приверженцевъ въ толп . Р чи въ род поговорки о войн между капиталомъ
итрудомъ, насм шки и порицанiя, направленныя противъ буржуазiи, какъбудто она есть какое-то особое сословiе, а не открыта каждую минуту для всякаго умнаго и прилежнаго работника, -- все это легко повторять за другими,
ивсе это такъ p дко подвергается точному изсл дованiю. Заграничное общество, котоpоe предположило себ ц лью ни что иное, какъ извращенiе
вс хъ существующихъ общественныхъ отношенiй, протягиваетъ свои нити по вс мъ странамъ, поджигаетъ нашихъ рабочихъ, и изъ ихъ союзовъ,
первоначально основанныхъ для вспоможенiя, д лаетъ арсеналы
противод йствiя нанимателямъ. Стачки рабочихъ, безпрестанно происходящiя
во вс хъ концахъ и м стахъ, въ особенности же въ столиц новой Германской Имперiи, составляютъ явленiе анархiи среди государства, войны среди мира,
заговора, который совершается среди б лаго дня и безпрепятственное
существованiе котораго не д лаетъ чести правительству и законодательству,
ничего противъ него не д лающимъ и не желающимъ д лать". (стр. 277-279).
Вотъ картина очень мрачная. Штраусъ однако же, указывая вс эти
факты, ничего не говоритъ о томъ, почему идеи интернацiоналки нашли себ въ Германiи такую благопрiятную почву, и вообще, отчего зависитъ это преобладанiе матерiальныхъ интересовъ, эта зависть къ богатству, эта
ненависть къ наук и искуству. Поэтому онъ не указываетъ и никакого выхода
изъ положенiя, никакого средства изл чить или ослабить опасн йшую изъ
бол зней современнаго общества. онъ возлагаетъ надежду только на силу
государства. "Поистин ", говоритъ онъ, "достаточно поводовъ для того, чтобы новая германская государственная власть принадлежала къ своей должности и береглась, какъ бы не было нанесено вреда обществу". (стр. 281).
Между т мъ д йствительно противод йствовать этимъ идеямъ могли бы только другiя идеи, которыя стояли бы выше стремленiя къ матерiальному
благополучiю и ставили бы это стремленiе на его надлeжaщee м сто въ
челов ческой жизни. Такую господствующую роль им ли до сихъ поръ идеи
pелигiозныя, бившiя для людей и высшимъ руководствомъ, и неизм няющею
опорою, и ут шенiемъ въ несчастiи. Посмотримъ же, ч мъ, по мн нiю Штpayca, должны быть заменены эти идеи. Онъ утверждаетъ что религiя
окончательно разрушена у образованныхъ н мцевъ (отчасти, вспомнимъ, при его собственныхъ усилiяхъ); но мы, говоритъ онъ, и безъ нея можемъ жить
счастливо, и знаемъ, чтó д лать. Вотъ интересное описанiе этой жизни,
описанiе того, какъ сл дуетъ челов ку выполнять свои высшiе идеалы:
"Сверхъ нашихъ занятiй по профессiи, -- ибо мы (то-есть нев рующie)
принадлежимъ къ различн йшимъ профессiямъ, мы не только ученые или художники, а и чиновники, и военные, и промышленники и собственники; да и женскiй полъ между нами не безъ представителей; и еще повторю, что насъ не
малое число, а ц лыя тысячи, и притомъ не изъ худшихъ людей вс хъ странъ,
-- и такъ, сверхъ нашихъ занятiй и жизни въ семейств и въ кpугy друзей, мы
стараемся сохранить въ нашей душ по возможности воспрiимчивость ко
вс мъ высшимъ интересамъ челов чества; въ посл днiе годы мы принимали
живое уcчастiе и, каждый по своему, д йствовали въ великой нацiональной
войн и возведенiи германскаго государства, и мы чувствуемъ себя
возвышенными въ самой глубин души такимъ неожиданнымъ и торжественнымъ поворотомъ судебъ нашей многоиспытанной нaцiи. Пониманiю этихъ вещей мы оживляемъ историческими изученiями, которые
теперь облегчены и неученымъ посредствомъ ц лаго ряда привлекательно и популярно написанныхъ историческихъ трудовъ; при этомъ мы стараемся
расширить наши познанiя природы, для чего тоже н тъ недостаткa въ общепонятныхъ пособiяхъ; и наконецъ въ сочиненiяхъ нашихъ великихъ музыкантовъ мы паходимъ такое возбужденiе умаи сердца, фантазiи и юмора, которое не оставляетъ больше ничего желать".
"So leben wir, so wandeln wir beglickt".
(Такъ мы живемъ, такъ счастливо мы ведемъ свое время) (стр. 298-9). Вотъ полное изображенiе того счастливаго состоянiя, въ которомъ
чувствуютъ себя н мцы въ настоящее время. Они такъ довольны нын шнею минутою, что за нее готовы какъ говорится, отдать царство небесное.
Въ другомъ м ст туже идею совершеннаго удовлетворенiя жизнью
Штраусъ выражаетъ общ е и опред ленн e.
"Что касается", говоритъ онъ, "до того, ч мъ зам няетъ наше
мiровоззр нiе в ру въ безсмертiе души, то я ограничусь самымъ короткимъ
изложенiемъ. Кто въ этомъ случа не ум етъ самъ себ помочь, тому вообще
нич мъ не поможешь, тотъ еще не созр лъ для нашей точки зр нiя. Для кого
съ одной сторны недостаточно им ть возможность оживлять въ себ в чныя
мысли мiрозданiя, развитiя и назначенiя челов чества; кто не ум етъ д лать
такъ, чтобы милые и почитаемые усопшiе въ его собственной душ
продолжали жить и д йствовать прекрасн е прежняго; въ комъ среди
д ятельности для своихъ близкихъ, работы въ сфер своего призванiя,
сод йствiя процв танiю своего народа и благу вс хъ собратiй по
челов честву, и наслажденiя прекраснымъ въ природ и искуств -- въ комъ
среди этого, съ другой стороны, не пробуждается сознанiе, что самъ онъ можетъ быть только временнымъ участникомъ всего этого; кто не приведетъ себя въ настроенiе, при которомъ будетъ наконецъ покидать жизнь съ
благодарностью за то, что долженъ былъ н который срокъ во всемъ этомъ
д йствовать, наслаждаться и также страдать, но вм ст и съ радостнымъ
чувствомъ освобожденiя отъ утомительнаго при долгомъ срок ежедневнаго труда жизни: ну, того мы должны отослать назадъ къ Моисею и пророкамъ" (стр. 372).
Пониманiе жизни, выражающееся въ этихъ двухъ отрывкахъ, едва-ли можно назвать высокимъ. Тутъ недостаетъ главнаго, именно указанiя на такой
пунктъ челов ческой жизни, который можно было бы назвать единымъ на
потребу, къ которому можно было бы обращаться пpи вс хъ обстоятельствахъ
и который могъ бы господствовать надъ вс ми остальными. Что жизнь представляетъ много разнообразныхъ и прiятныхъ занятiй, не дающихъ намъ
скучать, -- это, конечно, справедливо; но вс эти радости могутъ намъ
изм нить, и тогда что мы станемъ д лать? Тогда намъ останется разв одно --
оживлять въ c б в чныя мысли мiрозданiя, развитiя и назначенiя
челов чества -- фраза, которая, если судить по смыслу книжки Штрауса, не
им етъ большаго содержанiя, и которую по ея шалости и безжизненности нельзя предлагать людямъ какъ настоящую опору для души.
А что мы скажемъ о т хъ, кто очевидно не подходитъ подъ описанiе
счастливыхъ людей, сд ланное Штраусомъ? О т хъ, кто не ученый, не художникъ, не чиновникъ, не военный, не собственникъ, а простой рабочiй, не
могущiй вид ть въ своей работ ничего, кром тяжелой необходимости? Кто
не им етъ ни средствъ, ни развитiя для того, чтобы наслаждаться науками въ
произведенiями великихъ поэтовъ и музыкантовъ? О т хъ, для кого семья -- невыполнимая роскошь или тяжелая обуза? Такимъ людямъ нельзя же
предложить въ вид ут шенiя мысль, что они способствуютъ общему благу и
необходимы для того, чтобы другая, меньшая половина челов чества вела счастливую жизнь. Они сами хотятъ счастья, и вотъ почему у нихъ является зависть къ имуществу, ненависть къ наукамъ и искуствамъ, вотъ почему
вообще между ними им ютъ такой усп хъ и ультрамонтаны и интернацiоналы. Въ особенности ясно, что ученiе интернацiоналовъ есть
прямой отв тъ на мiровоззр нiе Штрауса; одно другимъ вызвано, и развитiе одного усиливаетъ развитiе другаго.
Н. Страховъ.
(Окончанiе въ сл д. No).
Der alte und der neue Glaube, von D. Strauss. 1872.
(Старая и новая в ра, Д. Штрауса. 1872).
(Окончанiе).
"Гражданин", No 41, 1873
Оригинал здесь -- http://smalt.karelia.ru/~filolog/grazh/1873/8ocN41.htm
Вопросъ о религiи -- вотъ существенный вопросъ этой книги. Очевидно,
Штраусъ на столько религiозенъ, что понималъ, что зд сь главный узелъ всего
д ла, что безъ р шенiя этого вопроса невозможно челов ку успокоиться, и считать свою дорогу твердою и ясною. Но къ величайшему удивленiю мы находимъ въ тоже время, что Штраусъ не на столько понимаетъ религiю,
чтобы вид ть ея глубочайшiя основы; онъ касается этихъ основъ слишкомъ
легко, или проходитъ мимо ихъ, не зам чая ихъ значенiя. Протестантъ сказался въ немъ точно также, какъ сказался гегельянецъ.
Въ самомъ конц книги Штраусъ пишетъ:
"Уничтоженiе в ры въ Провид нiе принадлежитъ къ самымъ чувствительнымъ потерямъ, которыя соединены съ отреченiемъ отъ
христiанскихъ в рованiй. Челов къ видитъ себя среди громадной мiровой
машины, въ которой свистя вертятся жел зныя зубчатыя колеса,
оглушительно падаютъ тяжелые молоты и песты, -- челов къ видитъ, что онъ брошенъ безъ защиты и помощи въ круговоротъ всей этой страшной работы, и каждую минуту долженъ бояться, что при неосторожномъ движенiи его схватитъ и разорветъ какой-нибудь колесо, раздавитъ и сотретъ какой-нибудь
молотъ. Это чувство беззащитности д йствительно есть ужасное чувство. Но
разв поможетъ, если мы станемъ обманывать себя? Наше желанiе не
перед лаетъ мiръ, а нашъ разумъ показываетъ намъ, что онъ есть
д йствительно такая машина. Но не только такая машина. Въ немъ не движутся лишь безжалостныя колеса, а льется и успокоительный елей. Нашъ
богъ (такъ называетъ Штраусъ вселенную) не беретъ насъ въ свою руку извн ,
но онъ открываетъ намъ источники ут шенiя внутри насъ самихъ. Онъ
показываетъ намъ, что случай былъ бы д йствительно неразумнымъ владыкою
мipa, тогда какъ необходимость, т. е. cц пленiе кричитъ въ мip , есть самъ
разумъ. Онъ учитъ насъ понимать, что желать нарушенiя въ д йствiи
мал йшаго изъ законовъ природы, значило бы желать разрушенiя всего
существующаго. Наконецъ, незам тно, ласковою властью привычки, онъ
приводитъ насъ къ тому, что мы уживаемся и съ мен е совершеннымъ
положенiемъ, въ которое попали, и наконецъ уразум ваемъ, что наше
благополучiе извн получаетъ лишь форму, а свое содержанiе счастья и несчастья почерпаетъ только изъ нашей собственной внутренней жизни" (стр. 371).
Плохiя ут шенiя! Тутъ очень ясно и правильно изображено ужасное
чувство, подъ которымъ живетъ родъ челов ческiй, и очень смутно и несвязно
указано, ч мъ можно освободиться отъ этого чувства. Старинная мысль о томъ, что наше счастье зависитъ только отъ внутренней нашей жизни, указана
Штраусомъ только мелькомъ и нигд не развивается вполн и какъ сл дуетъ.
Штраусъ вообще совершенно чуждъ пониманiя, что челов къ и въ
нравственномъ мip подлежитъ такому же ужасному чувству, какъ въ мiр
физическомъ. Отъ б дствiй мiра физическаго мы уходимъ въ мiръ нравственный, но и тутъ оказываемся беззащитными и безпомощными. Ни наша собственная душевная жизнь, ни жизнь другихъ людей не могутъ насъ удовлетворить и составляютъ источникъ страданiй, безпрестанно доводяшихъ насъ почти до отчаянiя. Мы окружены нравственнымъ безобразiемъ, мы сами
ежеминутно боремся и падаемъ, и если часто не зам чаемъ всей
б дственности нашего положенiя въ нравственномъ мiр , то лишь всл дствiе
того обмана, по которому челов къ въ цв т силъ и здоровья не думаетъ о смерти и безпечно движется среди страшной мiровой машины. Вотъ
главн йшее основанiе потребности религiозныхъ в рованiй, и Штраусъ въ
другомъ м ст самъ очень в рно, хотя опять мелькомъ, указываетъ на это основанiе.
"При всей работ надъ самимъ собою", говоритъ онъ, "при всей борьб съ
своею чувственностiю и своимъ эгоизмомъ, челов къ все-таки никогда не удовлетворяетъ своихъ собственныхъ нравственныхъ стремленiй; онъ желаетъ
себ такой чистоты, такого совершенства, которыхъ самъ себ доставить не
можетъ, которыхъ онъ над ется достигнуть только кровью Спасителя, перенесенiемъ на него своего оправданiя" (стр. 138).
Вотъ глубочайшая точка д ла, и весьма удивительно, почему Штраусъ не остановился на ней, почему онъ не съ нея судитъ о религiи вообще и о
христiанств въ частности. Намъ, возросшимъ среди православiя, эта точка
зр нiя знакома какъ нельзя лучше; у насъ стало поговоркою, что люди