Дипломная (вкр): Подозреваемый в уголовном процессе, его процессуальное положение

возбуждение уголовного дела в отношении лица;

вынесение постановления о применении меры пресечения до вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого;

вынесение постановления о признании подозреваемым.

В процессуальной литературе это принято называть юридическими основаниями для признания лица подозреваемым [18, с. 144].

Рассмотрим первое основание -  задержание по подозрению в совершении преступления.

Задержание состоит в фактическом задержании лица, доставлении его в орган уголовного преследования и в кратковременном содержании под стражей в местах и условиях, определенных законом [22, с. 238]. Как видим трактовка изначально не самая удачная, так как содержит тавтологию. В своем содержании имеет несколько составляющих:

фактическое задержание лица;

доставление его в орган уголовного преследования;

Стоит отметить, что отдельные авторы даже предлагают дополнить общую структуру задержания подозреваемого новым процессуальным действием, заключающимся в его захвате и доставлении в орган дознания или к следователю [30, с. 152; 31, с. 172]. Предположим, подобные доктринальные воззрения вполне имеют право на существование. Тем более, что с сугубо политических (т.е. в какой-то степени чисто популистских и даже обывательских) позиций они должны показаться безупречными, выражающими передовые демократические принципы построения системы уголовной юрисдикции.

Первым этапом задержания по непосредственно возникшему подозрению фактическое задержание лица. Определения содержания данного понятия в действующем законодательстве не дано. Это вызывает резкие расхождения во взглядах правозащитников и лиц, представляющих «силовые» структуры. Первые полагают, что фактическое задержание наступает в момент лишения лица свободы передвижения независимо от причин, по которым это произошло. Вторая группа юристов, обосновывая свое мнение именно отсутствием четкого определения фактического задержания, говорит о том, что фактическое задержание наступает в момент доставления лица в орган, осуществляющий производство по уголовному делу».

Основываясь на положениях УПК, некоторые авторы полагают, что момент фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления связан с ограничением такого лица свободы передвижения, независимо от того, когда это произошло, до, либо после возбуждения уголовного дела [30, с. 3]. Другие ученые продолжают считать, что «захват и доставление лица в орган дознания, к следователю или прокурору только тогда означают фактическое задержание лица, когда они осуществляются в рамках уголовного дела» [31, с. 56].

Например, В. И. Шуман считает, что момент фактического задержания –момент доставления заподозренного в совершении преступления в орган дознания, к следователю, прокурору [32, с. 150]. Б. Т. Безлепкин полагает, что моментом задержания подозреваемого следует считать официальное объявление управомоченного должностного лица гражданину о том, что он задерживается по подозрению в совершении преступления [33, с. 159].
А. В. Солтанович под фактическим задержанием понимает действия органа уголовного преследования, сотрудников правоохранительных
органов (например, патрульно-постовой службы) по применению в
отношении подозреваемого, обвиняемого или осужденного физического и
(или) психологического воздействия в целях пресечения преступной деятельности, недопущения уклонения от расследования и исполнения решения суда [34, с. 4].

Некоторые авторы высказывают мнение о том, что фактический захват и доставление лица, подлежащего задержанию по подозрению в совершении преступления, является административным задержанием. Так, к примеру,
А. П. Гуляев пишет, что предшествующие составлению протокола задержания подозреваемого действия, связанные с захватом и доставлением лица, обычно осуществляются либо в административном порядке, либо в порядке выполнения гражданского и общественного долга [35, с. 28].

В правоприменительной практике административное задержание лица в рамках уголовно процесса является нарушением уголовно-процессуального законодательства. Так, к примеру, судом Докшицкого района 05.09.2012 вынесено частное постановление по уголовному делу в отношении Г. по ч. 1
ст. 218, ч. 1, 2 ст. 205 УК, в котором указано на нарушения закона, допущенные при задержании Г. на месте совершения преступления. В нарушение ст. 108 УПК задержание Г. было процессуально оформлено как задержание за административное правонарушение. При этом во время административного задержания с Г. проводились процессуальные действия: отбиралось объяснение, составлена явка с повинной, произведен допрос в качестве подозреваемого [36].

Подобная позиция предполагает разведение всего сложного правового механизма по задержанию подозреваемого на процессуальные и непроцессуальные (как бы «предпроцессуальные») элементы. Однако при этом она имеет и целый ряд недостатков, обусловленных в первую очередь несколько поверхностным пониманием учеными-процессуалистами сущности административного права и узконаправленного предмета административно-правового регулирования. Кроме того, такой подход предполагает возникновение доктринальной ошибки, выраженной в подмене понятий, в смешивании принципиально различных по своей природе правовых механизмов: фактического задержания (захвата) и административного задержания, осуществляемого в порядке производства по делам об административных правонарушениях. В результате некоторые ученые-процессуалисты предлагают считать фактический захват и доставление подозреваемого к следователю административным задержанием, подпадающим под режим, установленный КоАП [37].

Вполне очевидно, что разработчики действующего УПК также в определенной степени попали под влияние указанного заблуждения, по сути, приравняв срок, установленный для составления протокола задержания подозреваемого в уголовном процессе, к сроку, отведенному для административного задержания в производстве по делу об административном правонарушении. По крайней мере, ни в научной литературе, нигде бы то ни было еще не существует никакого обоснования трех - часового срока для составления протокола задержания, установленного УПК. А вместе с тем предусмотренное КоАП административное задержание никоим образом не может подменять собой фактический захват лица для нужд уголовного процесса.

Согласно ч. 1 ст. 108 УПК немедленно после доставления задержанного в орган уголовного преследования должностным лицом, осуществившим фактическое задержание, составляется протокол, в котором указываются основания, место и время фактического задержания (с указанием часа и минут), результаты личного обыска, а также время составления протокола. Согласно
ч. 2 этой же статьи орган дознания, следователь, прокурор в течение трех часов с момента доставления подозреваемого в орган уголовного преследования принимают решение о задержании, о чем выносится постановление, которое является правовым основанием для кратковременного содержания под стражей задержанного в местах и на условиях, предусмотренных законом, либо принимают решение об освобождении задержанного. В первом случае законодатель просто указывает на составление протокола после доставления задержанного в орган уголовного преследования, во втором – на принятие решения о задержании в течение трех часов с момента доставления подозреваемого в орган уголовного преследования, о чем выносится постановление. В данных положения отсутствует единообразный подход законодателя. В ч. 2 ст. 108 УПК говорится о вынесении процессуального документа, который выражает определенное решение, а именно – решение о задержании. Возникает вопрос: а о каком решении тогда идет речь при составлении протокола согласно ч. 1 вышеупомянутой статьи, учитывая, что в ней самой указано «протокол, в котором указываются основания, место и время фактического задержания»? Проявление такой нелогичности и непоследовательности формулировок законодателя порождают отсутствие четкости понимания содержания задержания по непосредственно возникшему подозрению, смысла и целей каждого включенного в данную меру процессуального принуждения действия.

Мнение некоторых авторов по данному поводу сходятся к тому, что в вышеперечисленных нормах имеет место смешение задержания, которое ограничивается 3 часами и оформляется протоколом, и задержания, осуществляемого на 72 часа, которое оформляется постановлением [38]. Так,
ч. 2 ст. 110 УПК гласит, что орган дознания, следователь, прокурор в течение трех часов с момента доставления подозреваемого в орган уголовного преследования принимают решение о задержании, о чем выносится постановление, которое является правовым основанием для кратковременного содержания под стражей задержанного в местах и на условиях, предусмотренных законом [38]. «Задержание», по их мнению, здесь подразумевает задержание на 72 часа [38]. При таких обстоятельствах не решенным остается вопрос, каким считать действие, обозначаемое законодателем как фактическое задержание, доставление его в орган уголовного преследования, составление протокола, то есть удержание лица в течении 3 часов.

Решение данной проблемы видится в разграничении двух видов задержания. Первое можно назвать «непосредственное задержание» или «фактическое», второе – процессуальным. Касательно последнего имеется мнение некоторых авторов. Так, С. Ю. Ревтова предлагает в случаях, когда будет установлена личность задержанного и его причастность к совершенному преступлению, на основании п. 1 ч. 2 ст. 107 и ч. 1 ст. 108 УПК орган
дознания, следователь, прокурор могут вынести постановление о задержании лица на 72 часа, и определить такое задержание как «процессуальное
задержание» [38].

Выделив два вида задержания по непосредственно возникшему подозрению, видится целесообразным предусмотреть для каждого в отдельности определение их содержания в качестве правовых категорий, цели, процессуальное оформление, субъектный состав, имеющий право на их осуществление, условия и порядок применения и т.п. При этом также важно учитывать, что согласно ст. 40 УПК подозреваемым является физическое лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, либо лицо, в отношении которого органом уголовного преследования возбуждено уголовное дело [22, с.238]. В связи с высказанными выше необходимыми изменениями правовых норм, а также тем обстоятельством, что вышеупомянутое лицо является отражением уголовно-процессуального статуса, следует также скорректировать и указанную формулировку. Видится целесообразным изложить ее в следующей редакции: «подозреваемым является физическое лицо, в отношении которого органом уголовного преследования принято решение о процессуальном задержании, о чем вынесено постановление, либо лицо, в отношении которого органом уголовного преследования возбуждено уголовное дело».

Также можно согласиться с мнением авторов, согласно которому необходимо оговорить в законе возможности обжалования неправомерных действий должностных лиц при задержании и доставлении лица в органы уголовного преследования, так как в этом случае лицо не является подозреваемым и у него не возникает права на защитника [38].

Кроме того важно отметить, что рассматриваемое задержание законодателем связывается с термином «подозрение». По данному поводу в научной литературе также авторами высказываются различные мнения. Так, например, И. А. Пантелеев предлагает следующее понятие подозрения: «Подозрение – это выраженное в специальном процессуальном решении утверждение органа уголовного преследования о причастности лица к совершению расследуемого преступления при отсутствии достаточных доказательств для предъявления обвинения». По мнению
И. А. Пантелеева, необходимо различать фактическое и строго процессуальное (юридическое) подозрение [39, с. 42].

Исходя из того, что подозрение является одним из оснований задержания как меры уголовно-процессуального принуждения, некоторые авторы предприняли попытку рассмотрения содержания данного понятия и его соотношение с понятием подозреваемого. В юридической литературе подозрение определяется как многоаспектное понятие. Например,
Л. М. Карнеева рассматривала данное понятие в трех значениях: «как психологическую характеристику состояния сознания следователя, определяющую его субъективное отношение к исследуемому факту; как криминалистическое понятие, используемое при подборе оснований к решению задач расследования и для выдвижения версий, а также как процессуальную категорию» [40, c. 21]. А. М. Ларин рассматривал подозрение в криминологическом и уголовно-процессуальных аспектах, «в специальном криминалистическом значении подозрение – это вывод (объясняющая часть), версия о субъекте преступления. Подозрение же в уголовно-процессуальном смысле есть вывод из версий, основание которой специально предусмотрено законом» [41, c. 140].

Понятие «подозрение» как общеправовое основание задержания необходимо учитывать только с точки зрения процессуального аспекта, при этом следует отметить, что данное понятие не имеет законодательного закрепления, в отличие от обвинения. Таким образом, подозреваемый может стать субъектом уголовно-процессуальной деятельности не иначе, как именно при наличии подозрения. И в этом случае возникшее по делу подозрение является общеправовым основанием для задержания и для осуществления необходимых процессуальных действий [42, с. 39].

По нашему мнению, приобретение статуса подозреваемого связано не только с наличием подозрения в совершении общественно опасного деяния, но и с другими процессуальными аспектами, в частности, с принятием такого решения органом уголовного преследования на основании определенных обстоятельств и условий, выраженное вынесением постановления.

Также, законодатель связывает рассматриваемое задержание с термином «непосредственно». Его наличие в формулировке ст. 108 УПК также является достаточно спорным, учитывая анализ положений ее ч. 1. Если п. 1 показывает на появление основания для задержания в момент совершения общественно опасного деяния или сразу после него («непосредственно»), то остальные основания могут возникнуть с разрывом во времени с таким деянием.

Исходя из вышеизложенного, видится необходимость во внесении следующих изменений:

исключить «непосредственно» из формулировки названия рассматриваемого задержания согласно ст. 108 УПК, оставив ее только применительно к п. 1 ч. 1 данной статьи «или непосредственно после его совершения»;

включить в понятийный аппарат ст. 6 УПК «Разъяснение некоторых понятий и наименований, содержащихся в настоящем Кодексе» термин подозрение с отражением его определения, которое станет в качестве ориентира для содержания задержания согласно ст. 108 УПК.

Как упомянуто выше, третьим этапом задержания является кратковременное содержание под стражей в местах и условиях, определенных законом. Местами такого содержания согласно ст. 4 Закона Республики Беларусь от 16 июня 2003 г.№ 215-З «О порядке и условиях содержания лиц под стражей» являются:

следственные изоляторы уголовно-исполнительной системы МВД;

следственные изоляторы органов государственной безопасности Республики Беларусь;

изоляторы временного содержания территориальных ОВД;

изоляторы временного содержания органов пограничной службы Республики Беларусь;

гауптвахты военных комендатур, воинских частей внутренних войск МВД, органов пограничной службы Республики Беларусь;

исправительные учреждения, арестные дома в качестве мест содержания под стражей [43].

В случаях, когда в соответствии с УПК задержание по подозрению в совершении преступления осуществляется капитанами морских или речных судов, командирами воздушных судов, находящихся вне пределов Республики Беларусь, лица, подозреваемые в совершении преступлений, содержатся в помещениях, которые определены указанными должностными лицами и приспособлены для этих целей [43].

Цели задержания в целом, и задержания по непосредственно возникшему подозрению законодателем не определены. В научной литературе по данному поводу высказано ряд мнений. Так, по утверждению
К. Б. Калиновского цели задержания по непосредственно возникшему подозрению заключается в:

1. Проверке подозрения – установление причастности или непричастности лица к совершению преступления.

2. Определении наличия оснований для применения меры пресечения в виде заключения под стражу [42, с. 239–240].

Частично с данным мнением соглашается Н. В. Калмыкова, а именно в той части, что достижение цели задержания данного вида осуществляется путем проверки подозрения – установления причастности или непричастности лица к совершению преступления. При этом относительно добавления в качестве его цели определения наличия оснований для применения
меры пресечения в виде заключения под стражу считает излишним. Применение данной меры пресечения находится вне рамок задержания и имеет иные цели [44].