Материал: Проблемы социальных и гуманитарных наук. Радугин А.А., Перевозчикова Л.С
И, наконец, вместе с развитием индустрии искусственных красителей, свое место заняло фантазийное окрашивание, не стремящееся к имитации меха реально существующих животных. В этом сегменте особенно часто дополнительно применялось окрашивание верхнего и нижнего волоса в различные цвета, частичное окрашивание, сложное затемнение
и т. п. «Начали пускать [белый] мех в окраску, преимущественное верховую (или
верхушечную, в которой окрашиваются преимущественно только кончики) во
всевозможные [неестественные] цвета – такова была мода… в красный, лиловый, небесноголубой, зеленый цвет и пр.» [16. с. 9]. В значительном количестве появился мех не только с «сединой», но и с неизвестной в естественной природе «обратной сединой» [8. с. 22, 25]. Мода произвела переворот – констатировали меховщики.
Таким образом, в условиях глубокого кризиса пушно-мехового промысла и торговли во второй половине XIX – начала XX вв. развитая индустрия изыскала разнообразные «средства для… превращения некрасивого меха в красивый и ценный» [15. с. 23]. Широкое распространение всех рассмотренных способов обработки было вызвано необходимостью сбыта большого количества меха среднего и низкого качества. Современная обработка (прежде всего окраска, которая удачно сочеталась с другими технологиями) позволяла повысить его товарную стоимость и удачно сбыть на пике моды. Представляется, что именно мода провоцировала спрос на меховой фальсификат и формировала его статус в мире, где «эстетическая оценка переводится в экономическое выражение» [25. с. 73].
Библиографический список
1.Кушнарева М. Д. Пушная торговля на северо-востоке Сибири и государственная политика в годы Первой мировой войны // Сибирь и войны XIX – XX веков: Сб. материалов всероссийской научной конференции. – Новосибирск: Параллель, 2014. – С. 65-73.
2.Магазины торгового дома Петрова и Медведева // Модный свет. – 1873. – № 46. –
С.396.
3.Шрейбер А. Ф. Падение пушного промысла в Сибири, причины его и меры к поднятию. – Иркутск: Ирисы, 1916. – 23 с.
4.Ледров С. М. Торговля мехами на Нижегородской ярмарке в первой половине XIX века // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. История. – 2012. – № 1(1). – С. 207–212.
5.Шапиро Б. Л. Внешний облик рабочих в России периода индустриальной модернизации (вторая половина XIX – начало XX вв.) // Научно-технические ведомости СПбГПУ. –Гуманитарные и общественные науки. – 2013. – № 3 (179). – С. 118–123.
6.Шапиро Б. Л. Городской образ жизни и культура повседневной одежды: исторические особенности 2-й половины XIX – начала XX вв. // Вестник Екатерининского института. – 2011. – № 4 (16). – С. 149–155.
7.Прейскурант Торгового дома меховых товаров Ф. и Н. Эггерс. – М.: Печатня С. П. Яковлева, 1851. – 7 с.
8.Будников П. П. Выделка и крашение мехов. – Рига: К. Г. Зихман, 1917. – 43 с.
9.Клочков К. И. Руководство по окраске мехов. – Пермь: Электро-тип. губ. земства, 1913. – 48 с.
10.Скобликов М. В. Хозяйственные и технические руководства, издаваемые от Императорского Вольного экономического общества: руководство к выделке кож, овчин и мехов. – СПб.: Тип. Департамента Внешней торговли, 1852. – 303 с.
11.Гданский Л. Выделка белки и беличьего меха. Практическое руководство. – СПб.: Книгоиздательство А. Ф. Сухова, 1912. – 24 с.
12.Введенский В. П. Выделка мехов. – Вологда: Тип. Н. Знаменского и П. Цветова, 1907. – 8 с.
13.Дейвид Э. М. Жертвы моды: опасная одежда прошлого и наших дней. – М.: Новое литературное обозрение, 2017. – 264 с.
110
Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (27), 2021
14.Пастуро М. Черный. История цвета. – М.: Новое литературное обозрение, 2017. –
168 с.
15.Давыдов Ф. Скорняжное дело. Практическое руководство для выделки различных мехов, овчины и мерлушек, а также подкраска меха. – Пг.; М.: Изд-во М. П. Петрова, 1909. – 32 с.
16.Гринвальдт Э. М. О меховой торговле. СПб.: Тип. А. М. Менделевича, 1896. 16 с. 17.Кушнарева М. Д. Развитие экспортной торговли пушниной из Северо-восточной Сибири фирмами с крупным капиталом во второй половине XIX – начале XX в. // Вестник
Томского государственного университета. – 2018. – № 429. – С. 143–147.
18.Кулагин Н. М. К вопросу о пушной торговле в России. – М.: Типо-лит. Т-ва И. Н. Кушнерев, 1916. – 7 с.
19.Кушнарева М. Д. Развитие мехового производства акционерного общества «Н. П. Рылов и Ф. П. Лесников» во второй половине XIX – начале XX века // Гуманитарный вектор.
– 2019. – Т. 14. – № 3. – С. 32–39.
20.Гулишамбаров С. И. Предметы одеяния: готовое платье, белье, обувь, шляпы и проч. Производство и торговля в главнейших странах. – СПб.: Печатня Р. Голике, 1902. – 110 с.
21.Смесь. Подделка мехов // Модный курьер. – 1914. – № 43–44. – С. 381–382. 22.Модные меховые вещи // Модный курьер. – 1908. – № 42. – С. 333. 23.Модные меховые вещи // Модный курьер. – 1911. – № 43. – С. 437. 24.Мода в Париже // Модный свет. – 1915. – № 14. – С. 2–3.
25.Кононенко Е. И. Подлинники, имитации, подделки на ближневосточном антикварном рынке // Оригинал и повторение. Подлинник, реплика, имитация в искусстве Востока. Сб. статей. – М.: Государственный институт искусствознания, 2014. – С. 71–93.
111
УДК 94(520)
Московский государственный университет |
Moscow State University |
им. М.В. Ломоносова |
named after M.V. Lomonosov |
магистрант факультета политологии |
Master student of the Faculty of Political Science |
В.А. Шашков |
V.A. Shashkov |
тел. 89873993649 |
tel. 89873993649 |
e-mail: vlad-shashkov@mail.ru |
e-mail: vlad-shashkov@mail.ru |
Нижегородский государственный университет им. |
Nizhny Novgorod State University named after N.I. |
Н.И. Лобачевского, Арзамасский филиал |
Lobachevsky, Arzamas branch |
кандидат исторических наук, доцент |
PhD in Historical Sciences, Associate Professor |
Т.Б. Сорокина |
T.B. Sorokina |
тел. 89036007383 |
tel. 89036007383 |
e-mail: sorok-tat@yandex.ru |
e-mail: sorok-tat@yandex.ru |
В.А. Шашков, Т.Б. Сорокина
ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ЯПОНСКОГО ГОСУДАРСТВА В XV-XVII ВЕКАХ
Статья посвящена анализу особенностей политической культуры Японии в XV-XVII веках. Политическая культура государства состоит из фундаментальных основ и изменчивых положений. Под воздействием определенных факторов сущность политической культуры может измениться. Среди данных факторов стоит выделить национально-культурные, природно-климатические, исторические и экономические. История Японии в XV-XVII веках является хорошей иллюстрацией изменения политической культуры под влиянием вышеперечисленных факторов. Коллективистские настроения в обществе, свойственные Японии в предшествующие периоды, уступили место яркому индивидуализму, увеличилась активность простого населения, классовые различия нивелировались, однако с помощью централизации власти удалось вернуться к традиционным нормам японской политической культуры.
Ключевые слова: политическая культура, Япония, патернализм, японский коллективизм.
V.A. Shashkov, T.B. Sorokina
FEATURES OF THE POLITICAL CULTURE OF THE JAPANESE STATE IN THE XV-XVII CENTURIES
The article analyses the features of the political culture in Japan in the XV-XVII centuries. The political culture of the state consists of fundamentals and changeable provisions. Under the influence of certain factors the substance of the political culture may change. Among these factors we can name ethnic cultural, natural climatic, historical and economical ones. The history of Japan in the XV-XVII centuries is an excellent example of changing the political culture of the state under the influence of these factors. Collectivism, that had been peculiar to Japanese before, was replaced by individualism. The activity of the population increased and class differences were smoothed though the centralization of authority made it possible to come back to the traditional political culture of Japan.
Key words: political culture, Japan, paternalism, Japanese collectivism
В современной политологии не существует полного и исчерпывающего определения политической культуры, которое бы удовлетворило всех. Данный термин сложно связать с каким-либо четко определенным феноменом, поэтому возникают сложности в определении специфических черт политической культуры. Ряд авторов (Г. Алмод [1], С. Верба [11], Ю.К. Краснов [7]) как основной критерий рассматривал духовную составляющую, т.е. они понимали под политической культурой особую форму общественного сознания.
___________________________
© Шашков В.А., Сорокина Т.Б., 2021
112
Проблемы социальных и гуманитарных наук. Выпуск № 2 (27), 2021
Другая группа авторов, одним из участников которой является С. Уайт [13], определяла политическую культуру как регулятор политического поведения граждан. Третья группа авторов (П. Шаран [10]) соотносила политическую культуру со стилем, способом политической деятельности гражданина, которые связаны с определенным «духовным кодом», содержащим необходимые нормы и традиции политической жизни в данном обществе. Известный японский политолог Иногути Такаси понимал под политической культурой определенный набор качеств, который разделяется определенной общностью людей с едиными историческими опытом и памятью [6]. По мнению К.С. Гаджиева, политическую культуру необходимо рассматривать как неразрывную часть общенациональной культуры. Исследователь также выделял особую роль символики в определении политической ориентации граждан [3].
Таким образом, Политическая культура – крайне многогранное понятие, затрагивающее различные аспекты жизни. Оно охватывает традиции, идеи, ценности, установки, систему мировоззрения, нормы политической практики и ряд других элементов. Кроме того, политическая культура тесно связана с другими различными элементами политической системы. А значит, политическую культуру можно охарактеризовать как систему разделяющихся в обществе правил поведения, норм и традиций, которые регулируют политическую сферу страны, в том числе и поведение граждан и общественных групп.
Ряд политологов поддерживает мнение о постоянстве или неизменности политической культуры определенного государства. К примеру, существует цивилизационная теория, в рамках которой утверждается, что у представителей одного народа имеется культурно-генетический код, который формируется в рамках конкретной природно-географической среды. Под этим термином понимается определенный набор качественных универсальных характеристик, образующих культурный тип данного народа, который может выражаться в собственных мировоззрении, философии, религии, ментальности, системы знаний и т.д. [4]. Так, у многих западных и японских исследователей в описании политической культуры Японии на первый план выходят различные черты, которые выводятся как константы всей политической культуры страны. К примеру, австралийский политолог японского происхождения Сугимото Ёсио выделял следующие черты, свойственные политической культуре Японии: высокую степень коллективизма, низкую степень индивидуализма и стремление к сотрудничеству. [6]
На наш взгляд, нельзя однозначно выделить характерные черты политической культуры, которые бы прослеживались на протяжении всей истории страны. Политическая культура государства состоит из фундаментальных основ и изменчивых положений. Условно можно провести параллель с ребенком, который начинает свое развитие не с чистого листа, а с учетом наследственных данных. Однако при воздействии определенных факторов сущность политической культуры может измениться. Среди данных факторов стоит выделить национально-культурные, природно-климатические, исторические и экономические. Каждый их них может в значительной степени повлиять на изменение содержания политической культуры. Ряд характеристик, свойственных политической культуре ранее, может измениться под воздействием одного или нескольких факторов. Но этот процесс изменения является обратимым, с ликвидации факторов, повлиявших на политическую культуру, происходит полный или частичный возврат к предшествующему положению дел. И чем больше времени прошло с первичного изменения, тем менее вероятным будет полный возврат. В связи с этим рассматривать изменения политической культуры определенной страны необходимо через призмы вышеперечисленных факторов.
История Японии в XV-XVII веках является хорошей иллюстрацией формирования политической культуры в тесном переплетении с национально-культурными особенностями страны. Значительную роль в культурной жизни Японии играли синтоизм, буддизм и конфуцианство. Данные религиозные и философские учения занимали важное место в
113
системе мировоззрения японцев. Многие их центральные идеи, нормы и ценности, предписывавшие определенные модели поведения и образ жизни, стали составной частью политической культуры Японии. Это объясняется несколькими положениями.
Во-первых, синтоизм и буддизм являлись основой национально-культурной традиции японского народа и формировали его культурное наследие. Синтоизм не только исторически появился в Японии, но и связывал появление Японского государства с деятельностью синтоистских божеств. Японцы в синтоистском понимании мира являлись богоизбранным народом, что подчеркивало их особый социальный статус. С приходом буддизма синтоизм был вынужден подстроиться под буддистское учение, в связи с чем возникло новое религиозное направление – синто-буддизм.
Во-вторых, значительную роль в политической культуре Японии играет политическое мировоззрение, во многом сформированное на основе сложившейся идеологии. Значительную роль в этой политической идеологии в Японии сыграли синтоизм и конфуцианство. Ссылаясь на волю синтоистских божеств, правители обосновывали свое право на власть. Некоторые из них (в частности, Токугава Иэясу) пытались обожествить себя еще при жизни, приобщив себя к пантеону синтоистских божеств, а с помощью ставки на конфуцианство политические лидеры Японии хотели закрепить выгодные для них базовые ценности данного этико-философского учения, прежде всего обоснование государственного правления через моральные нормы.
Отношения власти и населения строились на основе патерналистских идей, т.е. ключевую роль в разрешении конфликтов или проведении преобразований играл моральный авторитет руководителя страны. Политика в таком восприятии рассматривалась обычными гражданами как деятельность выдающихся лиц, а власть – как область божественного правления. Корни японского патернализма произрастают из особенностей взаимоотношений в семье. О высокой роли семейных отношений и выражении «сыновьей почтительности» к представителям власти в Японии писала американский антрополог Бенедикт Рут [9, с. 22-23]. Ряд этических ценностей Япония позаимствовала из Китая вместе с конфуцианством и буддизмом. Однако данные идеи подверглись изменениям. Если в Китае существовала четкая клановая система, основу которой составляли фамилии китайцев, то в Японии фамилию имели лишь аристократы и представители высших слоев буси (воинов). В связи с этим объединительным элементом, организующим клановую структуру Японии, стала общность территории и религии. По этой причине роль руководителя клана перешла к дайме (феодальному князю), к которому следовало прислушиваться как к отцу семейства. Роль отца в японской семье сложно переоценить. Это непререкаемый авторитет, контролирующий все личные и имущественные отношения в семье. А если есть руководитель с функциями единоначалия, значит, за всеми остальными домочадцами остаются только функции исполнения, т.е. они сознательно и бессознательно уходят от индивидуальной ответственности, что освобождает их от потребности чувствовать себя свободной независимой личностью.
Кроме того, патернализм и коллективизм японского населения можно объяснить особенностями природно-климатического фактора. Основной агрокультурой в Японии на протяжение многих веков был рис. Рис является высокоурожайной культурой, однако его разведение требует значительных физических и временных затрат. Для выращивания риса использовалась специальная технология заливного рисоводства. По мнению КульпинГубайдуллина, утверждение данной технологии связано не только с природноклиматическими обстоятельствами, но и с конфуцианской системой ценностей, которая создает условия для ее функционирования [8, с. 176]. Учитывая тот факт, что на территории Японских островов много горных районов, для выращивания риса было необходимо использовать все людские ресурсы. Данный трудовой ритм японцев выработал мобилизационные формы общежития, что и нашло свое отражение в особенностях японского коллективизма.
114