«Роман Сэлинджера… долго оставался за бортом, - пишет Райт-Ковалева - оттого, что несколько рецензентов, прочитавших его, восприняли эту книгу <…> как пустую болтовню мальчишки-неудачника, к тому же написанную на немыслимом, непереводимом сленге. Книге надо было дождаться того переводчика, который <…> стал искать для повести русские слова».
Феномен перевода заключается в огромной работе поиска этих «русских слов», которую проделала Райт-Ковалева. Она не просто находит для слов текста оригинала эквиваленты, которые максимально точно подходят по смыслу, но и применяет многообразные средства эвфемизации для создания специального эффекта. Отказ от использования непечатной лексики и придает образу главного героя ту самую нравственную и духовную чистоту, которую отмечали советские и российские критики.
Американский сленг, идиоматические выражения и фразеологизмы в русском переводе Райт-Ковалевой обретают новую жизнь и целиком переносятся на русскую почву. Так, в американском английском не существует таких фразеологизмов, как «собаку съел», «ума палата», «в глаза не видел» и т.п. В то же время ни один советский школьник, разумеется, не знал, что такое «гамбургер», и Райт-Ковалева виртуозно превратила его в «котлету», а «чизбургер» в «сырники».
Еще одной стилистической особенностью перевода, выполненного Р. Райт-Ковалевой, стали уменьшительные суффиксы - ишк-, - ашк-, - яч-к-, которые показывают презрительный тон речи главного героя, но в то же время - и уязвимость того мира, о котором он рассказывает («пальтишко» его маленькой сестры Фиби).
Кустова обращает особое внимание на соотношение «живописного жаргона, на котором разговаривал Холден, в оригинале и переводе. В оригинале в его словарном запасе имелось не более десяти сленговых слов, но переводчица значительно расширила словарный запас героя. Например, слово «terrific», которое имеет значение «ужасающий», «страшный», в русском переводе получает 14 различных вариантов. Слова «crazy» («сумасшедший») и «phony» («подлый, притворство, лицемерие») в переводе также имеют множество вариантов. Выражения «it killed me» и «it knocked me» («с ума сойти») имеют различные вариации в русском тексте.
Порой Райт-Ковалева употребляет более сильное слово, чем в оригинале, или вставляет в предложение слово, которого нет у Сэлинджера. В частности, слово «пропасть» в том эпизоде, где Холден мечтает спасать ребятишек, бегающих во ржи (оно появляется и в названии русского перевода романа - «Над пропастью во ржи»), в оригинале отсутствует. Кустова полагает, что у Райт-Ковалевой не было никакого основания вставлять слово «пропасть» там, где писатель имеет в виду лишь «страшный овраг», и выносить это слово в название произведения; Петренко справедливо замечает, что это слово углубляет трагизм романа и подчеркивает романтические черты героя.
К.И. Чуковский писал, определяя творческий метод Р. Райт-Ковалевой, что точности перевода она добивается не путем воспроизведения слов, а посредством воспроизведения «психологической сущности каждой фразы». Так, каламбур «Бизоны из Барбизона» придуман Райт-Ковалевой, у Сэлинджера его нет. В эпизоде с мистером и миссис Антолини говорится о «Buffalo friends of Mrs. Antolini's… Some buffaloes». Имеются в виду жители американского города Буффало, а не французского города Барбизон, местечка под Парижем, тогда как в США города Барбизон нет.
М.Л. Гаспаров писал, что «разные эпохи и разные читатели требуют разных переводов». Неудивительно, что в 1998 году вышел новый перевод романа Сэлинджера, выполненный С. Маховым. Новый переводчик неоднократно пренебрежительно отзывался о переводе Риты Райт-Ковалевой, находил его «совковым» и видел главное достоинство своего перевода в том, что «напичкал языковой поток словечками и выраженьицами ученическими, тусовочными и даже блатными и матерными». В интервью он объяснял, что стремился, чтобы его перевод оказал такое же влияние на современную российскую молодежь, какое в начале 1950 ых производил на американскую молодежь подлинник романа. Известная советская переводчица и Нора Галь полагала, что само название, которое дал роману С. Махов, свидетельствует о совершенном его непрофессионализме: в придуманном им названии «Обрыв на краю ржаного поля детства» встречается недопустимое нагромождение родительных падежей, а само название искажает и смысл романа, и образ героя.
В 2008 году вышел еще один новый перевод М. Немцова. В рецензии на него В. Топоров писал, что Райт-Ковалева гармонизировала сэлинджеровского героя и «несколько смягчила на стилистическом уровне несомненно присущую ему неврастению на грани патологии», однако именно благодаря этому Холден Колфилд стал «своим» для российской молодежи. Название перевода М. Немцова - «Ловец на хлебном поле» - вызвало возмущение критика, и действительно, это название лишено той поэтичности, которое есть и в английском оригинале, и в русском переводе.
Анализируя перевод Райт-Ковалевой, Д.И. Петренко приходит к мысли о том, что она «трансформировала языковой статус текста романа сообразно со своими языковыми предпочтениями, а также под влиянием цензуры, царившей в СССР в тот период». Л.С. Кустова писала по этому поводу: «В истории литературы известны случаи, когда перевод не только соперничал с оригиналом, но был лучше него. Такие произведения, в основном стихотворные, воспринимаются нами как самостоятельные, оригинальные. В переводных же произведениях, особенно прозаических, переводчик не должен быть навязчивым».
1.2 Роман и его герой в зеркале официальных рецензий
Ряд критических статей, посвященных роману «Над пропастью во ржи» неоднороден. В рамках нашего исследования рецепции романа Дж.Д. Сэлинджера было рассмотрено девять статей, опубликованных в различных источниках в период с ноября 1960 по март 1966 года.
Первая статья была опубликована в журнале «Иностранная литература» (№11, 1960) в качестве послесловия к роману «Над пропастью во ржи». Статья положила начало дискуссии на страницах литературных газет и журналов. Ее автор - писательница Вера Панова, - называет текст Сэлинджера «большим произведением»: «простой с виду, такой сложный по своему внутреннему механизму - поднимает вихрь чувств и эмоций…». Особое внимание уделено языку романа: «Холден сам рассказывает о себе - и что это за язык, изобилующий жаргонными словечками и бранью!». В. Панова осуждает инфантильность главного героя романа, однако в некоторой степени жалеет его: «бедняга Холден ищет - с кем же поговорить?!…». Его трагедия, по мнению автора статьи, заключается в том, что «ловец во ржи» «знает о людях огорчительно много». По ее словам, роман «трагически бесперспективен, весь словно замкнут в небольшом пространстве, в душном, сумрачном и безвыходном <…> Роман невелик - отброшено все громоздкое, мешающее выявлению главного. Очень большая точность. Очень большая откровенность. Зрелость сильного и острого таланта чувствуется в каждой сцене. Все словно бы даже небрежно написано, но вглядитесь внимательно, и вы увидите тончайшую мастерскую отделку…».
Отмечая заслуги романа, В.Ф. Панова не упоминает переводчика (не случайно она не вспомнила его и в разговоре с Довлатовым!). Завершается статья оптимистически, завуалированной коммунистической установкой: «Когда возмужает сердце Холдена и уляжется в нем хаос смятения, пусть найдет он высокую цель, ту, во имя которой хочется жить и ради которой не страшно умереть».
Следующая рецензия появилась 26 ноября 1960 года в «Литературной газете». Раиса Орлова, филолог-германист, в будущем известная правозащитница, в статье «Мальчишка бежит из Америки» выдвигает следующее положение: Холден Колфилд бежит от американской цивилизации: «Автор знакомит нас со своим героем в момент глубокого и острого нравственного кризиса, <…> когда столкновение с реальным окружающим миром оказалось невыносимым для незащищенного подростка и он сложился под тяжестью того, что мир вокруг - это царство лжи, фальши, зла». Разумеется, «царство фальши» - это американское общество. «…независимо от намерений автора результаты развития буржуазного общества, изображённые писателем, - причём результаты особенно важные для нравственного облика поколения, - подводят внимательного читателя к выводам общественного характера <…> В самом деле, как же выглядит в этой книге американское общество? Каких людей встретил за свои шестнадцать лет Холден Колфилд? С кого ему делать жизнь?». Перифраза Маяковского (советскому юноше полагалось «делать жизнь с товарища Дзержинского») должна была подчеркнуть идеологическую бесцельность американской жизни: «Люди в романе живут в плотном окружении вещей - радио и киноэкранов, телевизоров и автомобилей, словом, всех примет современной цивилизации. Как прямой потомок Гека Финна, - хотя и отличающийся от своего предка, - как естественный человек, Холден Колфилд ненавидит порабощающие человека вещи, ненавидит эти приметы буржуазной цивилизации <…> но он прекрасно ощущает, что эта цивилизация обесчеловечивает человека, лишает его добра и красоты, предоставляя взамен целую систему духовных суррогатов. И ненавидит эти суррогаты». Пафос статьи Р.Д. Орловой - в противопоставлении сложного героя-подростка примитивному обществу: «читая об отношениях Холдена с его маленькой сестренкой Фиби, видишь, на что способен этот непутевый парень, на какую нежность, заботливость, душевную тонкость…». Высказывается автор и о мечте Холдена спасать детей: «мечта Сэлинджера, несомненно, человечна и благородна, но вместе с тем это мечта человека бесконечно одинокого, и в чем-то она по-ребячески беспомощна». Защищая героя повести, автор статьи, тем не менее обвиняет самого писателя: «Реализм Сэлинджера во многом ограничен. <…> это сказывается в ограниченности, а порою и в ущербности героя. В самом деле, Холден противостоит миру, он часть его, часть того мира, где не выключается радио, где читают не книги, а газеты, где люди живут на огромных скоростях нет ни времени, ни места, ни потребности сосредоточенно размышлять. и все же герой много думает о будущем. <…> остров, предельная отгороженность от других - только так рисуется Сэлинджеру жизнь, построенная по законам человечности». Сюжет книги рассматривается как история несостоявшегося побега героя: «В мир горького мальчишеского одиночества бежит Холден из богатой, комфортабельной и такой равнодушной к человеку Америки». Автор статьи глубоко симпатизирует Холдену и жалеет его за то, что он вынужден жить в «буржуазной» Америке. Отчасти такой подход намечает советский «ключ» к «Над пропастью во ржи»: бунт Холдена объясняется не его возрастом или душевной организацией, а тем несправедливым и безыдейным буржуазным миром, в котором он вынужден жить.
13 декабря 1960 года в «Комсомольской правде» появляется заметка переводчицы Норы Галь. В сфере ее внимания - только художественные особенности романа, манера повествования от лица главного героя и поэтика перевода. По словам Норы Галь, «роман Сэлинджера - непосредственный, откровенный разговор с читателем. Это мне, вам, каждому из нас Холден рассказывает, что накипело на сердце. В переводе Р. Райт-Ковалева мастерски передала эту интонацию». Внимание читателя акцентируется на композиции произведения: «В сущности, никакой истории, связной, последовательной, нет. Есть торопливый, горячий, часто сбивчивый рассказ - о школе, о людях, близких, далеких и первых встречных. О жизни. И чаще всего мы слышим одно слово: ненавижу! Все ненавижу. Все осточертело. <…> трудно перечислить все, что ему ненавистно, но прежде всего это всякая «липа» и «пошлятина», грязь и фальшь, бездушие и лицемерие. <…> отвращение ко всему окружающему душит Холдена. <…> Жутко и тошно жить среди людей, которые только и знают, что кино да автомобили <…> Вот от всего этого и готов Холден бежать на край света, это и ненавистно ему. Ненавистен, в сущности, хваленый американский образ жизни. Ненавистен до того, что этот мальчишка <…> хотел бы уйти в монастырь или поселиться «где-нибудь у ручья» и работать, рубить дрова - все что угодно, лишь бы не видеть и не слышать лжи и притворства». Оправдание героя Нора Галь также видит в его способности любить и внутренней нежности: «рядом с «ненавижу» у Холдена живет «люблю» <…> он бережно обращается с этим словом, потому что его «люблю» - истинное». Она заостряет внимание на одиночестве героя, его устремленности в будущее - и тем самым как бы реабилитирует его в глазах советского читателя: «Читатель хочет верить, что Холден будет воевать за другой, чистый мир, и от души делает ему найти опору, найти соратников. А книга, которая заставляет нас думать, волноваться за героя, желать ему сил и удачи, - хорошая книга».
Очевидно, что и Вера Панова, и Раиса Орлова, и Нора Галь стремятся к тому, чтобы защитить героя - а в конечном счете и книгу - от нападок. И действительно, они не заставили себя ждать. А.Л. Дымшиц, реакционный критик, заместитель главного редактора журнала «Октябрь», «присяжный литературовед советского официоза», впоследствии - автор знаменитого «предисловья» к однотомнику Мандельштама (1973), в статье «С этим нельзя согласиться…» (газета «Литература и жизнь», 1960, 14 декабря) вступает в дискуссию с В.Ф. Пановой. Назвав для начала Сэлинджера одаренным писателем, автор статьи далее идет по, казалось бы, знакомому пути - обвиняет американское общество в пустоте и фальши. «В центре романа - пишет он - образ Холдена Колфилда, юноши из состоятельной семьи, с младенчества уродуемого гнусными нравами и порядками, господствующими в Америке». По словам Дымшица, Сэлинджеру «отвратительны и буржуазное «домашнее воспитание», отравляющее человеческую душу ядом лжи и лицемерия, и грязные нравы закрытых учебных заведений, и мерзости большого капиталистического города, и фашистские повадки, проникающие и в школу, и в армию», а сам роман хорош только тем, что «вносит кое-что ценное в наши представления о США». Но агрессивно повторив эти, уже ставшие общими местами обвинения, А.Л. Дымшиц движется дальше. Он доказывает, что Сэлинджер - модернист: «Это выражается и в натуралистическом характере письма, и в подчеркнутой «нейтральности» авторской позиции по отношению к герою, и в восприятии жизни как фатально развивающегося потока». По словам А.Л. Дымшица, «роман «Над пропастью во ржи» - книга страшная»; в ней отразилась «духовная опустошенность современной американской молодежи», которая нашла своё отражение в «ничтожном и жалком, в этом чахлом «сыне Америки» - Холдене Колфилде». В.Ф. Панову он прямо обвиняет в идеализации героя, причем от обвинений к ней переходит к критике ее собственного творчества: «Как же воспринимает роман Сэлинджера Вера Панова. Писательница явно разделяет иллюзию нравственного возрождения Холдена, надеется на то, что он найдет себе место в обществе <…> Все это, думается, заблуждения, все это «колдовство». Холден, конечно, не Рудин. Все это заблуждения огорчительные». Далее критическая статья по тону больше напоминает донос, хотя и завершается надеждой на то, что его текст будет прочитан «по-деловому, без предубеждения, нетерпимого в нашем общем деле».
Подобным образом представлен роман и в статье В. Назаренко «Я» и «мы». Здесь роман Джерома Сэлинджера называется «заморскими записками тунеядца». Значительную часть статьи автор посвящает психологизму в литературе: «многие произведения буржуазной литературы отличаются детальным психологизмом. По этой причине некоторым нашим критикам самый психологизм представляется чем-то «ущербным»». Речь, которую Нора Галь и Раиса Орлова ставили в заслугу писателю и переводчице, представляется критику «искусственной» и «однообразной»: «Довольно скоро обнаруживается крайняя искусственность этого своеобразия. Постоянно повторяется десятка полтора штампованных словечек. Их постоянное повторение и создаёт видимость характерной речи <…> крайняя штампованность речи создаёт впечатление душевной тупости». Автор обвиняет Холдена в его скудном словарном запасе, считая это своеобразным художественным приемом: «…тут определенный психологический расчёт <…> сплошь штампованная речь Холдена - как бы маска, за которой скрывается некая индивидуальность, не находящая выражения в речи или даже нарочно прячущаяся за ее примитивность; такая иллюзия возможна; ведь трудно себе представить человека без индивидуальности; таков, можно предположить, был психологический расчёт писателя: рисовать лишь маску, полагая, что читатель поверит в существование лица под нею». Неприятие речевого строя повести подводит к прямым оскорблениям в адрес главного героя: «…блуждания Холдена бесцельны», «он то корчится в душевных судорогах, то впадает в благостное умиление», в его поступках «не заметно никакой индивидуальности», он «безволен как мочалка». «Его поступки оказываются очень похожи на его речь. Они так же безличны, штампованны, примитивны. Посидеть в ресторане, походить по городу, опять посидеть в баре, встретиться все равно с кем, посидеть в кино, опять поблуждать по городу - все это, собственно, так же бездарно и бесхарактерно, как все время говорить «ужасно», или «обалдеть можно», или «дурацкий» …». При этом создается впечатление, что главный адресат критического высказывания - не Сэлинджер, а Нора Галь, которую В. Назаренко обвиняет в неправильном понимании психологизма: «Страницы этого романа хорошо показывают: психологизм психологизму рознь».
Еще через полгода, в июньском номере журнала «Знамя» (1961, №6) была опубликована статья Евгении Федоровны Книпович под названием «Люди над пропастью». Е.Ф. Книпович, автор воспоминаний об Александре Блоке и книг о писателях - от Генриха Гейне до Вадима Кожевникова - была, по словам, Л.К. Чуковской, «рецензентом-референтом-невидимкой», на рецензии и рефераты которой опирались власть имущие. В статье «Люди над пропастью» она связывает публикацию романа Сэлинджера на родине в 1951 году с «кризисом капитализма» и считает, что Холдена Колфилда «корчит, как бересту на огне» от соприкосновения с «буржуазной действительностью». «Социальная несправедливость в его сознании «уравнена в правах» с той несправедливостью, которой, как ему кажется, отмечено отношение окружающих к людям глупым, наглым, нечистоплотным или обладающим другими физическими и морально неприятными свойствами». Однако в отличие от Веры Пановой или Норы Галь, Евгения Книпович видит в герое Сэлинджера «разрушение характера - явление сложное и, если верить зарубежной литературе и публицистике, довольно типичное для определенных слоёв интеллигентной молодежи Запада». Е. Книпович опровергает и предложенную В. Пановой трактовку о влюблённости Холдена, по ее словам чувство влюбленность Холдена к Джейн - это «юношеская влюбленность в той форме, на которую только и способна раздробленная личность». Судьба героя, по мысли критика, «зависит в конечном счете от мужества и борьбы тех, кто является выразителем чаяний и надежд протестующей массы, от событий, которые дадут каждому человеку возможность быть человеком». (иными словами, рядом с Холденом должен появиться подлинный герой-коммунист, который объяснит подростку смысл жизни и классовой борьбы).