Ока-Шима описывается как человек с загадочным прошлым, сын отставного русского офицера и японки. Сюжет первого рассказа цикла основан на преступлении, совершенном «тайным судилищем» - организацией, выступающей за изгнание европейцев. Преступники - враги «европейцев и даже тех японцев, которые переделали все в Японии на европейский лад; <...> даже Микадо, который уничтожил многие постановления наших святых предков» - не гнушаются убийствами и похищениями, они приговаривают «предателей» к мучительной смерти через пытку водой, «которой пользовались предки собак иноплеменников-французов» (Ока-Шима: 14, 22). Тайное общество - не только интригующая читателя деталь, но и воплощение традиционалистской дикости, находящей аналогии лишь в Средневековье.
Просвещенный Микадо помиловал преступников, позволяя «на склоне их лет доставить им возможность принести действительно пользу Японии», ведь они искренне верили, что «спасают возлюбленную ими Японию». Сыщик же радуется, что «Микадо поступил так гуманно с этими несчастными старцами» (Там же: 31). Микадо и Ока-Шима предстают в рассказе как современные, гуманные, «европейские» японцы. Не понятно, вкладывал ли автор в сюжет глубокий социальный смысл, и не будет ли натяжкой искать его в бульварном детективе, но вряд ли может оказаться простым совпадением то, что в сочинении 1908 г. поднимается тема суда правителя над своими врагами, борющимися против проводимого им курса, - получается, что японский Микадо в ситуациях разоблачения антигосударственного заговора оказывается милосерднее русского царя.
Таким образом Япония рисуется как страна более гуманная, разумная и цивилизованная. И даже если подобные соображения приписаны автору, который, кстати, предпочел остаться анонимным, все равно Япония в серии рассказов об Ока-Шима «не проявляет» своей традиционной «экзотичности», за исключением склонности к созданию тайных обществ - последние, впрочем, «обнаруживались» сочинителями детективов в самых разных странах.
В.А. Гладков, автор рассказов о приключениях Кио-Хако, ссылается на личное знакомство с главным героем и заявляет, что лишь публикует истории, которые тот рассказывает ему в своих письмах. Дж. Брукс отмечает, что Кио-Хако - явно персонаж «шерлокианского» типа: он постоянно курит трубку, обладает недюжинным интеллектом и раскрывает преступления по всему свету (Brooks 1985: 146); у него есть верный помощник и экономка, а также и прочие «приметы» Шерлока Холмса. Ничего «японского» (за исключением национальности самого сыщика и его друга - начальника токийского сыска Юмеса) нет даже в том рассказе В.А. Гладкова, где действие происходит в Японии: жертвой оказывается французский инженер, а преступниками - немец Циммерман и некто по имени Питер (англичанин?). Общаются между собой герои в вольном и ироничном «английском» стиле, а Кио-Хако употребляет «японизированное» выражение «слава Будде» (Гладков 1917: 30).
Как видим, в бульварной литературе этого периода использовался позитивный образ модернизированной Японии: японцы благородны, доблестны и милосердны, они ведут себя по-европейски - хотя, безусловно, следует признать, что перенесение места действия в Японию и выбор главных героев (японцев) преследовали цель добавить повествованию экзотический колорит.
Таким образом, к концу первого десятилетия ХХ в. сложились основные аспекты образа Японии (живописная традиционность; успешная модернизация; угрожающее варварство, в т.ч. под маской прогресса), к тому же они перестали быть достоянием исключительно интеллигенции, спустившись в менее образованные и более широкие слои. Однако, говоря о массовых представлениях, следует признать, что образ «положительного» японца, формируемый послевоенной бульварной литературой, был, вероятно, гораздо менее распространен, чем «желтая опасность» - образ врага, целенаправленно тиражируемый государством в военные годы.
Образ Японии в современной России (по итогам исследования 2019 г., г. Москва)
«Японский миф» в современной России существует в иных условиях, нежели 100 лет назад. Во-первых, Япония уже несколько десятилетий является одной из наиболее развитых стран мира, ее нельзя оценивать как «почти Европу», когда она во многом превзошла прежних мировых лидеров, и тем более нельзя серьезно говорить о ее второстепенности или варварстве. Во-вторых, объемы доступной информации в наши дни и в начале XX в. несравнимы. Тем не менее в сегодняшних представлениях о Японии обнаруживается много параллелей с существовавшими столетие назад.
Исследователи образа Японии в России XXI в. приходят к двум основным выводам: 1) в подавляющем большинстве случаев он положительный, 2) основные ассоциации (стереотипы) можно разделить на традиционные (сакура, гейша, самурай) и модерновые (автомобили, роботы, небоскребы) См., напр.: Воробьева 2008: 162-181.. Кроме того, в литературе отмечается, что по-прежнему знакомство с японской культурой в нашей стране во многом происходит опосредованно, через Запад, откуда вновь приходит мода на «японизм» (Куланов 2010: 144-154).
Прежде чем перейти к описанию результатов анкетирования, необходимо сделать ряд методологических замечаний.
В наше время уже невозможно говорить о некоем общем образе Японии на всей территории России. Очевидно, что на Дальнем Востоке не только чаще и разнообразнее могут быть непосредственные контакты с японцами, но и любые политические вопросы, связанные с отношениями России и Японии, вызывают значительно больший интерес, чем в Центральной России, где даже территориальный спор воспринимается довольно умозрительно. Кроме того, в исторической памяти приморцев, сахалинцев и жителей Камчатки Япония занимает иное место, чем в памяти москвичей или петербуржцев.
Поскольку известный нам образ Японии XIX - начала ХХ в. в основном отражает «столичные» (центральные) представления, без учета региональных вариантов, опрос был ограничен Москвой. При анализе СМИ выбирались крупные издания и агентства, региональные подразделения исключались (уже беглый взгляд на периферийные информационные ресурсы дал понять, что плотность и тематика новостей, связанных с Японией, там значительно отличаются от федеральных/столичных). Как уже было упомянуто, выборку составили молодые люди (18-30 лет), студенты или выпускники преимущественно гуманитарных факультетов вузов, по большей части - исторического факультета МГУ. Таким образом, речь идет не о всероссийских представлениях о Японии, а, скорее, об образе, бытующем в среде столичной образованной молодежи.
Анкета состояла из нескольких блоков. В первом, ассоциативном, предлагалось охарактеризовать возникающие в связи с Японией ассоциации (вопрос 1) и описать в трех словах Японию и ее жителей (вопросы 2 и 3). Второй блок содержал пункты о состоявшихся/возможных визитах в Японию, о том, что человек хотел бы увидеть там. В третьем выяснялось, есть ли у респондента какой-то особенный личный интерес к японской культуре или ее отдельным проявлениям, в четвертом - насколько часто человек сталкивается в своей жизни с чем-то японским. Пятый блок был посвящен репрезентации Японии в российских СМИ; он был введен, чтобы понять, оказывает ли освещение новостей, связанных Японией, какое-то влияние на ее восприятие. В заключение респондентам было предложено отметить по шкале от 1 до 5, насколько велик их интерес к японской культуре и насколько положительно они относятся к Японии, а также ответить на вопрос, согласились ли бы они поехать в Японию на работу, и объяснить свой ответ.
В анкетировании приняли участие 55 респондентов - 41 женщина и 14 мужчин. Только у двух опрошенных текущая деятельность связана с Японией. Бывали в Японии 6 человек, хотели бы побывать (в т.ч. повторно) - 51, не хотели бы - 4 человека. Кроме того, 22 человека отметили, что интересуются японской культурой, 20 - что нет (МА 2019).
В ряду ассоциаций, связанных с Японией, чаще всего фигурировали: сакура (18 упоминаний), суши (13), самураи (13); только 2 человека не назвали ни одной «традиционной» ассоциации. При этом слово «технологии» здесь упоминалось всего 5 раз, но в ответах на следующий пункт анкеты («охарактеризуйте Японию как страну») преобладают варианты, связанные с высоким уровнем развития Японии (слово «технологии» встречается 16 раз, «прогрессивная» - 5, «развитая» - 5, «современная» - 4 раза; всего 32 слова из того же ряда). 19 человек упомянули «анимэ» (Там же). Таким образом, в структуре современного «японского мифа» «традиционная/живописная Япония» и «современная Япония», как и ранее, существуют параллельно. Однако, не стоит отбрасывать эту дихотомию. Хотя почти каждый респондент так или иначе упомянул оба аспекта образа Японии, в ряде случаев наблюдается явное доминирование одного из них. Кого-то завораживает эстетика традиционной Японии (что не означает, разумеется, что эти люди верят, что страна не изменилась), а кого-то привлекает в первую очередь Япония небоскребов и передовых технологий (Там же).
Очень многие респонденты тем или иным образом отразили ощущение чуждости японского «менталитета» Термин «менталитет» не отражает теоретических установок автора, однако он был использован в анкете, поскольку давно вошел в бытовой язык и упростил выделение культурного аспекта, связанного с коммуникативными и поведенческими паттернами. и культуры. Так, 6 человек описало японцев как «странных», 14 - саму страну как «странную» и 19 человек отметили, что отказались бы от работы в Японии из-за разницы в менталитете и большой культурной дистанции. Следовательно, «странность» - почти такая же частотная характеристика Японии и/ или японцев, что и «традиционность» или «прогрессивность». При этом еще 5 человек описали Японию, поставив рядом слова «современная» и «традиционная». Этот оксюморон также выдает возникающее у респондентов ощущение экзотичности (МА 2019). «Экзотичность» всегда была базовой характеристикой «японского мифа» и, судя по всему, таковой и остается, однако если 100 лет назад российская публика удивлялась (реже ужасалась) японским чудесам с явственным колониальным оттенком, то сейчас это удивление носит, пожалуй, более отстраненный характер и уже не основано на прямом сравнении с Западом.
Блок вопросов об отражении Японии в СМИ изначально был введен с целью выявить элемент «желтой угрозы» в любом проявлении в представлениях респондентов, однако можно сказать, что в целом эта попытка оказалась неудачной. Идея эксперимента появилась в связи с тем, что в 2019 г. одной из самых обсуждаемых в СМИ новостей, связанных с Японией, был визит в Москву Синдзо Абэ и, соответственно, проблема мирного договора и спор о принадлежности Южных Курил. Крупнейшие сетевые издания в основном подают информацию в сухом повествовательном стиле, не пытаясь чрезмерно играть на эмоциях читателей, хотя уже сам новостной повод не позволяет назвать эти публикации дружелюбными. Проправительственные СМИ (Russia Today, Газетами) Напр.: Бовдунов, Комарова 2019; Раскатали губы... 2019. неукоснительно поддерживают официальную точку зрения, оппозиционные (Медуза) См.: Карцев 2019. - обращают внимание на нюансы истории и международного права, которые делают позиции обеих сторон неоднозначными, но и те, и другие информационные ресурсы практически не обращаются к каким-либо традиционным атрибутам Японии (такого рода статьи пишутся и о США, и о европейских странах).
Пожалуй, только в таблоидах освещение этой темы приобретает ярко выраженную эмоциональную напряженность. Так, например, «Комсомольская правда» в январе-феврале 2019 г. опубликовала ряд репортажей и интервью, касающихся спора о Курилах. Несмотря на весьма достойный уровень отдельных материалов, в целом статьи отчетливо напоминают те, что появлялись накануне и в первые месяцы русско-японской войны: искренняя вера в непогрешимость отечества; взгляд свысока на восточного соседа (в наши дни с тем обоснованием, что войну-то он проиграл); подчеркивание комичного в поведении собеседников-японцев (они «кричат», их аргументы в лучшем случае спорны, а то и вовсе бессвязны). Но наиболее ярко о позиции редакции говорит выбор героев репортажей. «Комсомольская правда» печатает три интервью: с именитым журналистом из консервативной газеты (Асламова 2019а), с националистом, отрезавшим себе палец в знак протеста против того, что острова Токто после Второй мировой войны отошли к Южной Корее (Асламова 2019б), и с приверженцем идей японского милитаризма, вдохновляющегося Муссолини и Гитлером (Асламова 2019в). В результате японцы предстают перед читателями диковатыми и очень агрессивными - вполне в духе «желтой опасности».
Респонденты действительно вспоминали курильские сюжеты, предлагаемые СМИ: 14 человек упомянули территориальные споры и еще четверо «русско-японские отношения» как наиболее запомнившуюся тему за последний год (вопрос 28); 19 человек назвали Южные Курилы и 1 человек - отношения между нашими странами как самую значимую проблему, связанную с Японией, за последние пять лет (вопрос 29). Кроме того, 11 человек написали про отречение императора и шестеро - про природные и техногенные катастрофы в вопросе 28, и еще 20 человек отметили катастрофы, чаще всего на АЭС Фукусима, в вопросе 29. При этом, отвечая на вопрос: «Вызвала ли у Вас особенный интерес какая-либо из этих тем? Если да, то почему?» (вопрос 30), - только 5 человек написали про русско-японские отношения и Курилы, объяснив свое отношение тем, что это «связано с Россией», что они проявляют интерес к международной политике вообще, или тем, что «было бы красиво» (по-видимому, имея в виду мирный договор). Самый распространенный ответ на этот вопрос - «нет»: 12 человек указали, что ни одна из связанных с Японией тем в СМИ не вызвала интереса, 6 респондентов написали про катастрофы, 7 - про новости культуры или спорта; ряд ответов авторы объяснили особыми личными интересами (религия, китобойный промысел, экология и т.п.) и профессиональными целями (МА 2019).
Таким образом, хотя тема территориального спора привлекает внимание многих респондентов, она не вызывает серьезного эмоционального отклика. Скорее более значимой им представляется проблема заключения мирного договора (как новая страница в международных отношениях или новые возможности для туризма и культурного обмена с Японией), а не собственно история противостояния и взаимных претензий.
В качестве наиболее интересных (вопрос 27) большинство респондентов отметило новости культуры (42 чел.) и науки (30 чел.), информацию о происшествиях (23 чел.) и вопросы мировой политики (22 чел.) (МА 2019). Таким образом, можно сделать вывод, что репрезентация Японии в отечественных СМИ не играет решающего значения для формирования представлений об этой стране, тем более что большинство опрошенных указало, что встречает связанные с ней новости довольно редко: «Не очень часто (примерно раз в месяц)» - 31 человек, «Почти никогда» - 18 человек и только шестеро выбрали вариант «Очень часто/регулярно/я состою в соответствующих сообществах».
Особенно незначительным влияние СМИ представляется в сравнении с данными о потреблении японской продукции. Почти все респонденты едят блюда японской кухни и пользуются японской электротехникой, и как минимум половина участников опроса знает марки японской косметики и одежды (Рис. 1).