шариата, а также суд, школа, религиозный культ и благотворительность — находилось в руках мусульманского духовенства. Во главе его были шейх уль-ислам и три казиаскера, стоявшие во главе автокефальных шариатских организаций (Анатолии, Румелии и Египта). На уровне эйалета шариатскую власть возглавлял главный кадий (кади аль-кудат, или шейх уль-ислам провинции), в санджаках и крупных городах (шехир) — старший кадий. На низовом уровне — кадии малых городов (кудат аль-касабат) и сельских нахии (кудат ан-навахи). Последние нередко объединяли под своей властью две-три нахии, и тогда кадийские округа (коза) составляли как бы промежуточную инстанцию между санджаком и нахией (субашилыком). Высшие сановники назначались султаном: бейлербей — на три года, главные кадии — на один год. Бейлербей был председателем дивана эйалета и утверждал его решения, кадий — заместителем. Он обнародовал принимаемые решения и тем самым обладал правом вето в случае несоответствия этих решений принципам шариата.
Особой отраслью управления была финансово-налоговая служба во главе с баш дефтердаром. В эйалетах он имел своих представителей — дефтердаров провинций. Им подчинялись дефтердары санджаков и управляющие казенными имуществами крупных городов (шехир эмины), а также начальники специализированных ведомств: казначейства (ха-зинэ), палаты учета доходов (рузнаме), палаты тимаров и палаты казенных имуществ, отвечавшей, в частности, за деятельность начальников
80
(эминов), управлявших городскими и сельскими мукатаа. Если мукатаа (т.е. земли, различное имущество и т.п.) оставались непосредственно в ведении государства (а не передавались на откуп), то они именовались хавасси хумайюн (имперские имения) или просто эманеты. Таким образом, в руках дефтердаров и подчиненных им служб находился весь огромный бюрократический аппарат, ведавший сбором, учетом и распределением материальных ресурсов государства.
Базовой ячейкой османской социально-политической структуры были самоуправляемые территориально-производственные коллективы, или общины (таифа). Во главе их стояли шейхи, избиравшиеся под контролем, а то и просто назначавшиеся местным кадием. Шейхи опирались на советы старейшин. Наиболее важные вопросы выносились на утверждение общего собрания или схода всех членов коллектива. Эта система общинного самоуправления распространялась на все сферы профессиональной деятельности. Были крестьянские общины (таифа, джемаат), торговоремесленные корпорации, или цехи (таифа хирафийя, аснаф), объединения купцов (таифат аттудджар) и даже войсковые товарищества, существовавшие во всех частях традиционной османской армии и флота. Войсковая таифа (или джемаат) ведала хозяйственно-бытовыми вопросами воинской жизни, избирала командиров низшего и среднего звена и представляла интересы военных перед властями. Торгово-ремесленные корпорации и крестьянские товарищества занимались непосредственной организацией производственно-трудового процесса, разрешали конфликты внутри коллектива и обеспечивали социальную защищенность своих членов. Они несли солидарную ответственность («круговая порука») за уплату налогов и выполнение других повинностей перед государством. Систему автономных самоуправляемых коллективов дополняли кочевые и полукочевые племена, родо-племенная организация которых легко вписывалась в общую корпоративную структуру империи. С этой точки зрения османское государство представало как необъятный мир сравнительно мелких самоуправляемых общин, находившихся под покровительством и контролем имперских властей.
В деревне, особенно в Анатолии и балканских провинциях, контрольные и административнополицейские функции государства выполняли сипахи-тимариоты. Помимо военной службы они были обязаны следить за порядком, осуществлять надзор за соблюдением правил землепользования, за своевременным выполнением полевых работ и за сбором налогов. В хассовых деревнях аналогичные организационно-хозяйственные функции выполняли эмины, в случае необходимости прибегавшие к помощи кадия и субаши. В XVI в. в тимарной системе произошли значительные изменения. Раздача тимаров подверглась жесткой централизации и регламентации. Тимары стали предоставляться только на основании султанских бератов (жалованных грамот) с учетом официальной доходности мукатаа. С этой целью османские власти периодически, обычно раз в 30—40 лет, производили переписи всех мукатаа, в том числе земельных угодий и податного населения. На основании этих перепи-
81
сей составлялись кадастровые книги (дефтеры), отдельно по каждому санджаку. Дефтер
предварялся канун-номе, в котором фиксировались ставки налогов, таможенных и базарных пошлин, а также права и обязанности тимариотов, эминов, амилей (различных управляющих и сборщиков налогов), а нередко и чиновников более высокого ранга.
При первых переписях во вновь присоединенных землях, как правило, сохранялись те рентные формы и платежи, которые сложились в них до завоевания. На Балканах и в дунайских странах им давались принятые у мусульман налоговые наименования (такие, как ушр, харадж, ресм-и чифт и т.п.). Например, после включения в состав Османской империи земель бывшего Венгерского королевства был введен налог джизье в размере одного флорина с человека. Однако этот один из самых традиционных шариатских налогов был по сути не чем иным, как той подушной податью, которая именно в таком размере взималась венгерским казначейством до османского завоевания, т.е. по существу налог лишь поменял свое название.
Составление дефтеров и канун-наме было в основном завершено при султане Сулеймане I, вошедшем в историю под именем Кануни («Законодатель»).
Общий уровень рентно-налоговых платежей, которые взимались с податного населения (реайя или райаты), был примерно одинаковым для всего западно-анатолийско-балканского региона, где закладывались основы социальных отношений османского общества. В сравнении с рент-но- налоговой эксплуатацией, которая существовала в этом регионе до османского завоевания, ее уровень был несколько ниже. Полностью видоизменялись отработочные повинности крестьянства. Они, как правило, составляли теперь три дня в году. На некоторые группы крестьянского населения возлагалось постоянное выполнение отдельных повинностей, например починка дорог, охрана переправ и перевалов и т.п. За это они освобождались от уплаты всех или части налогов. При Сулеймане Кануни этот общеосманский уровень налогообложения, хотя и с сохранением некоторых местных особенностей, был распространен на Восточную Анатолию и Месопотамию. Об этом просили местные жители, так как та система налогообложения, которая оставалась здеЪь от государства Ак Коюнлу, была более тяжелой. Были значительно снижены налоги в странах Северной Африки, особенно в Алжире, где они составляли около 2% валового дохода крестьянского хозяйства. Следует также отметить, что во всех частях Османской империи не было крепостного права, никаких форм личной зависимости. В целом, как свидетельствуют очевидцы, крестьяне здесь в XVI в., а зачастую и в XVII в., жили лучше, свободнее, чем в сопредельных странах Западной Европы.
Власть и права эминов, амилей и тимариотов строго ограничивались. Ничего нельзя было брать сверх тех платежей, которые указывались в бератах и канун-наме. В отличие от высших сановников, имевших права на «особые» (хасс) ренты, рядовые сипахи получали сравнительно небольшие доходы. В XVI в. средний размер тимарной ренты не превышал
82
годового заработка каменщика или плотника (3—4 тыс. акче). Правда, в дополнение к ренте тимариот имел право на получение пахотных и сенокосных угодий в размере одного чифта (полного надела члена крестьянской общины), а также пользовался приусадебным участком, общинным выгоном, гумном и т.п.
Первоначально (см. т. II) тимары предоставлялись лишь воинам-кавалеристам и их военным командирам (займам), получавшим так называемый зеамет, т.е. большой тимар с доходом свыше 20 тыс. акче. Однако в XVI в. наряду с сипахи к налоговым доходам стали приобщаться чиновники центрального государственного аппарата, высокопоставленные слуги султанского двора и некоторые категории кадиев, начавшие получать в дополнение к денежному жалованью и тимарные ренты.
В османскую эпоху все земельные и водные ресурсы считались собственностью уммы (сообщества мусульман), выступавшей в двух формах: государственной (мири) и вакфной. В 1528 г. на долю земель мири приходилось 87% всех обрабатываемых площадей, на долю вакфов — 13%. Мюльковых земель практически не было. В эйалете Анадолу, например, в 1520—1535 гг. владельцы мюльковых участков в сельской местности составляли 0,6% всех налогоплательщиков, проживавших в 66 деревнях из 11278. Доходы с земель мири шли либо непосредственно в казну (при эманете), либо в распоряжение различного рода рентополучателей (хасс, зеамет, тимар и т.п.). В 1528 г. в целом по империи из 437 929 006 акче государственных доходов 51% приходился на эманеты и соответственно 49% составляли децентрализованные изъятия, в том числе 37% собственно тимары. По отдельным провинциям удельный вес тимарных и других служебных пожалований был далеко не одинаков. Больше всего он был в пограничных («прифронтовых») районах и в местах традиционного расквартирования сипахийских ополчений. В Египте,
например, в 1528 г. на служебные ренты приходилось только 14% государственных доходов, в Сирии и Румелии — по 52, в Верхней Месопотамии — 69, а в Анатолии — 74%, в том числе 56% собственно тимары. Из этого можно сделать вывод, что в Румелии, Сирии, Месопотамии и особенно в Анатолии тимары были главным административно-организующим фактором в сфере рентно-налоговой системы и сельского управления. В Египте, Йемене и странах Северной Африки преобладали государственно-бюрократические формы управления крестьянством.
Социальная структура османского общества была типична для восточной деспотии. Все подданные султана были равны или, что то же самое, бесправны перед лицом верховной власти. В отличие от Западной Европы в Османской империи не было дворянства или какого-либо другого благородного сословия. Не было свободы, никаких личных прав и привилегий. Не было понятий о чести и личном достоинстве, о суде пэров и т.п. Правда, в массовом сознании существовали представления об иерархичности социальной структуры, о знатности и аристократизме. Обычно они связывались с древностью рода, с социальным происхождением или занятием отдельных лиц, с их культурным уровнем, поведени-
83
ем и стилем жизни. Особым престижем пользовались потомки пророка (сейиды и шерифы), а также лица, которые вели происхождение от различного рода мусульманских «святых», от сельджукских или мамлюкских султанов, от беев-гази и т.п. Однако все эти различия, существовавшие на уровне обыденного сознания, не закреплялись действующими нормами права. Другими словами, в османском обществе не было сословий, т.е. формально признанных общественных групп, объединявших людей на основе общности социального положения, прав и обязанностей, вытекающих из их происхождения. По османским понятиям, все люди были одинаковы от рождения. У них не было и не могло быть никаких преимуществ, связанных с кровью, а их достоинство не могло передаваться по наследству.
Теоретически, в доктринальном плане, османские писатели — большей частью авторы социальнодидактических трактатов — делили османское общество на четыре «класса», или «разряда» (аснаф): духовенство (улама), военные (аскери), мещанство (ан-нас) и крестьянство (реайя). К последнему иногда относили зиммиев и даже рабов, довольно многочисленных в XVI—XVII вв. В это время рабы, в основном домашняя прислуга, были во всех более или менее зажиточных семьях. В связи с этим к концу XVII в. произошла определенная дифференциация понятий. Термин реайя (райя) постепенно перестал употребляться в применении к мусульманскому крестьянству и стал обозначать по преимуществу немусульманских подданных султана, приобретя в связи с этим некое социально приниженное значение.
Внешне, по своим социопрофессиональным признакам, указанные выше четыре «разряда» напоминали сословия. В действительности они не были таковыми, они не имели юридически закрепленного статуса и носили чисто отвлеченный, умозрительный характер. Это была социологическая абстракция. На деле, с точки зрения административно-судебной и налоговой практики, все подданные султана делились на два класса: военных (аскери) и податных (реайя). Это деление довольно четко проявило себя в законодательных актах Мехмеда II и Сулеймана I Кануни, а также в структуре судебных органов. В каждой махкаме (судебной палате при кадии) имелось два отдела: военный отдел (кисма аскарийя) я обычный отдел, в арабских странах нередко именовавшийся просто «арабский отдел» (кисма арабийя). В одном рассматривались дела «военных», в другом — всех прочих обывателей.
Эти два «класса» османского общества различались не правами, а обязанностями. К первому «классу» относились профессиональные воины-мусульмане, духовенство, прежде всего кадии и их аппарат, а также чиновники государственных канцелярий. Их основной обязанностью была служба государству, освобождавшая их от уплаты налогов. Ко второму «классу» относились мещанство и крестьянство, включая христианских подданных султана. Их главная обязанность заключалась в уплате налогов. Одним словом, первые являлись «управляющими», вторые — «управляемыми».
Как и во всякой деспотии, «управляющие» составляли господствующий класс. На рубеже XVI в. в его составе произошли значительные из-
84
менения. Во второй половине XV — начале XVI в. старые газийские роды и сипахийская верхушка утратили ведущее положение в государстве. На первый план выдвинулся новый слой — «рабы (августейшего) порога» (капыкулу), т.е. воины и чиновники, подчиненные непосредственно султану, «государевы холопы». Первоначально они рекрутировались из
перебежчиков и военнопленных, принявших ислам и добровольно поступивших на службу к османам. Однако к XVI в. главным поставщиком капыкулу стало так называемое девширме — ранняя рекрутская повинность (ее называли иногда «налогом кровью»), падавшая на детей христиан, в основном Румелии. Мальчиков в возрасте 9—14 лет отрывали от родителей, обращали в ислам, отдавали в турецкие семьи разного материального достатка для обучения «турецкому языку и рабскому служению». Через несколько лет их снова собирали и помещали в специальную школу при дворце. Там «чужеземные мальчики» (аджеми огланы) подготавливались к военной или гражданской службе. Из них формировались армейские части, состоящие на жаловании у султана, среди которых особую известность получили пехотные войска — османские стрельцы (янычары). Из этой же категории лиц выходили многие чиновники центрального управления.
Наличие такой прослойки в армии и управленческом аппарате придавало своеобразие всей османской социальной структуре. Лично зависимые от султана, чуждые окружающему их обществу, а порой и презираемые им, капыкулу оказывались наиболее преданными режиму. Они всегда находились в распоряжении властей и были призваны защищать государство от всех внутренних и внешних врагов. Наличие такого института в Османской империи способствовало усилению деспотических начал в османской государственной структуре, порождало конфликты внутри османского господствующего класса, препятствовало его превращению в закрытый феодальный класс.
Верхушка капыкулу, или аристократия-девширме, как ее называют некоторые турецкие авторы, в качестве жалования за должности в дворцовой или государственной службе получала тимарное рентное обеспечение в форме хассов и арпалыков. Эти пожалования были неразрывно связаны с определенной должностью и, следовательно, не наследовались, как сипахийские владения, а передавались преемникам по должности. Размеры их намного превышали тимарные пожалования сипахи. В отличие от сипахи капыкулу не были связаны с местным населением, не проживали в своих тимарах и смотрели на них как на временный источник дохода, который мог меняться по мере продвижения по служебной лестнице. Следовательно, по сравнению с тимариотами-сипахи они представляли собой более паразитический и оторванный от хозяйственной жизни слой османского общества. Между тем на протяжении XVI в. происходило перераспределение тимарного фонда в пользу капыкулу. Для тимариотов-сипахи и даже их командиров с укреплением института капыкулу сокращались возможности для получения новых тимаров да и для продвижения к высшим должностям при дворе и в правительстве.
85
Выходцы из капыкулу стали занимать все высшие должности в государстве, вплоть до великих везиров, причем многие из государственных деятелей-капыкулу выступали как ставленники определенных социальных или этнических групп османского общества. Так, некоторые тюркские роды, ведшие свое происхождение от беев-гази, действовавших на Балканах в XIV — начале XV в., ко второй половине XV в. утратили свои позиции, но, действуя через капыкулу, которые были воспитаны в их семьях, сумели сохранить некоторое влияние на имперскую политику. Так же действовало и султанское семейство. В частности, особое распространение получило назначение на посты великих везиров многочисленных султанских зятьев (дамадов), происходивших из капыкулу. Пользовались этим институтом и многие христианские семейства, которые через девширме внедряли своих представителей в османскую правящую элиту. Например, выходец из капыкулу, знаменитый великий везир трех султанов — Сулеймана I, Селима II и Мурада III, султанский дамад Мехмед Соколлу происходил из известного сербского рода Соколовичей. Процветанию этого рода в XVI— XVII вв. несомненно способствовало то обстоятельство, что его представитель находился в ближайшем окружении султана.
На базе девширме формировались наиболее боеспособные части османской армии, содержавшиеся за счет казны. Это прежде всего полки янычар, шесть конных корпусов султанских сипахи, артиллеристы (топчу), минёры, саперные части и основные силы османского флота. С конца XV в. эта армия капыкулу стала составлять главную ударную мощь османских вооруженных сил. Ее численность постоянно росла. Тимарные сипахийские ополчения утрачивали сколько-нибудь серьезное военное значение. Устарели их организация,
тактика и вооружение. Ти-мариоты не владели порой даже огнестрельным оружием. На протяжении XVI—XVII вв. неоднократно предпринимались попытки реорганизации этого войска. С конца XVI в. провинциальные паши, наряду с сипа-хийским ополчением, начинают формировать и свои собственные наемные воруженные силы, известные под разными названиями — секбаны, левенды, делии и т.д.
Содержание растущей армии капыкулу, флота и наемных войск требовало все больших расходов. Они тяжелым бременем ложились на податное население и поставили под угрозу экономическое равновесие государства.
Османская империя имела аграрную экономику нерыночного типа. Регламентация и контроль сдерживали свободное развитие производительных сил. Тем не менее установление османской законности и порядка, прежде всего обуздание кочевников и ликвидация бесконтрольной власти мелких феодальных владетелей, привело к некоторому оживлению крестьянской жизни. На время был приостановлен процесс деградации и обезлюдения деревни. Вплоть до 80-х годов XVI в. отмечались увеличение сельскохозяйственного производства и рост численности населения. В XVI в., по оценке турецкого историка О.Л.Баркана, оно увеличилось в целом на 40%. Появилось большое число новых деревень
86
и выселков. В Верхней Месопотамии, например, количество крестьянских дворов в 1528—1548 гг. выросло на 54%. Был введен ряд новых сельскохозяйственных культур, в том числе завезенных из Америки. Наибольшее значение имело внедрение кукурузы, довольно быстро распространившейся почти во всех провинциях Османской империи.
Значительно хуже обстояло дело в городских секторах экономики, прежде всего в сфере торговли. Османский город находился в полной зависимости от государства. Его общественная и хозяйственная жизнь целиком контролировалась шариатской властью. Города не имели ни самоуправления, ни муниципального устройства. Кадий был подлинным хозяином города. От него зависели шейхи торгово-ремесленных корпораций, он устанавливал объемы производства, регулировал ввоз и вывоз товаров. Кадий и его службы осуществляли надзор над разверсткой и сбором налогов, контролировали вакфные учреждения, устанавливали цены на основные потребительские товары, организовывали общественные работы, фиксировали жалобы частных лиц, доносили о них центральным властям и на основании полученных директив давали ответы. В городах без специального разрешения кадия нельзя было открыть лавку или мастерскую. Ими же вырабатывались нормативы на те или иные изделия и, главное, устанавливались цены почти на все товары широкого потребления и продукты питания. При этом учитывались сезонность, транспортные расходы и даже возможная прибыль торговца, которая не должна была превышать 10%, лишь в редких случаях 20%. В соответствующих дефтерах фиксировались пути и размеры поставок тех или иных продуктов. Система лицензий, льготных цен и налогов тяжелыми путами сковывала всю сферу торговли. Самые старые канун-наме, устанавливавшие цены-нормативы, были изданы в 1501 г. Некоторые цены, не подверженные сезонным изменениям, устанавливались на длительные сроки, на десятилетия, а на ряд товаров поддерживались почти столетиями. Целью регламентации цен, торговли и ремесленного производства была постоянная забота о повседневном снабжении крупных городов, и особенно Стамбула. По шариату, главная забота правителя процветающего государства должна была состоять в обеспечении регулярного и достаточного поступления товаров на рынок. Отсюда проистекала и османская концепция внешней торговли. Поощрять следовало прежде всего ввоз товаров. Каких-либо протекционистских представлений в отношении собственного производства в экономических воззрениях османских правителей того времени не существовало.
Известно, что начиная с 1535 г. велись переговоры о торговых привилегиях французских купцов в Османской империи. Такое соглашение, предоставившее им на территории империи льготные условия для торговли (низкие ввозные пошлины, право экстерриториальности, освобождение от налогов), было впервые подписано с Францией в 1569 г.
Несколько позже аналогичные соглашения, получившие название капитуляции («главы», «статьи»), были заключены и с другими европейскими странами. Капитуляции сыграли отрицательную роль в судьбе
87
Османской империи, создав в дальнейшем благоприятные условия для установления ее экономической зависимости от европейского капитала. Однако в XVI—XVII вв. это были соглашения, дававшиеся как милость султана, они действовали лишь в период правления