Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

руководства во главе с Ху Цзиньтао («брать человека за основу», «научный взгляд на развитие», строительство «гармоничного социалистического общества», повышение национального инновационного потенциала).

Заметным событием в ходе обсуждения курса реформ стало выступление

вавгусте 2005 г. профессора права Пекинского университета Гун Сяньтяня с критикой проекта «Закона о вещном праве», предоставлявшего правовую базу для защиты и регулирования прав собственности. Этот документ обсуждали более десятилетия, его предполагалось рассмотреть на сессии ВСНП в марте 2006 г. Гун Сяньтянь написал руководителям страны письмо со своими замечаниями. Не получив ответа, он разместил в Интернете открытое письмо «Проект “Закона о вещном праве”, нарушающий Конституцию и отклоняющийся от основных принципов социализма». Ученый назвал закон попыткой оправдать расхищение госимущества и защитить права частной собственности немногочисленных богатых. Хотя в проект закона неоднократно вносили изменения,

вобществе сохранялись опасения, что в нем остаются лазейки, позволяющие легализовать незаконно нажитое имущество. Под влиянием критики принятие закона было отложено, однако китайское руководство не пошло на ущемление интересов деловой элиты, сохранив верность курсу на укрепление юридических гарантий защиты прав собственности. «Закон о вещном праве» был принят на сессии ВСНП весной 2007 г.

Выступления Лан Сяньпина, Лю Гогуана и Гун Сяньтяня стали основными компонентами развернувшихся в 2004–2006 гг. споров о реформе, в ходе которых была поставлена под сомнение правильность курса преобразований, ведущего к растущему разрыву в доходах, нарушению социальной справедливости и формированию крупных собственников. Представители реформаторского течения назвали этот спор «отражением конфликта интересов различных социальных слоев» китайского общества, полагая, что проблемы связаны с чрезмерным вмешательством чиновников в экономику, а главным способом их решения является углубление рыночных реформ.

Эта полемика между реформаторами и критиками реформ получила имя «третьей великой дискуссии». «Первая великая дискуссия» развернулась в начале 1980-х гг., когда вопрос о необходимости изменения экономической системы обсуждался в широком контексте выбора пути развития: социализм или капитализм, авторитаризм или либерализм, рыночная или плановая экономика. «Вторая великая дискуссия» проходила после трагических событий 1989 г., когда консерваторы попытались остановить реформы в интересах сохранения политической стабильности. «Третья великая дискуссия» была окрашена в популистские тона, мишенью для критики служили теоретики реформ из числа экономистов, которых обвинили в проведении пагубного «неолиберального» курса.

Обе стороны «третьей великой дискуссии» прибегали к политизированной критике оппонентов. Реформаторы отождествляли «переосмысление реформ» с отказом от них, утверждая, что критики не видят достижений, отрицают реформы и открытость, посягают на авторитет партийного руководства. Оппоненты

причисляли реформаторов к лагерю врагов социализма и власти КПК, упрекали их в нежелании обсуждать социальные проблемы.

Одним из проявлений дискуссии о реформе стал спор о демократическом социализме, последовавший за публикацией в начале 2007 г. в журнале «Яньхуан чуньцю» статьи бывшего проректора Народного университета в Пекине профессора Се Тао. Ученый выступил за развитие Китая по пути демократического социализма стран Северной Европы, продемонстрировавшего способность выражать интересы всего народа, соединять в экономике эффективность и справедливость, создавать совместное процветание, снимать противоречия труда и капитала и предотвращать формирование привилегированной элиты. Се Тао указал на всеобщую ценность опыта демократического социализма, стимулировавшего эволюцию капиталистической системы и крах «насильственного социализма» советско-восточноевропейского типа. Он призывал к отказу от коммунистического утопизма, заметив, что многие решения китайских руководителей в период реформ продвигали страну в направлении демократического социализма.

В мае 2007 г. в газете «Жэньминь жибао» были опубликованы установочные статьи, призывавшие не смешивать демократический социализм и «специфический китайский социализм». Критики взглядов Се Тао отмечали, что Китаю не нужны ни советский социализм, построенный на господстве общественной собственности, ни шведская модель, в которой главной является частная собственность. Они предупреждали, что попытка заменить официальную концепцию «специфически китайского социализма» идеологией европейских социал-демо- кратических партий подорвет ведущее положение общественной собственности в экономике и руководящую роль компартии в политике; трансформация по образцу «государства благосостояния» угрожает превратить Китай в придаток Запада, обслуживающий интересы крупных капиталистических стран.

По мере приближения назначенного на осень 2007 г. XVII съезда КПК спор о «переосмыслении преобразований» начал угасать. Чтобы подвести черту в дискуссии, в докладе ЦК КПК на XVII съезде было заявлено, что реформа и открытость «отвечают чаяниям партии и народа, веяниям времени, их направление и путь совершенно правильны, их достижения и успехи нельзя отрицать, застой и поворот вспять заводят в тупик». Ответом властей на «третью великую дискуссию» стала ускоренная разработка концепции «социалистического гармоничного общества», ориентированного на защиту идеалов социальной справедливости и снижение напряженности в обществе в рамках существующей модели преобразований.

Споры о «пекинском консенсусе». В 2004 г. в КНР возобновились дискуссии о специфике национальной модели перехода к рынку. Сравнительные исследования китайского опыта постепенных преобразований и радикальных трансформаций в бывшем СССР и Восточной Европе проводились и в 1990-е гг., но на рубеже веков эта тема ушла на второй план. Внешним стимулом для возвращения к ней стала публикация американского эксперта Дж.К. Рамо «Пекинский консенсус», высоко оценившего стратегию развития КНР. Среди основных особенностей китайского реформаторского «консенсуса» он указал

на стремление обеспечить справедливый, мирный и высококачественный рост экономики, учитывать интересы простых людей, широко использовать инновации и эксперимент. При этом падение авторитета «вашингтонского консенсуса» сделало заметной «интеллектуальную харизму пекинского консенсуса», представляющего интерес для развивающихся стран.

Китайские авторы заинтересовались попыткой иностранца создать привлекательное обобщенное описание стратегии рыночных реформ в КНР. В их публикациях подчеркивалось зарубежное происхождение формулировки «пекинский консенсус», выдвинутой на Западе после осознания ошибочности идей «шоковой терапии» и высокой ценности китайского опыта. Если «вашингтонский консенсус» был разработан с помощью неоклассической теории западными экономистами и навязан другим странам извне, то «пекинский» был «нащупан» Китаем в ходе эмпирического поиска пути улучшения институтов в процессе собственного экономического развития. Реализация предписаний «вашингтонского консенсуса» привела к негативным последствиям, тогда как китайский путь развития продемонстрировал свою жизнеспособность. Появившийся на Западе броский лозунг «пекинского консенсуса» дал китайским пропагандистам новый аргумент для критики «вашингтонского консенсуса» и утверждения национального пути рыночной трансформации, включая создание позитивного имиджа Китая за рубежом в интересах наращивания «мягкой силы».

Китайские экономисты отмечали, что попытки обобщить опыт преобразований КНР в форме «антивашингтонского консенсуса» стали бы большой натяжкой, поскольку сами китайские реформаторы заимствовали многие рациональные аспекты «вашингтонского консенсуса», который следует обновить и дополнить. Отмечалось, что «вашингтонскому консенсусу» недостает внимания к строительству институтов и последовательности шагов по переходу к рынку, он не учитывает необходимости обеспечить общественную поддержку реформ за счет сокращения ущерба, который наносят преобразования простым людям. Кроме того, экономистам следует учесть роль истории в процессе рыночной трансформации и осознать, что всеобщность принципов мировой экономической науки не исключает различий на уровне конкретных преобразований.

По мнению известного китайского экономиста Линь Ифу, трудности в проведении реформ по рецептам неоклассической теории связаны с тем, что в ней присутствует положение о способности предприятия заработать социально приемлемую прибыль на открытом конкурентном рынке без внешней помощи или защиты. Это положение применимо к развитой рыночной экономике, но не подходит для развивающихся и переходных экономик, где реформы должны быть нацелены на создание условий, делающих нежизнеспособные предприятия жизнеспособными. «Вашингтонский консенсус» предписывает решать эту проблему с помощью «шоковой терапии», однако внезапный отказ государства от защиты нежизнеспособных предприятий в ряде постсоциалистических стран породил угрозу краха экономики. В ходе успешных китайских реформ государство продолжало субсидировать нежизнеспособные предприятия, одновременно прилагая усилия к повышению активности субъектов рынка и упрощению доступа в ранее жестко контролировавшиеся отрасли, что позволяло

совмещать цели стабильности и развития. Линь Ифу полагал, что «шоковая терапия» может быть применена к тем экономикам, где уже существуют основные рыночные институты и структурный дисбаланс незначителен – «если пропасть узкая, через нее можно будет перепрыгнуть». Однако длительное пренебрежение сравнительными преимуществами, серьезные диспропорции и накопление большого числа нежизнеспособных предприятий ведут к тому, что пропасть будет слишком широкой и глубокой, и тогда ее желательно «наполнить и сузить перед прыжком».

Попытки части китайских авторов заявить о «всемирной ценности» опыта реформ в КНР противоречили господствующему акценту на специфичности национального пути развития и критике в адрес Запада за продвижение либеральной модели как всеобщего рецепта перехода к рынку. Скептики отмечали, что опыт КНР не является всеобщей истиной, а сам «пекинский консенсус» походит на преувеличение, способное вызвать споры и непонимание, в том числе за рубежом. В ходе дискуссий прозвучало предложение разделять «китайскую модель» и «пекинский консенсус». «Модель» делает упор на обобщении собственного опыта Китая, объясняя причины успеха преобразований. «Консенсус» не только обобщает опыт Китая, но и пытается «сбыть» его другим странам. Обобщение собственного опыта развития Китая важно, однако его возвышение до уровня «пекинского консенсуса» и глобальное распространение по образцу «вашингтонского консенсуса» может стать ошибкой. Участники развернувшейся в середине 2000-х гг. дискуссии о «мягкой силе» отмечали, что в контексте современной международной политики рассуждения о «пекинском консенсусе» могут создать невыгодное впечатление, что Китай хочет навязать свой опыт другим, и тогда «мягкая сила» китайской модели может стать похожей на «жесткую силу» американского образца.

Вэтот период ученые КНР спорили с утверждениями иностранных экспертов о влиянии увеличения объемов китайского экспорта на рост безработицы на Западе, о воздействии развития Китая на повышение цен на нефть и о неизбежности соперничества между Западом и Китаем в борьбе за сырьевые ресурсы. Эти оценки в Китае причисляли к разновидностям «теории китайской экономической угрозы», возникшей в 1990-е гг. Поскольку устойчивое развитие китайской экономики продемонстрировало безосновательность зарубежных прогнозов грозящего стране «краха», центральной проблемой стало обсуждение пределов международной ответственности, которую мог бы взять на себя Китай.

В2005 г. США предложили Китаю стать «ответственным участником» (responsible stakeholder) международной системы, подчинившись ее правилам. Китайские эксперты восприняли эту инициативу с настороженностью, видя в ней не только объективное признание Западом возросшего международного веса КНР, но и предложение отказаться от национальных интересов в пользу поддержки западной политики. Новая западная «теория ответственности Китая» (Чжунго цзэжэнь лунь) была истолкована как логическое развитие прежних теорий «краха» и «угрозы». Китайские исследователи предупреждали, что Китай остается развивающейся страной, поэтому принятие односторонних обяза-

тельств ответственности перед развитым Западом окажет негативное влияние на экономику КНР и в перспективе может привести ее к «краху».

Трезвая оценка серьезности социально-экономических и экологических проблем в современном Китае привела экономистов к выводу о преждевременности попыток продвижения «пекинского консенсуса» в качестве универсального рецепта преобразований. Свою роль в падении интереса к этой концепции сыграла и распространившаяся на Западе упрощенная негативная трактовка «пекинского консенсуса» как системы «авторитарного правления и рыночной экономики» в противовес «вашингтонскому консенсусу» рынка и демократии. «Пекинский консенсус» не упоминался в китайских официальных документах, однако долгосрочная задача «повышения мягкой силы» вошла в доклад Ху Цзиньтао на XVII съезде КПК. Он призвал «стимулировать выход на международную арену выдающихся достижений и талантливых людей» из области философии и общественных наук Китая. В перспективе этот курс открывал путь для расширения контактов китайских экономистов с мировым научным сообществом и знакомства иностранных ученых с обобщениями опыта преобразований в КНР, сделанных их китайскими коллегами.

XVII съезд КПК

XVII съезд КПК проходил с 15 по 21 октября 2007 г. В его работе участвовало 2213 делегатов, представлявших 73,36 млн китайских коммунистов. С 2002 г., когда проводился XVI съезд компартии, число ее членов увеличилось на 6,42 млн человек. Одновременно число парторганизаций низового уровня выросло на 142 тыс., достигнув 3,6 млн; 23,7% членов КПК было моложе 35 лет. На 113% возросло число бизнесменов, на 40,8% – людей с высшим образованием, на 12% – представителей национальных меньшинств. Возросла степень «демократичности» выборов делегатов съезда – число кандидатов на поездку в Пекин на 15% превысило число делегатов (в 2002 г. – на 10%,

в1997 г. – на 5%).

Сдокладом о работе ЦК КПК выступил Ху Цзиньтао. Впервые доклад делался представителем руководителей «четвертого поколения». Кроме доклада о работе ЦК, съезд заслушал и обсудил доклад о работе Центральной комиссии по проверке дисциплины, с которым выступил секретарь ЦКПД У Гуаньчжэн, и принял три резолюции – по докладу ЦК КПК, по проекту пересмотренного Устава КПК и по докладу о работе ЦКПД. По традиции на заключительном заседании с подведением итогов съезда выступил Ху Цзиньтао.

В разделе доклада, характеризующем результаты истекшего пятилетия, были обозначены основные достижения страны. На первое место были поставлены результаты политики в экономической сфере: успешное выполнение заданий 10-й пятилетки и реализация программы 11-й пятилетки; значительно возросшая экономическая мощь; устойчиво высокие темпы роста ВВП, свыше 10% ежегодно; стабильность цен; продвижение комплексной реформы села, включая отмену сельхозналога, налога на скотоводство и налога на специфическую продукцию;