Сказанное вовсе не означает, что практическая политика США в области обеспечения национальной безопасности всегда строится на строго научной основе и являет собой образец выверенности. Причина многих непродуманных решений Вашингтона кроется в стремлении власти, прежде всего президентской администрации, найти такие внешнеполитические рецепты, которые бы в наибольшей степени укрепляли её внутриполитические позиции в данный момент.
Это не новый феномен для американской политической жизни. Ещё Г. Киссинджер в фундаментальном труде «Дипломатия» отмечал, например, что многие исследователи сильно преувеличивают роль разведки и её влияние на принятие внешнеполитических решений. На самом деле, «когда политические деятели что-то решают, -- писал он, -- разведывательные службы стремятся отыскать оправдание этим решениям <...> В реальном мире оценки разведок чаще всего следуют за политическими решениями, а не их направляют» [Киссинджер 1997: 272]. Тем более данный вывод применим к рекомендациям американских экспертов из академических кругов. Хотя в американских университетах и научных центрах можно найти весьма компетентных специалистов практически по любой проблеме обеспечения национальной безопасности и они действительно привлекаются соответствующими ведом - ствами к проработке вариантов политических решений, сами решения нередко принимаются руководством страны без учёта экспертных заключений, особенно в сложной для них внутренней ситуации. Как представляется, в нынешних условиях, характеризующихся кризисным состоянием американской политической системы в целом, растущие обвинения внешней политики США в непрофессионализме зачастую объясняются именно стремлением президентской администрации прибегать к политическому манипулированию в угоду частным интересам.
Российская наука и политическая практика движутся в рамках общемирового тренда осмысления феномена «национальная безопасность» как многофакторного и многомерного явления, требующего комплексного, системного подхода к формированию и реализации государственной политики. Принятая в 2009 г. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года Указ Президента РФ от 12.05.2009 № 537 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_19 1669/942772dce30cfa36b671bcf19ca928e4d698a928/ и новая редакция документа 2015 года Указ Президента РФ от 31.12.2015 № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_191669/ основаны на принципе неразрывной взаимосвязи и взаимозависимости задач обеспечения национальной безопасности и социально-экономического развития, получившего в отечественной политической практике название «безопасность через развитие» [Назаров 2007: 4]. Документы выстроены по стратегическим национальным приоритетам, которые задают основные направления обеспечения национальной безопасности. Каждый приоритет изложен по единой методологии и представляет собой толкование целостной государственной политики по данному направлению: цели, угрозы, задачи, меры и средства по решению этих задач. Важно, что стратегия подкреплена утверждёнными Президентом Российской Федерации механизмом реализации и системой мониторинга и оценки состояния национальной безопасности.
При этом из 9 стратегических национальных приоритетов только 2 («оборона страны» и «государственная и общественная безопасность») имеют отношение к обеспечению национальной безопасности в узком смысле слова. Остальные -- «повышение качества жизни российских граждан»; «экономический рост»; «наука, технологии и образование»; «здравоохранение»; «культура»; «экология живых систем и рациональное природопользование»; «стратегическая стабильность и равноправное стратегическое партнёрство» -- являются приоритетами развития и представляют собой компоненты «мягкой силы».
Данная редакция Стратегии национальной безопасности России легитимизировала расширенный взгляд на рассматриваемый концепт, имея в виду, что в обеспечении национальных интересов Российской Федерации невоенные угрозы национальной безопасности играют не менее важную роль, чем военные.
К аналогичным выводам пришли и зарубежные исследователи. Например, в последнее время американские специалисты уделяют особое внимание вопросам внутренней политической и социальной стабильности, способам оказания влияния на неё и изучению опыта «цветных революций». В этом контексте представляет интерес работа Э. Ченоуэт и М. Стефан, которые проанализировали ход и результаты большого количества различных проявлений массовых акций протеста в ряде стран мира за период с 1900 по 2006. Авторы пришли к выводу, что ненасильственные протесты и акции гражданского неповиновения более чем вдвое чаще приводят к серьёзным политическим изменениям, чем протестные выступления с применением насилия, включая террористические акты. Если первые приводили к политическим переменам в 53% случаев, то вторые - лишь в 26 %. По данным этих исследований, ненасильственные выступления способны привлечь к участию в среднем в 4 раза больше сторонников, чем акции с применением насилия. По подсчётам авторов, которые проанализировали статистические данные по мирным протестам в Иране, на Филиппинах, Палестинских территориях, в Бирме, многих других странах Азии и Восточной Европы, для достижения успеха протестующим достаточно участия в их акциях сравнительно небольшой доли населения -- около 3,5%. Отмечается, что ненасильственные протесты привлекают симпатии значительно большей части населения, включая представителей вооружённых сил, полиции и госаппарата. Хотя это большинство и остаётся пассивным, формирующиеся настроения существенно подрывают дееспособность режима и его шансы на «выживание», одновременно способствуя легитимизации оппозиции и её требований. Между тем тактика насильственных вооружённых протестов очень редко оправдывает себя с точки зрения достижения долгосрочных стратегических целей [Stephan, Chenoweth 2008].
Данную работу с полным основанием можно отнести к классическому образцу прикладного исследования в рамках рассматриваемого научного направления. Выводы по результатам конкретны, выражены в количественных параметрах и, таким образом, непосредственно могут использоваться в практической политике. Состав участников исследования -- это пример соединения академической науки и власти в интересах формирования политики в области обеспечения национальной безопасности: Э. Ченоуэт преподаёт в Школе международных исследований им. Джозефа Корбела в Университете Дэнвера и сотрудничает с рядом научных центров США, включая университеты в Гарварде, Стэнфорде и Беркли, а М. Стефан, также имеющая солидный академический бэкграунд, занимается стратегическим планированием в Государственном департаменте [Stephan, Chenoweth 2012].
Для противодействия угрозам, которые порождают зарубежные разработки в области направления и повышения эффективности протестной активности, необходимы широкие научные социологические и психологические исследования, органично вписанные в канву обеспечения национальной безопасности, а также расширение спектра прикладных разработок в этой предметной области. Не менее важное значение для обеспечения национальной безопасности имеет и фактор оперативного реагирования на новые угрозы и чрезвычайные ситуации. Как отмечают С. Караганов и Д. Суслов, «переживаемая человечеством встряска (COVID19) не может не привести к пересмотру многих привычных моделей отношений, переоценке ценностей. Повысится значимость вопросов экологии, климата, предотвращения природных и техногенных катастроф и пандемий» [Караганов, Суслов 2020].
Таким образом, исследовательское обеспечение государственной политики в области национальной безопасности -- комплексная и сложная научно-практическая задача, требующая привлечения специалистов многих специальностей. Важно скоординировать их работу, обеспечив постановку единых целей и задач на основе целостного видения всей проблемы, единой методологии, принципов и закономерностей.
Зарубежный опыт свидетельствует о том, что скоординированное и целенаправленное рассмотрение комплексных проблем национальной безопасности в интересах подготовки политических и военно-стратегических решений возможно организовать на «фабриках мысли» - в мощных независимых экспертно-аналитических центрах, зачастую играющих ключевую роль в подготовке политических решений по вопросам обеспечения национальной безопасности, военной стратегии и военного строительства.
В нашей стране работа по исследованию проблем национальной безопасности ведётся. В частности, в области обороны и безопасности исследования проводят такие крупные государственные и общественные структуры, как Институт США и Канады РАН, ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН, МГИМО МИД России, Военная академия Генерального штаба ВС РФ, Институт Европы РАН, Совет по внешней и оборонной политике, Российский совет по международным делам, дискуссионный клуб «Валдай», ряд других экспертных структур. Вопросы экономической политики и обеспечения экономической безопасности исследуют, например, Аналитический центр при Правительстве Российской Федерации, ряд институтов Высшей школы экономики и РАНХ и ГС, Институт экономики РАН, Финансовый университет при Правительстве РФ, факультеты МГУ им. М.В. Ломоносова.
Однако данной работе не хватает координации и единого целеполагания. Зачастую проводимые исследования рассматривают проблемы национальной безопасности с «ведомственного угла», одной из отраслей науки, отсутствует комплексный подход к проблемам обеспечения национальной безопасности и социально-экономического развития страны, научной методологии и методики решения практических насущных и перспективных задач. Это, в свою очередь, сказывается на эффективности государственной политики в данной предметной области, существенных пробелах в организации стратегического планирования и стратегического управления, а также недостаточности на сегодня научно-методологического осмысления проблем национальной безопасности.
Показательным в плане оценки качества «мозговых центров» можно считать место России в мировом рейтинге фабрик мысли (Global Go To Think Tank Index), который ежегодно с 2009 г. публикует Пенсильванский университет (США). Под ними авторы рейтинга понимают организации, которые не только занимаются исследовательской деятельностью, но и проводят консультации с лицами, принимающими решения по вопросам внутренней и внешней политики. Хотя Россия находится на 7-м месте в мире по количеству «мозговых центров» (215 институтов), только три российские фабрики мысли попали в общемировой рейтинг ведущих аналитических институтов 2018: Московский центр Карнеги (27-е место), Национальный исследовательский институт мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова Российской академии наук (33-е место), МГИМО МИД России (125-е место) McGann J. 2018 Global Go To Think Tank Index Report. URL: https://repository.upenn.edu/cgi/ viewcontent.cgi?artide=1017S.context=think_tanks. При этом российские университеты и исследовательские центры не представлены в рейтингах «мировых фабрик мысли», занимающихся проблемами энергетики и природных ресурсов, окружающей среды, вопросами информационной и кибербезопасности. При всей тенденциозности такого рода ранжирования следует признать, что в вопросах практического использования научных разработок в формировании государственной политики в области обеспечения национальной безопасности, стратегического планирования и стратегического управления нам ещё многое надо сделать.
Отсюда - многочисленные пробелы по фундаментальным вопросам обеспечения национальной безопасности: как определять национальные интересы и стратегические приоритеты национальной безопасности и устойчивого развития страны, как ранжировать эти приоритеты и корректировать их, в каких пропорциях распределять национальные ресурсы по избранным приоритетам, как проводить комплексную оценку состояния национальной безопасности, в том числе по отдельным приоритетам и регионам страны, и др. Сегодня решения по этим вопросам зачастую принимаются у нас эмпирическим путём, без должной научно-методологической проработки. Более того, как в академической среде, так и на государственной службе налицо острая нехватка специалистов, способных системно и комплексно решать подобные задачи.
В результате конкретные вопросы обеспечения национальной безопасности и стратегического планирования нередко рассматриваются с узковедомственных позиций. Именно этим можно объяснить несогласованность многих концептуальных и программно-плановых документов стратегического планирования, их необеспеченность ресурсами, отсутствие в стране единой сбалансированной системы указанных документов, многие другие недостатки в системе госуправления Подробнее см.: [Клименко и др. 2015]..
Сегодня российская политическая наука оперирует в основном терминами и конструкциями системы концептуальных взглядов в области национальной безопасности, которая базируется на постулатах, заложенных ещё в 1990-х годах. Между тем трактовка термина «национальная безопасность» с позиций защищённости интересов личности, общества и государства, возможно, оправданная для целей обретения стабильности в условиях выживания новой России, уже не отвечает современной парадигме «безопасность через устойчивое развитие».
Как представляется, потребностям сегодняшнего дня более отвечает новая трактовка концепта «национальная безопасность», которую можно определить как состояние общественных и государственных институтов, обеспечивающее устойчивость государственной системы по отношению к внешним и внутренним опасностям, вызовам и угрозам, реализацию государственной политики защиты национальных интересов России, а также безопасность многонационального народа России как носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской Федерации [Назаров, Афиногенов 2020: 13-14].
Такая трактовка центрального в теории национальной безопасности понятия опирается на Конституцию Российской Федерации, соотносится с проблематикой стратегического планирования и повышения эффективности деятельности государственных институтов, реализующих национальные стратегические приоритеты, национальные проекты и госпрограммы, а также позволяет более целенаправленно формировать государственную политику на этом важнейшем для страны направлении.