После такого предисловия автор статьи переходит к жизнеописанию А. де Токвиля. Примечательно, что изложения фактов из жизни писателя, начинающиеся с воспитания и заканчивающиеся смертью, по построению сюжета напоминают произведения французского романтизма. Например, Авсеенко подробно описывает путешествие Токвиля в Италию, в которой он увидел древнее искусство, что похоже, например, на сцены из «Рене» Шатобриана, когда герой отправляется в Италию. Но в отличии от романтических типов, Токвиля не только восхитила красота южной страны, но и «глубоко возмутил» Авсеенко В.Г. Публицисты нового времени. Токвиль. // Отечественные записки. 1863. №6. С. 237. политический строй в Сицилии. Так, главное отличие французского историка от героев литературы заключается в том, что у Токвиля было «самоотверженное стремление трудиться, и трудиться» Там же. С. 238.. Именно оно являлась импульсом к путешествию в Америку, не только для того, чтобы «подышать свежим воздухом» после «тесной рамки служебной карьеры» Там же. С. 239., но и посмотреть на американскую пенитенциарную систему и оценить, может ли она быть применена во Франции.
Кроме того, что Авсеенко перечисляет факты из жизни Токвиля, он, опираясь на переписку писателя с друзьями и родственниками, пытается воссоздать его портрет. Для этого он аккумулирует традиционную чувствительную лексику («девственная, нерастраченная натура его, полная жизни и энергии», «в натуре его существовала еще другая сторона, сторона поэтическая, художественная, требовавшая для себя также нищи. Романтический элемент был сильно развит в его характере» Там же. С. 240.) и описывает не только профессиональную деятельность Токвиля, но и его личную жизнь: отношения с супругой, с друзьями и наставниками. За счет разных художественных приемов абзацы, посвященные жизни Токвиля, написаны литературным языком, этим отличается и статьи о П. Ройе-Колляре, и Ж. Мишле. Таким образом, автор знакомит читателя не только с интеллектуальной частью жизни мыслителей, но и предлагает узнать подробности их жизни, проводя параллель между идеями и жизненными обстоятельствами, особенностями характера. При этом, Авсеенко часто использует обобщения («трудна и неблагодарна роль политического деятеля. Он двигается во мраке, и принужден двигаться скоро, между тем как инстинкт побуждает его идти ощупью Там же. С. 242.», «Писатель, преданный литературной работе, приобретает манеры и привычки…» Там же. С. 253.), прием, распространенный в художественной литературе.
Статья построена так, что части с жизнеописанием прерываются характеристикой текстов Токвиля, соответствующих с периодом, в котором они были написаны. Так, рассказывая о поездке Токвиля по Новому Свету, Авсеенко переходит к комплексу идей, отраженных в «Демократии в Америке». Авсеенко импонирует описание демократии, поддерживающей принципы местного самоуправления. По мнению автора статьи, не «машина» централизации способствует полноценной «народной жизни», а делегирование обязанностей в управлении государством. При этом, Авсеенко отдельно отмечает манеру Токвиля, указывает на то, сколько заметок и интервью легло в основу книги, ведь «автор любил слишком высоко ставить задачу своего исследования». Однако, Авсеенко оценивает первую часть «Демократии» гораздо выше, чем вторую, поскольку во втором томе не чувствуется этой «высокой задачи» и произведение остается «бесплодным».
Критикуя второй том «Демократии» в 1863 году и исходя из событий войны Севера и Юга, разворачивающейся в это время в Америке, Авсеенко сообщает, что главный недостаток произведения Токвиля заключался в том, что он не уделил особого внимания рабству. Так, часто отмечая «дальнозоркость» Токвиля относительно французской политики, Авсеенко указывает на «громадную и непоправимую ошибку», которую Токвиль совершил, не описав возможных последствий рабства и считая, что Америке не грозит ни войны, ни межпартийные «распри». Эта критика интересна тем, что Авсеенко сравнивает прогнозы Токивиля с реальностью и указывает на то, что большинство из их не сбылось. Таким образом, Авсеенко отмечает несостоятельность ряда положений Токвиля. При этом в критических суждениях Авсеенко меняет языковый регистр, возвращаясь к политическим и историческим описаниям, которые были вначале, но на этот раз пишет не о Франции, а об Америке.
В отличии от «Демократии в Америке» Авсеенко анализирует «Старый порядок и революцию» менее подробно. Объяснить это можно разными причинами, во-первых, первая книга была написана писателем-туристом, полным идеалов, и ее публикация была связана с мировым признанием, а вторая ассоциировалась с концом жизни Токвиля и его наследием («Это была заветная мечта последних лет его жизни, предмет его последних надежде и желаний; на нем он думал основать свои притязания на бессмертие» Авсеенко В.Г. Публицисты нового времени. Токвиль. // Отечественные записки. 1863. № 6. С. 265.). Во-вторых, последняя книга не была дописана, в замысле писателя было три тома, поэтому Авсеенко отмечает, что завершенная часть «не дает еще права судить, каково было бы все творение, если бы смерть не остановила руку великого писателя» Там же. С. 266.. Однако, Авсеенко отмечает, что главные темы первой книги - это демократическое общество без политической свободы, как последствие революции. Комментируя статью Авсеенко, А.В. Юшников отмечал, что русский историк помимо выделения главных идей «Старого порядка и революции» в то же время защищал Токвиля, от критиков, видевших в его книге «антипатию к революции 1789 года» Юшников А.В. Проблема закономерности великой французской революции во взглядах А. Токвиля и их оценка в русской публицистике 1860-1870 гг.: особенность макроисторического подхода // Вестник томского государственного университета. 2009. № 2 (6). С. 79.. Главным аргументом Авсеенко служила незаконченность произведения, а также тот факт, что Токвиль не был противником свержения монархии, но революцию он называл «чудовищем» («monstre»). По мнению Юшникова, Авсеенко задал новое направление в отечественной историографии изучения Французской революции.
Больше внимания Авсеенко уделяет не содержанию книги, а обстоятельствам ее создания и душевному состоянию Токвиля в последние годы жизни. Так, для автора статьи важно, что эта книга была написана уже после того, как Токвиль разочаровался в политическом положении Франции, оставил государственную карьеру и удалился в свое поместье. По концепции Авсеенко «Старый порядок» был главным итогом жизни французского историка, который всю жизнь хотел воплотить свои теории на практике, но в заключении решил оставить «наследство» будущим поколениям. И популярность книги, доходящая до того, что ее «многие знают наизусть», как раз доказывает то, что она стала тем «трудом», с которым «имя его должно было перейти к потомству». В этих описаниях Авсеенко возвращается к литературному языку, отступая от него, только на краткое описание идей «Старого порядка». Так, передавая состояние Токвиля, который не смог принимать участие в политике Луи Наполеона, Авсеенко сообщает, что французский историк «чувствовал, что он один живой среди развалин». Кроме того, болезнь Токвиля излагается следующим образом: «В груди его давно уже гнездился недуг» Авсеенко В.Г. Публицисты нового времени. Токвиль. // Отечественные записки. 1863. № 6. С. 268.. Как подобает художественным жанрам, в тексте много средств выразительности, например, эпитеты («заветная мечта», «невознаградимая утрата» и др.). Примечательно, что поскольку основная часть жизнеописания прерывается цитатами из писем, то кажется, что Авсеенко позаимствовал чувствительную лексику из них, поскольку письма Токвиля полны его переживаний и чувств («Я приношу большую жертву» Там же. С. 267., «Мой добрый, дорогой отец оставляет по себе пустоту» Там же. С. 237. и т.д.), характерных для жанра личных посланий.
В статье Авсеенко предлагает нам увидеть Токвиля в разных социальных ролях: политика, литератора, путешественника, супруга. При этом, сообщая, что помимо популярных «Старого порядка» и «Демократии в Америке», у писателя были экзотические рассказы, например, «Пятнадцать дней в пустыне», написанные в американский период. В то же время, он выступал и как политический оратор, хотя по мнению Авсеенко, из хорошего литератора выходит плохой оратор, однако бывали и «превосходные речи», например, выступление в палате депутатов 27 января 1848 года, в котором Токвиль выражал свои опасения насчет политического будущего Франции. Таким образом, задача Авсеенко заключалась в том, чтобы зафиксировать этапы жизни французского историка и дать характеристику его произведениям. При этом, поскольку «Старый порядок и революцию» Авсеенко не считал законченным произведением, то не указывал на его недостатки и преимущества, хотя и соглашается с идеями, описанными в первом томе.
Заключение
Публикация книги А. Токвиля «Старый порядок и революция» в 1856 стала важным культурным и политическим явлением для русского общества. Темы, которые затрагивал французский историк (централизация, сословное отчуждение, революция), были крайне актуальными для пореформенной России. Ослабление цензуры и приближающиеся социальные перемены стимулировали представителей оппозиционных политических лагерей участвовать в журнальных полемиках, и книга Токвиля являлась одним из поводов для теоретических и политических высказываний.
С рядом идей Токвиля (о важности земельной независимости крестьян, о роли аристократии в сохранении традиций) соглашались славянофилы В.А. Черкасский и Ю.Ф. Самарин, активно участвовавшие в создании реформы. Но при этом их тексты, упоминающие Токвиля, на языковом уровне относились к продолжению славянофильской полемики: Черкасский особо выделял важность древней истории, а Самарин, развивая мысли Хомякова использовал стилистическую модель из его «Письма из Англии». Таким образом, неслучайно Самарин называл Токвиля «западным славянофилом», поскольку и он, и Черкасский находили в книге французского историка положения, отвечающие их идеологии.
Для их политического оппонента, Б.Н. Чичерина, книга Токвиля послужила отрицательным примером того, как должны выглядеть исторические исследования. Не соглашаясь с подходом Токвиля и его критикой централизации, Чичерин предлагал альтернативный взгляд на те же исторические факты, к которым обращался Токвиль. При этом он сохранял тот набор языков (политический, социальный, экономический), которыми оперировал Токвиль, но изучал дореволюционную Францию с точки зрения закономерного исторического развития. В то же, поскольку Чичерин в споре западников о том, какая европейская государственная модель должна быть ориентиром для России, был сторонником французского устройства, то этот его текст стал своеобразной политической декларацией, которая привела к разрыву Чичерина с частью западников, в число которых входил издатель «Русского Вестника» М.Н. Катков.
При этом, статья Чичерина, вошедшая в его «Очерки Англии и Франции», стала предметом критики не только его недавних соратников, но и Н.Г. Чернышевского, который оспаривал мнение Чичерина о публицистическом подходе и подозревал его в некомпетентности. Под его высмеивание также попал и Токвиль, которого Чернышевский уличал в реакционизме. Весь текст Чернышевского был написан в сатирическом тоне с использованием красочных метафор и был нацелен на то, чтобы показать несостоятельность взглядов либеральных мыслителей. Позже, он посвятил Токвилю отдельную статью, в которой критиковал и переводчика Якубовича, и содержание и содержание книг Токвиля, и русских публицистов. Главная его претензия заключалась в том, что все признанные «авторитеты» склонны к непоследовательности. И этот недостаток нивелирует в глазах Чернышевского все их высказывания. Подкрепляя свои идеи на языковом уровне Чернышевский, иначе использовал те языки, которыми оперировал Токвиль и Чичерин, придавая всему сатирический оттенок.
После крестьянской реформы, в 1863 году, «Старый порядок и революция» упоминался в статье только окончившего тогда университет писателя В.Г. Авсеенко. Задача этого автора заключала в жизнеописании Токвиля, поэтому личности французского историка Авсеенко уделил значительно больше внимания, чем анализу и критике книг Токвиля. Поскольку основным источником ему служила личная переписка Токвиля, то все описание его жизни было написано чувственным романтическим языком. Можно предположить, что для Авсеенко, начавшего вскоре литературную карьеру, жизнеописание Токвиля стало своеобразной пробой пера.
Как видно из этого краткого резюме все авторы, упоминавшие «Старый порядок и революцию», в своих текстах упоминали только те положения из книги, которые являлись положительными или отрицательными примерами для их теоретических и политических высказываний. Так, книга Токвиля служила отправной точкой для размышлений, которые могли быть вообще не связаны с его идеями, но были важны для локальной полемики. Примечательно, что после реформы Токвиль утратил свою актуальность, потому что «почвы для аналогий становилось все меньше» Исаев С.А. Алексис Токвиль и Америка его времени. СПб.: Наука, 1993..
При этом, принцип смешения языковых регистров, который использовал Токвиль, встречается в текстах русских публицистов, но набор языковых пластов варьировался и дополнялся моделями, распространенными в русской публицистике. Так, Чернышевский хоть и использовал политический, литературный и другие языки в своих статьях, однако его изложение сильно отличалось от книги Токвиля за счет того, что он использовал эзопов язык и сатирический тон, которые отсутствовали в историко-аналитическом произведении Токвиля. К тому же, статья Чернышевского «Г. Чичерин как публицист» была направлена на полемику с Чичериным, и поэтому Чернышевский интерпретировал Токвиля уже через призму чичеринского мнения о французском историке.
Таким образом, сложно говорить, что Токвиль повлиял на направление политической мысли в России, поскольку все авторы, анализировавшие его, уже обладали четкими представлениями о том, как должна развиваться Россия. Иначе сложно объяснить тот факт, что ни в одном из проанализированных нами текстов авторы не обращались к тому абзацу, в котором Токвиль писал, что за государственными реформами зачастую могут следовать революционные действия. Кажется, что это самый очевидный фрагмент текста, который должен был привлечь внимание свидетелей подготовки реформы. От внимания авторов также ускользнула одна из главных идея Токвиля о том, что без политической свободы государство всегда в риске деспотизма. Однако, поскольку каждый русский публицист использовал книгу Токвиля в своих целях и видел в ней то, что отвечало его политической позиции, то самые актуальные для русской действительности положения оказались не востребованными среди отечественной аудитории.