Таким образом, в рамках конструкции сингулярного деликта судебный орган изначально ограничен в возможности предоставления судебной защиты закрепленным в законе перечнем охраняемых благ. Ввиду того, что в немецком правопорядке указанный перечень содержит лишь абсолютные права, можно сделать вывод, что буквальный текст закона не позволяет осуществлять компенсацию неосторожно причиненных чистых экономических потерь.
4.2.3 Краткая характеристика российской модели деликтной защиты
Модель деликтной защиты, принятая в российском правопорядке, занимает промежуточное положение между немецким и французским вариантами. С одной стороны, в п. 1 ст. 1064 ГК РФ, в соответствии с которым «вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред», перечисляются конкретные блага, подлежащие защите: личность, имущество гражданина и имущество юридического лица. Подобная типизация случаев ответственности характерна для модели сингулярного деликта.
С другой стороны, подробное рассмотрение перечисляемых благ показывает, что при определенном толковании их значение охватывает все возможные сферы личной и имущественной неприкосновенности, которым может быть причинен вред. Иными словами, перечень охраняемых благ в силу широкого характера начинает играть роль общей оговорки о недопустимости причинения вреда, характерной для систем генерального деликта.
Предпосылки для понимания ст. 1064 в качестве правила, закрепляющего модель генерального деликта обнаруживаются при интерпретации термина «имущество». Так, при расширительном толковании к имуществу могут относиться не только материальные ценности, но и блага нематериального характера. При таком подходе «причинение вреда имуществу» вполне может охватывать ситуации причинения чистых экономических потерь: уменьшение экономического благосостояния (имущества в широком смысле) потерпевшего без повреждения его личности или материальных благ. Напротив, ограничительное толкование понятия «имущество» в качестве благ, по поводу которых может возникнуть абсолютное право Имеется в виду классический подход к пониманию абсолютных прав, в соответствии с которым их перечень является ограниченным. Подробнее об альтернативном взгляде на концепцию абсолютных прав, при котором проблема возмещения чистых экономических потерь не возникает см. в параграфе 2.4.2., повлечет невозможность компенсации чистых экономических убытков Для ознакомления с примерами ограничительного толкования понятия «имущество» см. напр., Агарков М. М. Общее учение об обязательствах и его отдельных видах // Избранные труды по гражданскому праву в 2 т. Т. 2. М., 2012. С 200-201; Флейшиц Е. А. Избранные труда по гражданскому праву: в 2 т. Т. 2. М., 2015. С. 337..
Таким образом, российская деликтная защита не может быть однозначно отнесена к какой-либо классической модели. Эту особенность также отмечает Р. Р. Лугманов, утверждая, что «…формально-юридически можно придерживаться любой точки зрения и быть одинаково правым» Лугманов Р. Р. Указ. соч. С. 139.. Следовательно, выбор конкретного подхода напрямую зависит от того или иного варианта толкования правовой нормы.
Делая выбор в пользу конкретной системы деликтной защиты, необходимо ориентироваться как на догматические, так и на политико-правовые соображения. Формально-юридический потенциал расширительного понимания термина «имущество» следует из ст. 128 ГК РФ, в которой блага, относящиеся к имуществу, во-первых, не ограничиваются материальными, а во-вторых, закреплены в форме открытого перечня. При таком подходе отсутствуют формальные препятствия, чтобы квалифицировать причинение чистых экономических потерь в качестве нарушения имущественной неприкосновенности.
Политико-правовые соображения, на мой взгляд, также свидетельствуют о необходимости сделать выбор в пользу расширительного толкования и, следовательно, конструкции генерального деликта. Сложный характер современных деловых отношений стимулирует правопорядки к расширению сферы правовой защиты Последовательное обоснование этой идеи см. в главе 3.. Модель сингулярного деликта слабо приспособлена для решения этой задачи. A priori ограниченный круг защищаемых благ создает существенные препятствия для расширения защитной сферы с помощью положений о деликте.
Наглядной иллюстрацией указанной проблемы служит немецкий правопорядок. Так, положения о деликтной защите, закрепленные в ГГУ, в силу их ограниченного характера с большим трудом поддаются расширительному толкованию. В то же время современный товарообмен требует защиты благ, лежащих за пределами § 823 (I) ГГУ. Складывается ситуация, при которой нормы о деликтной защите не могут быть адаптированы под нужды развивающегося оборота. В связи с этим, расширение правовой защиты в германском правопорядке было достигнуто за счет внедрения дополнительных квазидоговорных конструкций: договора с охранительным эффектом в пользу третьего лица (Vertrag mit Schutzwirkung zugunsten Dritter), а также института восполнения убытков третьего лица (Drittschadensliquidation) Подробнее об указанных институтах см. Тезисы Е. В. Бибиковой к научно-практическому круглому столу «Чистые экономические убытки в российском праве (case-study)» (https://m-logos.ru/img/spravka_M-Logos_25062018_Bibikova.pdf).. Указанные инструменты используются в качестве альтернативы расширения деликтной ответственности, однако до сих пор не получили однозначной положительной оценки со стороны научного сообщества и продолжают подвергаться критике Е. В. Бибикова. Указ. соч. С. 1, 5..
Положения Гражданского Кодекса РФ о деликтной ответственности, по сравнению с немецкими аналогами, более толерантны к конструкции генерального деликта. В связи с этим, расширение правовой защиты посредством искусственных квазидоговорных конструкций по немецкому образцу нецелесообразно. Напротив, российский правопорядок содержит базовый набор предпосылок, необходимый для более широкого применения деликтной ответственности. Очевидно, что для полноценного утверждения конструкции генерального деликта и возмещения чистых экономических потерь недостаточно теоретических рассуждений. Необходимо, чтобы предлагаемая интерпретация правовых норм прошла апробацию в судебной практике. Однако уже сейчас можно заключить, что положения российского законодательства не содержат принципиальных возражений против компенсации чистых экономических потерь.
Очевидно, что потенциал отечественной деликтной модели заслуживает дополнительного анализа, который выходит за пределы моей работы. Более подробная характеристика конструкции российского деликта представлена в работах Р. Р. Лугманова и Э. А. Евстигнеева См. Евстигнеев Э. А. Указ. соч.; Лугманов Р. Р. Указ. соч.. Авторы обращают внимание на концептуальные особенности российского деликтного права, в том числе вызывающие трудности возмещения чистых экономических убытков. Тем не менее, такие недостатки не являются непреодолимыми. Основную роль играет тот факт, что догматические препятствия для возмещения чистых экономических потерь в российском правопорядке отсутствуют.
4.3 Актуальные тенденции в российской судебной практике
Долгое время отечественная судебная практика весьма консервативно подходила к вопросу возмещения убытков. Суды устанавливали слишком высокий стандарт доказывания размера убытков, а также причинно-следственной связи между нанесенным вредом и действиями причинителя См. напр., Ягельницкий А. А. О тенденциях судебной практики по делам об убытках // Закон. - 2019. - № 3. - С. 49. . Ситуация осложнялась тем, что требование противоправности, закрепленное в п. 1 ст. 15 ГК РФ понималось весьма ограничительно и касалось исключительно ситуаций нарушения абсолютных прав. Господствовала позиция, в соответствии с которой обязательственное право не может быть нарушено третьим лицом, не участвующим в относительном отношении См. напр. Суханов Е. А. Вещное право: научно-познавательный очерк // М.: Статут. - 2017.. Следовательно, вопрос о деликтной ответственности за подобный вред, относящийся к чистым экономическим убыткам, даже не поднимался.
В последствии благодаря разъяснениям Верховного Суда РФ подходы судов к возмещению убытков стали менее строгими. Закрепление в Постановлениях Пленума ВС РФ № 25 от 2015 г. П. 12 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации"., а также № 7 от 2016 г П. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств".. критериев «разумной степени достоверности» в отношении доказывания размера убытков и причинно-следственной связи положительно сказались на судебной практике. Число решений в пользу удовлетворения требования о взыскании убытков существенно возросло.
В таких условиях актуализировался вопрос о дальнейшей либерализации подходов и допустимости компенсации российскими судами чистых экономических потерь. Последние тенденции судебной практики свидетельствуют о постепенном движении в этом направлении. Принимая во внимание, что чистые экономические убытки могут возникать в различных ситуациях, корректнее говорить о появлении судебных решений, позволяющих компенсировать лишь определенные типы чистых экономических потерь. Наиболее распространенный из них - интервенция в чужие договорные отношения.
4.3.1 Интервенция в договорные отношения
Под интервенцией в договорные отношения понимается ситуация, при которой лицо, не участвующее в договоре (интервент), осуществляет вторжение в обязательственную связь контрагентов, причиняя им (или одному из них) имущественные потери Подробнее см. Березина Е. А. Указ. соч.. В связи с тем, что личность и материальное имущество контрагентов не повреждается, убытки, возникшие в результате интервенции, признаются чистыми экономическими.
В российской судебной практике распространена интервенция в форме двойной продажи одного актива, чаще всего недвижимости или связанного с ней права требования Рассмотрение иных форм интервенции остается за пределами настоящей работы в связи с тем, что одни типовые ситуации не получили достаточного отражения в судебной практике (например, взыскание кредитором долга с лица, причинившего смерть должнику), а по поводу других по-прежнему ведутся дискуссии относительно возможности их квалификации в качестве интервенции (например, дела о субсидиарной ответсвенности руководителей организаций).. Недобросовестные действия интервента, направленные на перехват имущественного блага, обещанного другому лицу (кредитору), а также действия должника по повторному отчуждению одного актива признаются противоправными.
Ситуации двойной продажи получили отражение в нескольких решениях Верховного Суда См. напр. Определение Верховного Суда РФ от 09.01.2018 № 50-КГ17-27; Определение Верховного Суда РФ от 25.01.2018 № 308-ЭС17-14180; Определение Верховного Суда РФ от 27.03.2018 № 49-КГ17-35 и пр.. Не вдаваясь в подробности каждого из рассмотренных дел, я на их основе смоделирую типовую ситуацию, включающую в себя базовый набор обстоятельств, достаточный для демонстрации подхода, используемого Верховным Судом в подобных делах.
Ситуация: A (продавец) заключает с B (покупатель) договор купли-продажи недвижимой вещи. После этого C (интервент), зная о том, что по поводу недвижимости уже заключен договор, предлагает продавцу более высокую цену покупки. A соглашается с более выгодным предложением, передает ранее проданный актив интервенту и осуществляет за ним регистрацию права собственности, тем самым, делая невозможным исполнение договора с первым покупателем. В результате B терпит чистые экономические убытки, связанные с утратой возможности приобрести недвижимую вещь Очевидно, что предложенный модельный казус не охватывает всех ситуаций, возникающих в судебной практике по схожим делам. Отдельные обстоятельства конкретных дел безусловно оказывают влияние на итоговое судебное решение. Тем не менее, используемая модель упрощает ознакомление с особенностями общих подходов, принятых в судебной практике..
Не вызывает сомнений, что недобросовестное вторжение интервента в договорные отношения, как минимум несправедливо, и заслуживает порицания с точки зрения нравственности См. напр. Тезисы А. Чупрунова к научно-практическому круглому столу «Интервенция в чужие договорные отношения» (https://m-logos.ru/img/Tezis_Chuprunov_M-Logos.pdf).. Поведение продавца, передавшего вещь в нарушение ранее заключенного договора, также не может быть признано морально-приемлемым.
Осознавая возникающую несправедливость, российские суды защищают интерес первого покупателя посредством признания сделки по повторному отчуждению актива ничтожной по правилам ст. 10 и 168 ГК РФ, а также применения последствий ее недействительности. Использование указанных норм приводит к тому, что сделка повторной продажи аннулируется с обратной силой, в связи с чем интервент считается неприобретшим титул на недвижимое имущество. В результате первый покупатель имеет право истребовать обещанную недвижимость в натуре.
Указанный подход не претендует на безоговорочную универсальность, в связи с тем, что на практике ситуации часто осложняются дополнительными факторами, некоторые из которых могут препятствовать удовлетворению заявленных требований. Тем не менее, на сегодняшний день в российской судебной практике складывается очевидная тенденция, направленная на предоставление защиты кредитору посредством признания сделки между должником и интервентом недействительной Там же..