Выпускная квалификационная работа
Рецепция романа Дж.Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи» в советской подростковой прозе (на материале журнала «Юность», 1960-1985 гг.)
Введение
Темой данной работы является рецепция романа Дж.Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи» в советской прозе, предназначенной для подростков и публиковавшейся в журнале «Юность» на протяжении 1965-1980 годов.
Роман Сэлинджера в переводе Риты Райт-Ковалевой занимает особое место в сознании советского читателя 1960-80 ых годов. В значительной степени это связано с тем, что в литературе советского времени тема становления личности с 1920 ых годов подменялась темой вхождения героя в коммунистический социум (образцом такой прозы стала повесть Н. Островского «Как закалялась сталь»). В условиях «оттепели» наметилась совершенно иная установка на самоценность «отрочества» и «юности» - и роман Сэлинджера «Над пропастью во ржи» оказался не просто востребованным, но и стал в сущности фактом отечественной литературы. Публикация романа в Советском Союзе (1960 год) вызвала огромный читательский интерес и породила множество откликов. Объектом рецепции - в силу массового незнания английского языка - стал именно перевод, выполненный Райт-Ковалевой и не тождественный английскому тексту.
Воздействие романа «Над пропастью во ржи» не могло на сказаться на молодежной прозе. Роман стал сильнейшим фактором влияния, который во многом обусловил поэтику повестей для подростков. Мы не ставим перед собой задачу рассмотреть поэтику всех молодежных повестей, которые были созданы под влиянием романа Сэлинджера на протяжении 1960-1985 годов, и отобрали для исследования только те, которые соответствуют следующим критериям:
1. Повествование ведется от первого лица от имени рефлексирующего подростка, причем рассказчик (субъективный повествователь, совпадающий с одним из персонажей или принадлежащий миру изображаемых событий) характеризуется специфическим, маркированным языковым обликом.
2. В произведении воссоздается комплекс мотивов, характерных для романа Сэлинджера: конфликт подростка с семьей / школой / системой; наличие какой-либо тайны, которую от подростка скрывают, или психологической травмы, которая не становится предметом открытого разговора и попадает для подростка в зону умолчания (в романе Сэлинджера такой становится смерть брата Алли, которую герой не может обсудить с родителями).
3. Упоминание романа Сэлинджера или узнаваемая отсылка к его конкретным эпизодам.
Хронологические границы темы обозначены 1960-1985 годами. В 1960 роман Сэлинджера был опубликован на русском языке; 1985 выбран нами как первый год перестройки, когда сознание советского человека постепенно начинает меняться. В рамках этого периода мы выбрали три временных пласта (условные «шестидесятые», «семидесятые» и «восьмидесятые»), каждый из которых задает свою парадигму прочтения романа.
Материалом работы стали повести, опубликованные на протяжении этого периода в журнале «Юность». Наиболее значимыми с точки зрения рецепции Сэлинджера - и наиболее показательными для каждого периода - нам представляются повести «Перечитывая дневники» Надежды Усовой («Юность», №4 - 5, 1962), «Что к чему…» Вадима Фролова («Юность», №5 - 6, 1967), «Мальчики» Александра Рекемчука («Юность», №6, 7, 1970) и «Курьер» Карена Шахназарова («Юность», №4, 1982). Стоит отметить, что рассматриваемые повести не являются шедеврами подростковой советской прозы, но представляют научный интерес как максимально репрезентативные образцы своей эпохи. Выбранные нами повести важны в двух аспектах - рецепции романа Сэлинджера и репрезентации одного из обозначенных периодов.
Во всех рассматриваемых произведениях сюжетным центром становится история подростка-индивидуалиста, изложенная в форме самоотчета-исповеди от лица главного героя. При этом композиция каждого произведения строится таким образом, что подросток рассказывает о пережитом этапе его жизни, а в финал выносится переживание катарсиса. Одной из главных черт становится повествование от первого лица, которое позволяет раскрыть ценностный мир личности. Речь подростка максимально приближена к реальной благодаря сленгу, идиомам, порой грубым выражениям. Главный герой утверждает свои ценности, объективируя их в слове; его речевые высказывания пронизаны напряжением борьбы, которую он ведет за свои собственные жизненные ценности и идеалы. Во всех выделенных нами советских повестях герои-повествователи повторяют путь Холдена Колфилда из романа Сэлинджера, и рядом с судьбой главного героя показан мир школы (института), в котором существуют герои и которому подчиняться не хотят. Во всех рассматриваемых нами произведениях речь идет о феномене подростка в литературе, непрекращающемся поиске ответов на вопросы, которые возникают в результате столкновения протагониста с окружающим внешним миром и душевными процессами.
Обзор литературы. Специальных работ, посвященных рецепции повести Сэлинджера «Над пропастью во ржи» в советской прозе, нет. Некоторые аспекты влияния романа на советскую литературу отмечает в своей работе Д.И. Петренко, однако он сосредотачивает внимание на проблеме перевода. Особенностям поэтики Сэлинджера посвящены работы И.Л. Галинской. Поэтика прозы «оттепели» привлекала внимание ряда исследователей - назовем, прежде всего, Н. Лейдермана и М. Липовецкого, П. Вайля и А. Гениса, но о рецепции Сэлинджера в них речь не шла. Образу подростка в американской и английской литературе посвящена работа Л.В. Федотовой. Таким образом, научная новизна работы состоит в попытке выстроить основные векторы рецепции романа Сэлинджера в отечественной прозе.
Цель работы - рассмотреть рецепцию романа Сэлинджера - предполагает следующие задачи:
1. Рассмотреть возможное влияние романа «Над пропастью во ржи» на массовую советскую литературу 60-80-х годов;
2. Выявить литературно-исторический контекст обозначенного периода в Советском Союзе;
3. На основе публикаций журнала «Юность» выявить произведения, которые соответствуют выделенному нами комплексу мотивов.
Объектом работы является феномен советской подростковой повести, предметом - выявление в ней традиции, восходящей к «Над пропастью во ржи». Материалом исследования являются советские повести, которые были адресованы подросткам и юношеству и публиковались в 1960-1985 годах в журнале «Юность».
Работа состоит из двух глав, в первой из которых повесть Сэлинджера «Над пропастью во ржи» рассматривается как общественное явление 1960 ых - в зеркале официальной критики и частных впечатлений. Вторая глава посвящена феномену советской подростковой повести; она структурирована таким образом, что каждая из рассматриваемых повестей репрезентирует не только восприятие повести Сэлинджера, но и определенную эпоху («шестидесятые», «семидесятые» и «восьмидесятые» соответственно).
1. Роман Сэлинджера как общественное явление 60х.
1.1 Перевод Райт-Ковалевой в контексте советской культуры «оттепели»
Джером Сэлинджер создавал своё произведение на протяжении десяти лет. В 1946 году в журнале «New-Yorker» был опубликован рассказ Сэлинджера «Slight rebellion off Madison» («Слабый бунт неподалеку от Мэдисон-авеню»), который является вариантом четырех глав романа (гл. 15, 17, 19, 20). В 1945 году американский журнал «Collier's» публикует новеллу Сэлинджера «I am Crazy» («С ума сойти»), отрывки которой вошли впоследствии в три главы романа (гл. 1, 2, 22). Когда в 1951 году выходит в свет роман «The Catcher in the Rye», он имеет грандиозный успех. Впоследствии он оказал значительное влияние на школьную и студенческую молодежь США в 50-60 годы прошлого столетия. Стоит также отметить, что по числу переводов на другие языки этот роман занимает одно из первых мест в послевоенной литературе США. В 1974 году критики пишут, что роман продается в количестве 250 тыс. экземпляров в год. В 1998 г. эта цифра достигает 400 тыс. экземпляров ежегодных продаж.
Внимание к повести привлек прежде всего объект изображения - самосознание протестующего подростка-индивидуалиста как представителя своего поколения в контексте времени и эпохи. Не менее важными оказалась использованная Сэлинджером жанровая форма «самоотчета-исповеди», монолог от лица главного героя, исповедь подростка, организованная как «поток сознания». Рассказ героя о трех днях самостоятельно прожитой жизни преследует цель ответить на мучающие его вопросы; финалом становится ситуация катарсиса, очищения, но вместе с тем подросток не переживает этапа «возрождения» подросток, таким образом, финал остается открытым.
Рецепция романа Сэлинджера в СССР начинается в 1960 году, когда в 11 номере журнала «Иностранная литература» был опубликован перевод Риты Яковлевны Райт-Ковалевой. Поскольку личность переводчика в данном случае значима, необходимо сказать о ней отдельно.
Рита Райт-Ковалева (1898-1989), по образованию врач, начала свою литературную деятельность в 1920 году, познакомившись с Маяковским и Бриками. По просьбе автора она перевела на английский язык «Мистерию-Буфф», а позже занималась переводами Дж. Голсуорси, М. Твена, Ф. Кафки, К. Воннегута, Э. Хемингуэя-то есть едва ли не самых читаемых в СССР прозаиков ХХ века. Языковое сознание Райт-Ковалевой формировалось в процессе общения с крупными поэтами, главным образом, футуристами - В.В. Маяковским, В. Хлебниковым, Н.Н. Асеевым, Б.Л. Пастернаком; о них, а также об Анне Ахматовой она оставила мемуары.
В воспоминаниях о Хлебникове она пишет о себе: «Уже в те годы моя жизнь как бы «раздвоилась»: медициной я занималась без особой охоты и все свободное время отдавала литературе, языкам, музыке и - больше всего - стихам. Сначала это были Ахматова и Блок. Тютчев и Анненский. Но в начале двадцатого года я услышала стихи Маяковского, и вскоре Григорий Петников, с которым я работала в журнале «Пути творчества», подарил мне «Все сочиненное». Через месяц я уже знала книгу наизусть и читала Маяковского где только могла. А вскоре мы-то есть я и мои друзья - молодые поэты, Настя Александрова и Владимир Бессмертный, познакомились с Хлебниковым. <…> Я уже писала о смешных попытках переводить на чужой язык полюбившиеся мне стихи: так продолжалось года два, я переводила Маяковского и Асеева, а позже, уже в Москве, Пастернака: «Разрывая кусты на себе, как силок…» Даже отлично знавший немецкий язык Борис Леонидович был как-то обманут схожестью ритмов, густыми аллитерациями и дерзкими «словообразованиями» …».
Её перевод романа Сэлинджера «The Catcher in the Rye» по сей день считается образцовым. Л.С. Кустова, литературный редактор, в 1964 г. отметила в своей статье о переводе романа Сэлинджера на русский язык, что «все критики признали перевод прекрасным», а К.И. Чуковский в одной из своих последних статей даже поставил Р. Райт-Ковалеву «в первые ряды мастеров перевода». Стоит отметить и жесткую цензуру, царившую в СССР в 1950-60 годы, и массовое незнание английского языка - в этих условиях тексты, переведенные Райт-Ковалевой, становились своего рода «форточкой» в железном занавесе (по преимуществу она переводила современных авторов).
Следует упомянуть, что роман Сэлинджера чрезвычайно труден для перевода: в нем много идиом, жаргонизмов, бранной лексики. Стиль романа восходит, по мнению М. Тугушевой, к разговорной речи и к сленгу в рассказах Марка Твена и американского писателя-сатирика Ринга Ларднера. Американский лингвист Доналд П. Костелло пишет о лингвистической значимости прозы Сэлинджера. Он предсказывает, что роман будет изучаться не только как литературное произведение, но и как слепок подросткового жаргона 1950-х годов. Роман от первого и до последнего слова написан в форме монолога Холдена Колфилда. Особенность его речи соответствует общей характеристике просторечия американских подростков, она типично вульгарна и неприлична, но герой всё же избегает наиболее грубых слов. Так, самое грубое американское ругательство («f…») он сам не употребляет, а только видит написанным в школе и крайне сильно этим возмущается (отметим, что Райт-Ковалева использует в этом эпизоде старинное русское слово «похабщина»).
В чем заключается феноменальный успех романа Сэлинджера в переводе Райт-Ковалевой? Отчасти его проясняет известная запись Сергея Довлатова («Соло на ундервуде», разговор с Верой Пановой):
«- У кого, по-вашему, самый лучший русский язык?
Наверное, я должен был ответить - у вас. Но я сказал:
- У Риты Ковалевой.
- Что за Ковалева?
- Райт.
- Переводчица Фолкнера, что ли?
- Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута.
- Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин?
- Без всякого сомнения.
Панова задумалась и говорит:
- Как это страшно!.».
О замещении переводом оригинального текста в советское время свидетельствовал поэт и переводчик Григорий Дашевский в интервью Е. Калашниковой: «Переводчики все-таки - «почтовые лошади просвещения», а не почтовые голуби наслаждения. А в 40-е годы в СССР победила идея, что перевод должен производить «равноценное художественное впечатление» и даже «заменять подлинник». Звучит возвышенно, но предпосылки у этих лозунгов такие: советский человек не знает, не будет и не должен знать иностранных языков; современные (то есть советские) русский язык и литература настолько богаты и, главное, универсальны, что способны адекватно передать и Руставели, и Данте, и Митчела Уилсона. Более того, слова о «замене подлинника» неизбежно наводят на мысль, что после появления «полноценного перевода» сам подлинник будет уже не нужен - вначале советским людям, а потом и всем народам мира. То есть в основе - обычное советское безумие».