Однако, и Вольперт, и Эткинд указывают, что даже при возможном соотнесении биографий двух писателей, Пушкин не сходился с Токвилем в главном вопросе: он не был сторонником демократии. «Пушкин вообще мало верит в возможность политического преобразования мира» Там же. С. 118. , он сфокусировался на индивидуальной свободе, что отражается в его стихотворении «Из Пиндемонти». В нем поэт критикует основные демократические принципы и воспевает личную свободу. Именно из-за того, что Пушкин считал, что американский опыт ведет к зарождению демократии в России, как полагал Шоу Шоу Дж.Т. Пушкин об Америке: статья «Джон Тернер» // Пушкин: Исследования и материалы. СПб.: Наука, 2004. С. 285-303. , он испугался текста Токвиля, потому что Пушкин видел «только отрицательные стороны» Там же. С. 301. в описании демократического устройства государства у французского историка. Так, в другом тексте, отразившем пушкинское прочтение Токвиля, статье «Джон Тернер», поэт описывал лишь «отвратительный цинизм» и «эгоизм» этого политического направления в Америке.
Но не у всех первая книга Токвиля вызывала негативную реакцию, многие соглашались с его идеями. Например, Эткинд описывает, что П.Я. Чаадаев во многом поддерживал французского историка, считая его тезис о важности «точки отправления народов» для их будущего развития основополагающим и представляя Российскую империю «белой бумагой» Цит. по Эткинд А. Иная свобода: Пушкин, Токвиль и демократия в России // Знамя. 1999. № 6. С. 179--203., на которой надо «писать» путем колонизации народа. Также сторонником французского автора являлся А.И. Тургенев, впервые и опубликовавший текст «Демократии» в «Хрониках русского» в 1835 году.
Таким образом, исследования ранней рецепции Токвиля в России показывают, что его книга не только являлась актуальной для середины 1830-х годов из-за того, что содержала параллель между Америкой и Российской Империей, но в ней описывались преимущества демократического строя, который интересовал многих русских и европейцев. После публикации первой книги у Токвиля в России сложилась репутация демократического политического мыслителя. В то же время, подобно тому, как Токвиль пытался примерить американский опыт к Франции, его русские читатели соотносили описанное в книге с общественной ситуацией в России. Статьи о реакции на вторую книгу показывают, что такой подход среди русских читателей к его произведениям распространился и на нее.
В основном, тексты, посвященные реакции, которую книга «Старый порядок и революция» вызвала у русской публики, могут быть разделены на две категории: первые освещают влияние книги на развитие отечественной историографии (исследования Т.Н. Ивановой, Б.Г. Вербера, А.В. Юшникова и др.), а вторые касаются того, как произведение интерпретировали публицисты в пореформенной России (исследования И.О. Дементьева, О.В. Кочуковой, Дж. Ферстона и др.). Для историографического направления, по мнению Ивановой, «культ Токвиля» Иванова Т.Н. Влияние идей А. Токвиля на становление русской историографии Великой французской революции. // История и историки в прошлом и настоящем. М.: ИВИ РАН, 2013. С. 182-196. совпал с ослаблением цензуры и последовавшим за этим период «историографии новой истории», благодаря чему в это же время сформировалось «ядро» русской исторической школы, представители которого многое заимствовали из наблюдений Токвиля о французской революции. В подтверждение этого факта, обратимся к А.В. Юшникову, который в статье о рецепции Токвиля писал, что историк А.Н. Кареев считал, что после выхода книги Токвиля все исследования о революции можно было классифицировать по принципу «дотокивилевские» и «послетоквилевские» Юшников А.В. Проблема закономерности великой французской революции во взглядах А. Токвиля и их оценка в русской публицистике 1860-1870 гг.: особенность макроисторического подхода // Вестник томского государственного университета. 2009. №2 (6). С. 77)..
Самые подробные статьи о рецепции текста французского историка в неакадемическом обществе принадлежат И.О. Дементьеву. Например, в статье «Страницы как будто для нас…»Дементьев И.О. «Страницы как будто для нас»: рецепция идей Алексиса де Токвиля в российской политической мысли XIX -- начала XXI века // Рецепция идей А. де Токвиля в российской политической мысли. Калининград, 2016. С. 8. он показывает, что с идеями Токвиля были знакомы не только публицисты и писатели (Чичерин, Чернышевский, Достоевский и др.), но и крупные помещики (П.Д. Стремоухов, С.И. Мальцов) и члены правительства (П.А. Валуев). Объясняет автор такой живой интерес к идеям французского историка несколькими факторами. Во-первых, он затрагивал темы централизации и бюрократии, которые так волновали всю либеральную общественность. Во-вторых, он задавался вопросом политической роли дворянства, что не могло не встречать отклика у крупных помещиков накануне Великих реформ.
Главным тезисом статьи Дементьева является тот факт, что разные политические группировки, опираясь на книгу Токвиля, высказывали свое мнение относительно возможных политических изменений в России. Так, славянофилы, Черкасский и Самарин, во многом соглашались с мыслями французского историка, хотя и делали акцент на разных сторонах его книги: Черкасскому импонировали идеи об уравнивании сословий для того, чтобы избежать возможных восстаний, а Самарин, следуя славянофильской устаноке о преимуществе народного духа перед разумом, сопоставлял тиранию централизации с тиранией рассудка, чтобы продемонстрировать, что она затмевает духовный аспект. В свою очередь, в среде западников было противоречивое отношение к этому тексту. Если издатель «Русского вестника» Катков во многом соглашался с мнением французского историка, то его коллеге Чичерину показалось, что Токвиль неверно оценивал роль государства в вопросе политической свободы. Объясняя это его приверженностью к философии Гегеля, Дементьев показывает, что Чичерин полагал, что усиление центральной власти во Франции являлось исторической необходимостью для развития страны. В то же время, Дементьев отмечает, что Чернышевский критиковал в своих текстах и позицию Чичерина и книгу Токвиля, не соглашаясь ни с подходами обоих авторов, ни с их выводами. Однако, книга повлияла не только на либеральные группировки: крупные консервативные помещики, например, С.И. Мальцов, тоже читали книгу Токвиля. Так, Дементьев, показывает, что те отрывки «Старого порядка», которые содержали размышления о роли аристократического сословия в государстве, легли в основу «Записки» Мальцова, излагавшей программу по усилению местной власти помещиков. Приводя все эти отклики, автор статьи пытается показать, с какой легкостью произведение французского автора использовалось оппонентами на политической арене в их интересах.
Дементьев не ограничивается периодом Великих реформ, он констатирует, что после этого периода некоторое время книги Токвиля были преданы забвению, за исключением редких упоминаний в статьях и исследованиях, касающихся французской историографии. И только в позднесоветское время интерес к идеям Токвиля начал возвращаться, а после перестройки появились новые переводы его сочинений, однако, «дискуссии?, подобных спору М.Н. Каткова и Б.Н. Чичерина, в либеральных кругах развернуто не было» Дементьев И.О «Страницы как будто для нас»: рецепция идей Алексиса де Токвиля в российской политической мысли XIX -- начала XXI века // Рецепция идей А. де Токвиля в российской политической мысли. Калининград, 2016. С. 15..
Дополняя статью Дементьева, В.О. Кочукова сообщает Кочукова О.В. Из опыта осмысления истории Франции XVIII в. в контексте общественных дискуссий в России середины XIX в. (русские отклики на сочинение А. Токвиля). Саратовский университет, 2013. С. 19-23., что книга «Старый порядок и революция» была известна и наследнику Николаю Александровичу, и великому князю Константину Николаевичу. Другими словами, произведение читали не только чиновники и члены политических группировок, но и царская семья. Американский исследователь Дж. Ферстон, развивая этот сюжет, утверждает Thurston, G.J., Alexis de Tocqueville in Russia // Journal of the History of Ideas, Vol. 37, No. 2. (Apr. - Jun., 1976), pp. 289-306., что больше всего великого князя интересовало описание ошибок Людовика XVI из-за опасений, связанных с возможностью революции. Однако, как отмечает автор, вывод, сделанный Константином Николаевичем, о том, что общественное желание перемен может быть удовлетворено реформами, принятыми самодержавным государством, не соотносится с содержанием книги Токвиля.
Возвращаясь к статье Кочуковой нужно отметить, что исследовательница конкретизирует сравнение, которое русские интеллектуалы проводили между Францией и Россией. По ее мнению, либеральные публицисты представляли николаевское царствование, как время «старого порядка», после которого должно начаться период глобальных изменений и поэтому «исследование о предыстории Французской революции предоставляло своеобразный каркас для формирования общественного мнения в отношении к характеристикам “устаревших общественных форм”» Кочукова О.В. Из опыта осмысления истории Франции XVIII в. в контексте общественных дискуссий в России середины XIX в. (русские отклики на сочинение А. Токвиля). Саратовский университет, 2013. С. 19-23.. Однако, по мнению Кочуковой, произведение Токвиля не указывает на то, что обновление должно происходить путем реформ, на которые уповало русское общество. Объясняет она это тем, что по мнению французского историка за преобразованиями как правило следует революция. Но эти умозаключения Токвиля ускользали от русского либерального читателя, потому что существовал «психологический блок», не позволяющий «литераторам» увидеть отличное от принятого в их среде «соотношения понятий «реформа» и революция»» Там же. С. 20.. Результатом такого недопонимания исходного текста был тот факт, что отечественные публицисты интересовались только размышлениями Токвиля о централизации и не комментировали весь комплекс его идей. Кочукова отмечает, что только консерваторы и противники реформ видели в таком направлении возможность последующей революции, но использовали это для обвинения либералов в желании подорвать политический строй.
Отдельным сюжетом, занимавшим внимание исследователей поздней рецепции Токвиля, являются упоминания его текстов в произведениях русских писателей. Например, Ферстон, опираясь на книгу К. Фойер о генезисе «Войны и мира», развивает Thurston, G.J., Alexis de Tocqueville in Russia. Journal of the History of Ideas, Vol. 37, No. 2. (Apr. - Jun., 1976), pp. 289-306. идею о том, что содержание «Старого порядка» имело сильное влияние на Л.Н. Толстого. Как потомственный аристократ, он видел параллели между ослаблением дворянского влияния во Франции и таким же процессом в России, поэтому размышления Токвиля о том, что литераторы обретают власть над обществом, заменяя таким образом высшее сословие, соответствовали умонастроению Толстого. В то же время, Ферстон находит параллели между токвилевским описанием централизации и изображением двора Александра I у Толстого. Так, по мнению Ферстона, Толстой развивал идеи Токвиля в своих текстах.
В отличии от Толстого целый ряд писателей, Достоевский, Салтыков-Щедрин и Тургенев, упоминали книги Токвиля скорее не для отражения комплекса его идей, а для того, чтобы охарактеризовать персонажей, которые о нем говорят или его читают. Это «чтение» русскими героями фиксирует Дементьев И.О. Кто из героев русской литературы прочитал Алексиса де Токвиля? // Балтийский акцент. 2011. № 1-2. С. 97-104. Дементьев, цитируя отрывки из «Рудина» (1856), «Бесов» (1872) и «Дневника провинциала в Петербурге» (1872). Разбирая каждый отрывок, исследователь приходит к выводу, что в каждом романе произведения Токвиля использовались авторами для иронического изображения русского общества. Например, Степан Трофимович Верховенский демонстративно носил с собой том Токвиля, хотя на самом деле был увлечен произведениями Поля де Кока, которые считались гораздо более примитивной литературой. Помещики из романа Салтыкова-Щедрина думали о мерах для изменения России и составляли тексты, в которых использовали цитаты из Токвиля, хотя на самом деле они меняли их смысл.
Итак, Дементьев приходит к выводу, что «мало, кто из персонажей отечественной литературы вообще прочитал Токвиля, не говоря уже о том, чтобы вдохновляться его идеями и разделять его ценности» Там же. С. 103.. Напрашивается еще и следующее соображение: писатели упоминают о текстах Токвиля именно из-за того, какой резонанс они произвели в обществе сразу после публикации. Как замечает сам Дементьев, подтверждением этому служит роман Салтыкова-Щедрина, ведь помещики, которые составляют планы на основе идей французского историка, напоминают о деятельности консерваторов, например, о «Записке» С.И. Мальцова. Таким образом, рецепция Токвиля получает новый виток развития, потому что жизнь переходит в литературу.
Все рассмотренные исследования объединяет метод: их авторы, дополняя друг друга, проводили историко-компаративный анализ, который помог получить более-менее полную картину бытования основных текстов Токвиля в России в середине XIX века. Авторы статей демонстрировали идейный уровень откликов, которые содержали как отрицательную, так и положительную критику концепции Токвиля. Однако, кажется, что для более глубокого исследования его влияния на русскую общественность можно попробовать не только дополнить сравнение статей на идейном плане, но и, используя приемы Кембриджской школы, изучить полемику вокруг «Старого порядка и революции» с точки зрения языка.
Методология
Поскольку основной подход, который используется в нашем исследовании - это методы Кембриджской школы применительно к статьям и речам политических мыслителей, то следует осветить их главные положения. Основоположники этого направления гуманитарной науки, Кв. Скиннер и Дж. Покок, утверждали, что каждое публичное высказывание нужно рассматривать в контексте, включающий в себя корпус других окружающих его текстов, исторические реалии и понятийный аппарат, который использовали участники дискуссии. «Под «контекстом» они понимают в первую очередь полемическую языковую ситуацию. Речь идет не о естественных языках, но о языках политических, о совокупности идиоматических матриц и конвенции?, принятых в политической? философии и составляющих фон, по отношению к которому проявляет себя автор» Атнашев Т. Велижев М.Б. Кембриджская школа: история и метод. // Кембриджская школа: теория и практика интеллектуальной истории. М.: НЛО, 2018. С. 24. - пишут о их методе отечественные последователи школы. Главным условием такого приема является дистанция, которая помогает избежать оценивания фактов прошлого с современной точки зрения.
Покок указывает в статье «The state of art», что помимо реконструкции авторской интенции, историк должен не только опираться на сам текст, но и охватывать в своей работе окружающий его контексты: другие высказывания, корреспонденцию автора и т.д. Такой метод поможет исследователю вырваться из «герменевтического круга». Следующим важным уточнением Покока к вопросу Скиннера о том, «что делал автор (was doing)», является важность темпорального аспекта: прагматика речевого акта видна не только в момент его совершения/публикации, но и после, в читательской / слушательской рецепции. Объясняет это автор статьи тем, что изначальное деления языка на langue (общий язык, «формы речи, существующие внутри определенного местного диалекта») и parole (авторская речь) не мешает им находится в неразрывной связи: конкретный текст, написанный с использованием parole, тем не менее отвечает принятым нормам (langue), но после приобретает новые значения, которыми его наделяет автор. Таким образом, это бесконечный круг: автор, написав текст, с одной стороны, создает нечто уникальное с помощью parole, но, с другой, участвует в эволюции langue, поэтому так важно бытование его произведения после фактического момента публикации. Именно из-за анализа взаимодействия langue и parole можно делать выводы об интенциях автора, а также о контексте, в котором существует определенный речевой акт.