Лексически и синтаксически текст повести Рекемчука максимально передает речь подростка. Разговорная лексика, речевые повторы и постоянное возвращение к одной и той же мысли, короткие предложения - все это тот тип речевой организации, который явно связан с переводом романа Сэлинджера.
Вместе с тем, если сопоставить «Мальчиков» с повестью Вадима Фролова «Что к чему», можно увидеть отчетливую динамику в направлении от «шестидесятых» к «семидесятым», хотя между публикациям повестей прошло всего лишь два года. В повести Фролова конфликт остался неразрешенным; герой не приходит не только к общей правде социума, но и к собственным ответам на вопросы. Иначе обстоит дело в компромиссной, «семидесятнической» повести Александра Рекемчука: ее герой тяжело переживает подростковый кризис (дополнительно усугубленный профессиональным), но в результате находит из него выход и, на что отчетливо намекает финал повести, обретает не только профессиональное будущее, но и новую любовь. Музыка в результате спасает главного героя, выводит его из кризиса. «Мальчики» Рекемчука, таким образом, занимает особое положение по отношению к публиковавшимся произведениям на страницах «Юности».
2.4 Восьмидесятые. Карен Шахназаров, «Курьер»
По мнению большинства историков советской литературы, с конца шестидесятых и до середины восьмидесятых годов продолжается та фаза в развитии литературы, которую условно называют «семидесятые годы». На это время приходится рождение русского постмодернизма, продолжается начатый в период «оттепели» процесс разрушения соцреализма как литературного направления. Одна из показательных тенденций для этого времени - сдвиги в одном из авторитетнейших жанров соцреализма, который условно называют «народной (героической) эпопеей». В молодежной прозе этого времени особых сдвигов не происходит; на страницах журнала «Юность» регулярно появляются однотипные повести, посвященные войне и трудовым подвигам.
Заметным явлением на этом фоне становится повесть Карена Шахназарова «Курьер», опубликованная в «Юности» в 1982. Это - дебютная повесть будущего кинорежиссера Карена Шахназарова, которая впоследствии будет экранизирована им самим. Герой повести оказывается в характерной для «селинджеровской» парадигмы ситуации выбора, конфронтации со всем миром, отчаянного сопротивления устоявшемуся укладу жизни в обществе. Экранизация повести имела колоссальный успех и получила множество наград - в значительной степени это связано с тем, что она пришлась на первый год перестройки - 1986. Различия между повестью и сценарием не очень значительны, поэтому в дальнейшем мы будем опираться как на текст повести, так и на кинотекст.
Повесть «Курьер» сближает с проанализированными ранее повестями и романом «Над пропастью во ржи» повествование от первого лица от имени рефлексирующего молодого героя. Речь выстроена в форме монолога, обращенного к потенциальному слушателю. Синтаксически текст максимально стилизован под речь подростка: речевые повторы, «слова-паразиты», умеренное употребление сленга, вводные конструкции («знаете», «что называется») приближают текст к прямой речи «без купюр».
В отличие от своих литературных предшественников, герой с самого начала не скрывает своего цинизма и даже бравирует им. Его поведение не просто бунтарское, а скорее хулиганское: он смеется над отцом, у которого язва, выдает за свое пушкинское стихотворение, панибратски держится с профессорами, принимающими вступительные экзамены в ВУЗ, грубит (а точнее, откровенно хамит) профессору, которому приносит рукопись, лжет, что дочь профессора беременна от него, чем едва ли не ломает ей жизнь - словом, вызывает у читателя куда меньшую симпатию, чем герои Сэлинджера, Фролова и Рекемчука.
Повествование начинается внезапно, словно герой продолжает разговор со старым товарищем, и так же неожиданно завершается. Читатель не может предположить, что произойдет с героем дальше, как он будет поступать после описанных событий. Композиция повести кольцевая: в начале герой упоминает о некоем радиоинтервью, где один из пожилых героев передачи рассказывает, что он бы посвятил свои мемуары одной девушке, в которую был влюблен в пятнадцать лет. В финале повести Иван представляет себя стариком и обращается к пережитым воспоминаниям.
Повесть, а затем и фильм, становятся показательными текстами восьмидесятых: в фильме Иван постоянно упоминает об ожидающей его службе в армии, синонимом которой, в сущности, является Афганистан. Особенно значимой становится финальная сцена фильма: появление молодого солдата, вернувшегося домой с войны. Медали на армейской форме неопровержимо свидетельствуют об афганском прошлом. В финале крупным планом показывают солдата, затем Ивана, затем снова солдата - вероятно, это знак того, что Ивана ожидает Афганистан, реальная война, которая положит конец его фантазиям (в тексте повести, разумеется, упоминаний об этом нет и не может быть - она опубликована в 1982 году; войска введены уже более двух лет, но упоминать об «ограниченном контингенте советских войск» нельзя).
Иван, подобно сэлинджеровскому герою, мечтатель. Его мечты в значительной степени связаны с Африкой: «Я проснулся ночью. Лунный свет серебряным столбом пересек комнату от окна до противоположной ему стены, на которой висела большая африканская маска - подарок отца. Маска была черная, гладко отполированная. Ее глаза были полузакрыты, как у людей, вспоминающих прошлое, а толстые вывороченные губы презрительно улыбались…». Африканский контекст связан здесь, конечно, не с Гумилевым (до 1986 года его имя не упоминалось в советской печати), а с общим мифом об Африке как о сказочной стране (от «Айболита» до мультфильма «Каникулы Бонифация»). В экранизации повести «Курьер» этот миф визуализирован: картинки в комнате Ивана, его сны, заглавная музыкальная тема фильма, фантазии Ивана (игра с подаренным копьём африканского вождя) и т.д.
Миф об Африке даёт ключ к пониманию характера героя: он - фантазёр, его фантазии лишь отчасти сопряжены с реальностью. Благодаря письмам отца, работающего в Африке, она не обретает для него реальность, а остается далекой волшебной страной (вспомним, как во время звонка Салли Холден Колфилд всерьез представляет себя раненым ковбоем). Приблизительно таким же образом ведет себя и Иван: «…прежде чем уснуть, я представил себя гладиатором. Окровавленным, в разбитых латах, смертельно уставшим, ибо только что в отчаянной схватке одолел громаднейшего льва <…> Колизей неистовствует <…> Цезарь дарует мне свободу. Но даже это меня мало интересует сейчас. В шестом ряду - девушка в бледно-розовой тоге, стянутой серебряным поясом у груди <…> я узнаю гордую патрицианку. Это Катя». Другой показательной сценой с фантазиями Ивана является эпизод после телефонного звонка Кати. Герой дожидается мать с работы, ему «захотелось что-нибудь немедленно предпринять». Так, он переодевается в свой выпускной костюм и представляет себя известным певцом: «Одевшись, включил магнитофон и подошел к зеркалу. Левую руку я поднес ко рту, как будто в ней был микрофон, правой, поддерживал воображаемый шнур. Поймав ритм мелодии, я стал покачиваться, беззвучно раскрывая рот. Стены комнаты расползлись, пол провалился куда-то, и, выброшенный на сцену огромного концертного зала, я под рев многотысячных зрителей исполнил самую популярную песенку года…».
Еще одним знаком эпохи (точнее, рубежа эпох) становится плакат в комнате героя, на котором написано «рок-группа» (названия у нее нет). Рок-культура с ее враждебностью к устойчивому фальшивому миру, с одной стороны, показывает характер эпохи, с другой - отношение Ивана к миру. Каждое столкновение героя с обществом, «миром взрослых», становится поединком с ним. Так, в эпизоде поступления в университет, где Ивана экзаменуют три почтенных преподавателя, он лениво и пренебрежительно роняет фразу, благодаря которой у читателя и зрителя создается твердая уверенность в том, что герою этот мир чужд и противен - он поступает в ВУЗ только потому, что ему «мама сказала».
В сцене, где Ивану приходится написать автобиографию, чтобы устроиться курьером в журнал «Вопросы познания», вновь демонстрируется его пренебрежение к миру взрослых. Метафорически, он вступает во взрослую жизнь, в чуждый ему мир. Однако и здесь он не может себе позволить не подурачиться - и виртуозно пишет шутливую автобиографию («Я родился от бедных, но благородных родителей») с одной-единственной целью: «Я пошутить хотел». Антагонисты Ивана - не просто серьезные люди (профессора, пожилой сотрудник отдела кадров, сотрудники редакции), но и люди, чье мировоззрение полностью сформировано серьезной советской эпохой - на этом фоне шутовство Ивана выглядит оскорбительным и вместе с тем - становится знаком свободы наступающего нового времени. В фильме это подчеркивается и операторским ракурсом. Если во время диалога между сотрудником журнала и Иваном по отношению к сотруднику камера располагается на привычном зрителю уровне, то Ивана показывают как будто бы с ракурса сотрудника. Когда Иван пишет «автобиографию», в одном кадре показывают и его, и пожилого персонажа - они сидят друг напротив друга за столами, за счет чего возникает их символическое противопоставление, иллюстрирующее разрыв, пропасть между поколениями.
Подобно Холдену Колфилду, а затем Саше Ларионову и Жене Прохорову в период кризиса, Иван не имеет твердых планов на будущее. «Я не чувствовал в себе особо склонности к какому-либо определенному роду деятельности Правда, то ли в силу наследственности, то ли из-за своего мечтательного характера я неплохо знал историю, особенно древнюю и средних веков. Поэтому мама настояла, чтобы я подал документы в педагогический институт на историческое отделение. Она сказала, что мальчики там в дефиците и у меня хорошие шансы поступить. Меня не очень прельщала перспектива стать учителем истории, но не хотелось ссориться с мамой…». Отметим, как варьируется здесь мотив семейного неблагополучия: если в повести «Что к чему…» уход матери из семьи долго скрывается от подростка, в «Мальчиках» герой оказывается сиротой по вине природного катаклизма, то в «Курьере» развод родителей - исходная и вместе с тем совершенно заурядная история. Оставшийся с матерью герой-подросток чувствует, что должен быть взрослым по отношению к ней, но не справляется с этой ролью, и в итоге еще больше усложняет ее жизнь (в фильме этот парадокс подчеркнут блестяще сыгравшей роль матери Инной Чуриковой).
Герой «с треском проваливается» при поступлении в институт и оказывается предоставленным самому себе: «целыми днями лежал на пляже <…>, читал приключенческие романы и до одурения слушал магнитофон». По-своему Иван, безусловно, талантлив: всё, с чем он сталкивается, вызывает у него различные историко-культурные ассоциации, что уже свидетельствует о его незаурядном типе мышления.
Важно, что в отличие от героев более ранних повестей, он не предпринимает попыток в чем-то самореализоваться, найти себя, он живет, совершенно не задумываясь о будущем. И это - черта не столько подростковой повести, сколько отразившейся в «Курьере» эпохи: Иван остро чувствует фальшь, притворство, несправедливость, царящие во взрослом мире, но противопоставляет им не наивный юношеский бунт и чистоту души, как герои романа Сэлинджера и повестей 1960-1970 ых, а цинизм, всепроникающую иронию, равнодушие к своей судьбе и судьба близких. Отсюда - его не имеющая смысла ложь, рисовка, о причинах которой он сам не задумывается. Так, в эпизоде чаепития на кухне профессора (первое знакомство с Катей) он вскользь упоминает, почему не учится в университете:
«- Да не захотелось. Вступительные я сдал на «отлично», а потом забрал документы. Решил жизненного опыта подкопить, в армии послужить. А то все лезут в эти институты, как кроты в норы…
- Ты молодец, - восхитилась Катя. - Мне тоже не хотелось поступать. Но родители, их ведь не убедишь…».
В сцене знакомства с Катей камера, которая следует за Иваном, немного трясется; зритель видит всё глазами героя и вместе с ним попадает в новый мир, ранее неизведанный. В этой сцене использован оптический приём - анамофорт, где камера сфокусирована на главных героях, а всё пространство вокруг них размыто . На протяжении всего кинотекста квартира профессора показана именно через такой оптический прием. Это является так называемым третьим смыслом (то, что не может быть описано; представление, которое не может быть представлено - Р. Барт), который показывает, что этот мир герою чужд.
Конфликт поколений обостряется в «Курьере» максимально (в «Что к чему…» находится взрослый, который помогает Саше Ларионову, ту же роль сыграет в «Мальчиках» и директор училища Наместников). Но конфронтация оказывается комической: занимающийся «проблемами воспитания» профессор Кузнецов - не более, чем демагог, привычно определяющий представителей нового поколения (к которому, кстати, принадлежит и его дочь Катя) устойчивыми штампами. Об Иване профессор Кузнецов говорит, что он «типичный представитель молодежи» - «этакая смесь нигилизма с хамством». О масштабах демагогии профессора дает представление обед, на котором оказывается Иван. «В чьи руки попадает воздвигнутое нами здание?» - патетически вопрошает профессор Кузнецов. Очевидно, что за его обобщенными формулировками нет никакого желания услышать правду. Для него эти вопросы - способ уверить себя в своей правоте и неправоте оппонента. Иван, в свою очередь, отвечает честно и цинично, хотя и прикрывает это привычной для читателя шутливо-иронической манерой: «Принципы самые несложные, - ответил я. - Секрета тут никакого нет. Хотелось бы иметь приличный оклад, машину, квартиру в центре города и дачу в его окрестностях, хотя бы небольшую. Желательно, чтобы это все появилось как можно скорее. Да, ещё… поменьше работать. Согласитесь, что работа не самое веселое занятие…». Поскольку такой уровень достатка в Советском Союзе возможен только для немногих (социальное расслоение - важная тема «Курьера», о чем будет сказано позже), он добавляет, что для всего этого надо лишь … жениться на Кате. Разумеется, подобная мысль приводит профессора в ярость, и он выгоняет Ивана из квартиры: «Меня вышвырнули в прихожую, а оттуда я вылетел на лестничную клетку. За мной последовала моя куртка, и дверь захлопнулась».