жить независимо, своим домком, на своей воле, каждой бабе хочется быть “большухой”“ [27]. Соответственно, напрашивается вывод о том, что инициировали распад патриархальной семьи женщины. И, в конце концов, этот “бабий бунт” способствовал освобождению женщины от навязчивой опеки со стороны старших родственников ее мужа, а также от необходимости быть машиной для деторождения. Интересно отметить, что в постсоветской России инициатором развода чаще является женщина.
В XVI-XVIII вв. крестьянин мог на всем своем жизненном пути встретить буквально только одного в достаточной степени образованного человека - местного священника. При этом вся его жизнь протекала под присмотром церкви. Индустриализация и урбанизация высвободили переехавшего в город крестьянина из-под влияния общины полностью и в значительной степени - из-под влияния церкви и целого ряда родственников. Кроме того, урбанизация в какой-то мере освободила его от необходимости заводить как можно больше детей в наиболее, насколько это возможно, раннем возрасте. Следует отметить, что оборотная сторона этих свобод обернулась букетом социальных пороков, стимулировав, в частности, воровство, пьянство, проституцию.
Что касается жены городского жителя, то она с углублением индустриализации также постепенно утрачивает ощущение необходимости в большом количестве детей, предпочитая тратить свое время на зарабатывание денег. Теперь она все чаще и настойчивей выискивает возможности для предотвращения и прерывания нежелательной беременности. Церковь этому противится, но научно-технический прогресс, достижения медицины и биологии создают для этого все новые возможности и, в конце концов, вообще разводят репродукцию и половой акт, делая их независимыми друг от друга. По этому поводу Э. Гидденс отмечает: “Создание пластической сексуальности , отделенной от прежней ее интеграции с репродукцией, родством и потомством, было предварительным условием сексуальной революции нескольких последних десятилетий” [9, с. 54].
Гэри Беккер именно в расширении для женщин “возможности самим зарабатывать деньги” [3, с. 422] усматривает главную причину изменений в брачно-семейных отношениях и репродуктивном поведении. По Беккеру, расширение этой возможности и рост заработков, обусловленный экономическим ростом, стимулировали участие замужних женщин в рабочей силе, повышая тем самым относительные издержки ведения домашнего хозяйства, рождения и воспитания детей. По мере роста доходов, получаемых женщиной в рыночных видах деятельности, возрастает степень ее материальной независимости, снижаются выгоды от совместного ведения домашнего хозяйства и внутрисемейного разделения труда и, следовательно, выигрыш от брака уменьшается, а развод чаще становится привлекательным.
Интересно отметить, что российский социолог В. Ф. Анурин приходит к тому же выводу, что и американский экономист Г. Беккер, однако почему-то называет такую ситуацию парадоксальной. По его словам, “…женщине постепенно, хотя и сравнительно быстро по историческим меркам, удается обрести известную экономическую самостоятельность. Заметим, что это парадоксальным образом вносит серьезный вклад в усиление нестабильности моногамной семьи…” [1, с. 90].
На наш взгляд, Г. Беккер четко показывает, что никакой парадоксальности в снижении стабильности брака по мере обретения женщиной экономической самостоятельности нет. Так как если брак терпит крушение вследствие того, что женщина стала получать достаточно высокий доход, позволяющий ей считать себя экономически независимой, то это может означать, как правило, только одно: до этого момента своего супруга женщина просто терпела, причем терпела только потому, что находилась от него в материальной зависимости, и терпела, соответственно, только до тех пор, пока не почувствовала, что обрела экономическую самодостаточность.
Следует отметить, что во второй половине 20-го века не только женщины, но и практически все мужчины почувствовали снижение выгод от заключения брака. Ускорившийся научно-технический прогресс и экономический рост способствовали значительному сокращению сил и времени, которые требовал домашний труд. Благоустроенность и доступность городских квартир, разнообразная бытовая техника, появление различных пищевых полуфабрикатов, быстро расширяющаяся сфера услуг и т. п. понизили бытовую зависимость мужчины от женщины, и как следствие, снизили выгоды от совместного ведения домашнего хозяйства и постоянного проживания под одной крышей.
Индустриализация и урбанизация требовали от городских жителей, постоянно имеющих дело с теми или иными механизмами и приборами, непрерывно повышать уровень своего образования. Рост уровня образования и его массовость приводили к еще большей утрате влияния церкви на индивида. Церковь уже не могла жестоко карать отступников, еретиков, тех или иных нарушителей церковных канонов. Причем с приходом индустриализации она не только скоро рассталась с возможностью действовать в духе святой инквизиции, но и постепенно теряла возможность эффективного применения значительно более мягких наказаний в виде отлучения или требования покаяния.
Углубляющаяся секуляризация общества нашла свое выражение, в том числе и в образовании устойчивой тенденции к снижению со стороны самых широких слоев населения уровня доверия к библейским мифам и степени уважения к церковным нормам, запретам и предписаниям. Все больше укрепляется и распространяется убежденность в том, что жизнь дается один раз, что стремиться следует не к стяжанию святого духа и не к вечному блаженству после смерти, а жить следует здесь, сейчас и для себя. Мне представляется, что современное распространение гедонистических ценностей и устремлений в той или иной степени обусловлено многолетним доминированием нуклеарной детоцентрической семьи. Свою роль сыграли и присущие христианской половой морали лживость и лицемерие, которые рано или поздно должны были быть отвергнуты. В полный голос стремление к отказу от традиционной половой морали заявило о себе во второй половине XX-го века в виде так называемых сексуальных революций.
Таким образом, именно научно-технический прогресс и экономический рост (а не чьи-то зловредные идеи) создали объективные предпосылки для сексуальных революций, а реализованная женщинами возможность самим зарабатывать деньги выступила в роли того непосредственного фактора, который и запустил процесс революционной либерализации половой морали. Именно прогресс и экономический рост привели к резкому понижению роли экономической составляющей в семейных отношениях, разрушив просуществовавшую много веков материальную зависимость женщины от мужчины.
Если бы женщины не захотели или не смогли бы воспользоваться предоставленными индустриализацией возможностями самим зарабатывать деньги, то революционной либерализации половой морали, во всяком случае, в том виде, объеме и той степени кардинальности, в которых мы ее наблюдаем в христианском мире, просто бы не было. В мусульманском мире женщина не получила возможность для входа на внешний рынок труда и, соответственно, индустриализация, научно-технический прогресс и экономический рост, если как-то и повлияли на половую мораль в мусульманских странах, то уж во всяком случае далеко не сколь кардинально, как в христианском мире.
Соответственно, с обретением женщиной экономической независимости семья в христианских странах в значительной степени стала лишаться тех стабилизирующих скреп, в основе которых лежала материальная зависимость жены от мужа. С обретением экономической независимости женщина обрела возможность для полного избавления от мужского доминирования. Поэтому теперь на первое место в браке стали претендовать такие ценности как добровольность отношений, индивидуальная свобода, сексуальная удовлетворенность [1, 9, 12, 14, 26]. В результате, в области сексуальной морали уменьшается доля лицемерия, и круг, морально оцениваемых сексуальных проявлений, сужается [16].
В полной мере эти процессы охватили Европу. С некоторым запаздыванием они происходят и в России, на что вполне определенно указывают результаты многочисленных социологических опросов, приведенные, например, в работах [1, 8, 11, 12, 14, 23]. Снятие ряда запретов в сексуальных отношениях, естественно, дополнительно увеличило уязвимость брака, повысив его ненадежность, что фактически является оборотной стороной свободы.
Нуклеарная семья, пришедшая на смену патриархальной, сильно ослабила зависимость взрослых людей от многочисленных родственников различной степени близости: родителей, дедушек, бабушек, тетушек, дядюшек, племянников, двоюродных и троюродных братьев и др. В нуклеарной семье, в отличие от патриархальной, каждый из супругов связан определенными обязательствами преимущественно только со вторым супругом.
Наблюдающийся в последнее время в России рост доли незарегистрированных браков (так называемых гражданских) указывает на продолжающийся процесс повышения степени независимости супругов, который отражается, в том числе и в возрастающей автономии каждого из супругов друг от друга. “Автономия выражается в том, что интересы каждого из супругов становятся разнообразнее семейных, а потребности и круг общения мужа и жены выходят за пределы брака” [11, с. 15]. При этом следует отметить, что доля “внебрачной” рождаемости в нашей стране устойчиво растет примерно с середины 1980-х годов.
Ольга Стоюнина-Здравомыслова отмечает, что Всероссийская перепись населения 2002-го года выявила готовность молодых людей к экспериментированию в личной жизни. “Появились и даже приобретают популярность гостевые и экстерриториальные союзы (их еще называют “браками выходного дня”). Супруги проживают в разных квартирах (иногда по соседству), видятся раз-два в неделю, чаще всего по выходным. … Другие формы отношений - “открытые” браки, когда каждый из супругов пользуется полной сексуальной свободой, а также групповые браки - принадлежность молодежной культуры. В них объединяются несколько пар (две-три), которые живут “коммуной” в течение двух-трех лет” [23]. Похоже, что джинн сексуальных фантазий, столько лет угнетаемый государством и церковью, окончательно вырвался на волю. И загнать его вновь в тесное пространство официального (по нынешним нормам) института брака уже вряд ли удастся.
По мнению Елены Вовк, сложившаяся к настоящему времени, как в странах Запада, так и в России, практика брачно-интимных отношений уже такова, что “релевантность утратил не только критерий официальной регистрации союза, но даже критерий совместного проживания и общего хозяйства. Значимость имеет только сексуальная основа союза…” [8]. А это означает, что государство и церковь в данных странах полностью утратили монополию и на форму брака, и на модель семейных отношений. Поэтому представляется, что второй пункт в первой главе первого раздела Семейного кодекса РФ “Признается брак, заключенный только в органах записи актов гражданского состояния”, уже давно устарел и не отвечает реальности.
Заключение
Таким образом, есть основания полагать, что сложившаяся в результате индустриализации и урбанизации нуклеарная семья представляет собой всего лишь некоторый переходной тип от традиционной (патриархальной) семьи к новому типу семьи, для которого характерно многообразие семейных форм и моделей отношений.