Индская компания (ФОИК), появились опорные пункты в Индии (Чандранагар, Пондишери), были захвачены территории в Северной Америке (Луизиана), расширена колонизация Канады и Антильских островов.
Отсталость социально-экономического и политического строя феодально-абсолютистской Франции, засилье дворянства, бесправие буржуазии, деспотизм королевской власти, бюрократические методы руководства колониальной политикой предопределили конечное поражение Франции в борьбе с Англией за колонии. Французская Ост-Индская компания, возникшая в 1664 г., была поставлена под полный контроль правительства, от которого зависело ее финансирование; ставленники придворной камарильи управляли владениями компании, командовали ее армией и флотом. Компания оказалась слабее своего основного соперника — Английской Ост-Индской компании, в 1708 г. реорганизо-
57
ванной по образцу голландской и опиравшейся не только на поддержку парламента и королевской власти, но и на поддержку могущественного Сити. Главными районами англо-французских столкновений стали Северная Америка, Антильские острова и Индия.
Ввойне за Испанское наследство (1701—1714) Англия не допустила перехода к Франции испанских колоний, захватила Гибралтар, отняла у Испании право асьенто — поставки африканских рабов в испанские владения в Америке.
Основная борьба между Англией и Францией за преобладание в Индии, ставшей главным объектом англо-французского соперничества в Азии, развернулась с 40-х годов XVIII в.
Ввойне за Австрийское наследство (1740—1748) французы, опираясь на свою военно-морскую базу на о-ве Маврикий, захватили Мадрас — центр английских владений в Индии. В лице губернатора Пондишери Дюплекса англичане встретились с умным противником, умело использовавшим противоречия между индийскими владетелями для укрепления позиций Французской Ост-Индской компании и создавшим первые отряды сипайской (состоящей из местных жителей) армии. Борьба между компаниями в Индии продолжалась и после Аахенского мира, завершившего войну в Европе. В конце 40-х годов XVIII в. в Южной Индии преобладающим стало влияние Франции. Но в Семилетней войне (1756—1763) капиталистическая Англия, становившаяся на путь промышленного переворота, нанесла феодально-абсолютистской Франции тяжелое поражение и окончательно подорвала колониальную мощь союзницы последней — Испании. Франция потеряла Канаду и ряд островов в Вест-Индии. Решающее поражение она потерпела в Индии: англичане разбили французов под Вандевашем и захватили Пондишери. По Парижскому миру 1763 г. Франция отказалась от своих владений в Индии и обещала не возводить укреплений в возвращенных ей пяти городах (в том числе в Пондишери). Победа Англии открыла ей дорогу к утверждению владычества в Индии.
Англия приступила к завоеванию Индии: в 1757—1764 гг. была захвачена Бенгалия, в 1799 г. покорено самое сильное государство Южной Индии — Майсур, в 1818 г. англичане разгромили маратхов. С захватом Пенджаба в 1849 г. завоевание Индии было завершено. Опираясь на владения в Индии, англичане активизировали свою деятельность и в других странах Азии. В 1786 г. они захватили о-в Пинанг, положив начало экспансии в Малайе, в 1824 г. начали первую войну с Бирмой.
Соперничество Англии и Франции на колониальном поприще продолжилось в новую историческую эпоху, наступившую после Французской революции XVIII в. Захват Бонапартом Египта, формально входившего в состав Османской империи (1799 г.), был попыткой Франции стать твердой ногой на Востоке. Но египетский поход закончился разгромом французов (1802 г.). Англия, опираясь на свое промышленное, торговое и морское могущество, не только сумела удержать позиции в колониях, но и значительно укрепила их. Помимо новых территориальных приобретений в Ин-
58
дни, в частности захвата французских владений в Бенгалии и на Коромандельском берегу, Англия под предлогом защиты прав штатгальтера Нидерландов, изгнанного в 1795 г. французскими войсками, захватила в 1795—1796 гг. Капскую колонию, Цейлон, Малакку, голландские форты и фактории на Суматре, а также о-в Амбон и о-ва Банда в Малайском архипелаге. В 1811 г. англичане захватили Яву и о-ва Банка и Биллитон у восточного побережья Суматры. Хотя по Лондонской конвенции 1814 г. и соглашениям на Венском конгрессе 1814—1815 гг. Англия вернула Голландии большинство колоний, она сохранила Капскую землю, Цейлон и ряд островов в Вест-Индии.
История человечества начала приобретать поистине всемирный характер с эпохи Великих географических открытий и времени создания колониальной системы. Колониальная система, связав воедино мир, одновременно разделила его на две группы стран: метрополии и колонии. На одной стороне оказалась горстка капиталистических наций, на другой — великое множество народов, за счет которых в значительной мере происходило развитие капитализма в метрополиях.
Говоря о роли раннего колониализма в капиталистическом развитии Западной Европы (и Северной Америки), в том числе в складывании основ первоначального накопления, хотелось бы отметить следующее. В последнее время (в значительной мере как реакция на господствовавшее в прошлом отрицание первоначальной значимости эндогенных факторов генезиса капитализма) подчеркивается, что европейская колониальная торговля составляла в XVI— XVIII вв. незначительную часть внешнеторгового оборота Азии и соответственно не могла играть решающей (ряд ученых полагают — даже сколько-нибудь заметной) роли в процессе первоначального накопления. Подчеркивается также, что в торговле Запада с Востоком последний имел активный торговый баланс, ибо на начальном этапе колониальной экспансии он не мог служить реальным рынком сбыта для европейских товаров. Не оспаривая статистических выкладок, подтверждающих этот тезис, все же трудно отрицать стимулирующее воздействие колониальной экспансии и складывания мирового рынка на укрепление капитализма в Европе (Нидерланды и Англия, в определенной мере — Франция и балтийский регион). Обратим внимание на два обстоятельства. Во-первых, по мере расширения колониальной экспансии и смены ее лидеров росли доходы от торговли с Востоком и прямого ограбления и эксплуатации населения его регионов (Бенгалия — в XVIII в., Ява — в XVII—XVIII вв.). Во-вторых, втягивание в систему мирового рынка оказывало воздействие на общую структуру европейских стран капитализма (накопление капитала, технический прогресс, рост городов, особенно портовых, развитие транспорта, экономические институты — страхование, банковское дело и т.д.).
Колониализм на ранней, торговой его стадии оказал двоякое воздействие на экономическое и политическое развитие метрополий. С одной стороны, деятельность торговых монопольных компаний создавала условия для развития капитализма, с другой — способствовала возникнове-
59
нию торговой олигархии, тесно связанной с верхушкой дворянства и становившейся тормозом на пути капиталистического развития. В странах, где негативные результаты этого процесса оказались превалирующими, темпы капиталистического развития замедлились. Характерный пример — Голландия, в чьей экономической и политической жизни Ост-Индская компания (500 пайщиков), интересы которой тесно переплелись с интересами правящего дома Оранских и патрициата крупных городов, играла ведущую роль до начала XIX в. Формирование промышленной буржуазии в отличие от Англии было здесь несколько задержано засильем торгового капитала, осуществлявшего торговлю с колониями и их эксплуатацию, так что Голландия пришла к промышленному капитализму позже, чем ряд стран, некогда отстававших от нее.
Появление (а точнее, вторжение) европейцев в огромной степени повлияло на Восток. Хотя оно не сказалось немедленно на внутренней структуре общества и коснулось далеко не всех регионов, оно принесло постоянное присутствие новой силы и изменило внешнеторговую (и внешнеполитическую) ситуацию. На первых порах европейцы воспринимались на Востоке как еще одна сила, не всегда одинаково могучая, но всегда непонятная (с точки зрения ее ценностей и устремлений) и отчужденная от местного общества. Но, несмотря на то что в большинстве своем восточные государства (и племенные образования) продолжали жить посвоему в устоявшемся или несколько изменявшемся (Османская империя, Нусантара под влиянием ислама) традиционном мире, европейская колонизация (в отличие от экспансии местных империй) неотвратимо вовлекала их (на разных уровнях и в разное время) в систему мирового рынка. Однажды утвердившись, колонизаторы, движимые духом капиталистического предпринимательства, неизбежно консолидировали свою силу, вмешивались в дела местных государств, подавляли местную торговлю, переходили к прямой эксплуатации населения, т.е. создавали предпосылки для более глубокого влияния на жизнь,
характер и направление развития восточного общества.
Появление европейцев, их стремление получить доступ к азиатской торговле, а при удобном случае — и укрепиться в опорных пунктах на побережье (форты, фактории, отдельные владения — княжества, султанаты), а также миссионерская деятельность, особенно заметная в тот период у католической церкви, вызвали естественную реакцию местных обществ, реакцию, которая хотя и могла быть весьма различной в зависимости от характера местных обществ и ситуации в отдельно взятый момент, тем не менее может быть сведена, огрубляя, к трем типологическим моделям.
Первая из них характерна для протогосударственных структур и государств, где значительную роль играла внешняя торговля, в которой была заинтересована правящая элита, связанная (или сращенная) с иноземным (но азиатским!) купечеством. Реакцией на появление пришельцев обычно в таких случаях служило вооруженное сопротивление. Именно такая реакция особенно заметна в начальный, португало-испанский период колониальной экспансии на Малайском архипелаге. Так, на Фи-
60
липпинах — обществе догосударственных или протогосударственных структур — уже экспедиция Ф.Магеллана (1521 г.) натолкнулась на сопротивление местных вождей, а затем — в 70-е годы XVI в. — упорное сопротивление испанцам оказали правители-вожди Манилы, главного торгового центра о-ва Лусон. В 1509 г. султан Малаккского султаната Махмуд при решительной поддержке индийского купечества, составлявшего значительную силу в многонациональной Малакке, разгромил эскадру будущего португальского вице-короля Индии ди Сикейры. Прибывший в Малакку в 1511 г. д'Альбукерки встретил здесь упорное сопротивление, которое он преодолел с большим трудом.
На Молукках центром сопротивления стал о-в Тернате, правители которого вначале разрешили португальцам построить форт, надеясь на их помощь в борьбе с соперниками — султанами о-ва Тидоре. Но когда португальцы попытались монополизировать торговлю пряностями, утвердившись на о-ве Амбон, находившемся вне сферы влияния Тернате, построив там крепости и обратив в христианство значительную часть населения, султан Хайрун начал с ними решительную борьбу. После смерти Хайруна в 1570 г. (он был убит португальцами во время переговоров) его сын Баабуллах осадил португальскую крепость на Тернате и взял ее в 1574 г.
Население, султаны и вожди Молуккских островов оказывали вооруженное сопротивление и голландцам, которым удалось «замирить» Острова Пряностей лишь после трех кровопролитных «молуккских войн» XVII в. На протяжении XVI—XVIII вв. постоянную борьбу с португальцами и голландцами вели султанаты Малаккского пролива — северосуматранский Аче и южномалайский Джохор.
С подобной же реакцией столкнулись португальцы и в торговых городах западного побережья Индии в XVI в.
Вторая модель типичной реакции характерна для более крупных, сложившихся государств Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Это — полное или частичное «закрытие» страны. Наиболее последовательно эта политика проводилась в Японии при токугавском режиме.
Покровительство внешнеторговым связям (начало XVII в.) сменилось антихристианскими мероприятиями, а после Симабарского восстания 1637—1638 гг. сегуны Токугава встали на путь политики самоизоляции страны, сохранив связи только с Китаем и Кореей и практически прекратив торговлю с европейцами и их допуск в Японию: лишь голландская фактория сохранилась на о-вах Дэсима и Нагасаки и ее разрешалось посещать ограниченному числу кораблей Нидерландской Ост-Индской компании.
Разрешив в середине XVI в. португальцам создать фактории в Аомыне (Макао), минское правительство, столкнувшись в XVII в. с голландцами и англичанами, закрыло для европейских кораблей допуск во все китайские морские порты, кроме Гуанчжоу (Кантона). Маньчжурская династия Цин продолжила эту политику. После того как маньчжуры укрепили свою власть в Китае и перестали нуждаться в поддержке, а скорее, в
61
благожелательном отношении господствующих в Южных морях европейских держав, цинский двор ввел ограничения на въезд иностранцев, закрыл большинство христианских
церквей, запретил проповедь христианства, выслал из страны почти всех миссионеров, а в 1757 г. запретил иностранную торговлю во всех портах, кроме Гуанчжоу, где торговые операции с европейцами могло вести лишь купеческое объединение «Кохонг» (гунхан), находившееся под контролем властей.
Став в 1637 г. вассалом маньчжурской империи Цин, Корея вступила на путь даже более жесткой изоляции, нежели Китай и Япония. Корейцам под страхом смертной казни не разрешалось покидать пределы страны, иностранным судам было запрещено приближаться к корейским берегам, на побережье были расставлены гарнизоны и военные караулы, торговля велась только с Китаем и Японией в определенные сроки и в строго ограниченных местах. Хотя политика индокитайских государств не была столь последовательной (на протяжении XVI—XVIII вв. в Сиаме, Бирме, Аракане, Камбодже, Вьетнаме спорадически возникали европейские фактории, велась проповедь христианства, действовали наемники и авантюристы), тем не менее к концу периода общее направление политики этих стран было по существу таким же, как и у дальневосточных правительств.
Вариантом такой модели может служить борьба против попыток португальских и испанских авантюристов закрепиться в странах Востока, преимущественно в государствах Индокитайского полуострова. Иногда эти люди получали поддержку испанских или португальских наместников и губернаторов на Востоке, чаще же они действовали на свой страх и риск. Так, в 1596—1599 гг. португалец Дьогу Велоза и испанец Блас Руис попытались (при поддержке генерал-губернатора Манилы) утвердиться при дворе камбоджийских королей Тюнг Прея и Бар Реатеа II, но потерпели неудачу. В 1599 г. португальский авантюрист Филипп ди Бриту, служивший правителю Аракана, захватил порт Танхлин (Сириам) в Нижней (Южной) Бирме и провозгласил себя королем. Время хозяйничанья де Бриту в Сириаме сохранилось в памяти народа как одна из самых трагических страниц бирманской истории. Когда в 1615 г. правитель Бирмы Анаупхелун двинулся на Сириам, против ди Бриту поднялось население его королевства, и португальская авантюра бесславно закончилась. Одновременно Себастьян Тибан, португальский пират, провозгласил себя королем араканского острова Сандвип (1609 г.). Пользуясь поддержкой вице-короля Гоа, Тибан и его пираты грабили побережья Аракана и Бенгалии, но в 1617 г. о-в Сандвип был захвачен араканцами, а в 1664 г. могольский наместник Бенгалии покончил с португальскими пиратами и работорговцами, обосновавшимися в дельте Ганга.
В XVII в. Сиам, занимавший важное место в торговле ЮВА, подвергся нажиму европейских Ост-Индских компаний. После столкновения с голландцами и англичанами и изгнания французов (1688 г.), навязавших Сиаму договор, который ставил страну под контроль Франции, новая
62
династия закрыла страну для европейцев, причем это было сделано не путем издания какихлибо специальных указов (как в странах Дальнего Востока), а сознательным отказом от активной внешнеторговой политики, что привело к падению значения столицы Сиама Аютии как крупного международного рынка.
Примерно так же сложилась ситуация в Бирме во второй половине XVIII в., когда после ликвидации монского государства Пегу на юге и объединения страны под властью династии Конбаун были ликвидированы английские и французские фактории и двор Авы (столицы Бирмы) прекратил сношения с европейцами.
И наконец, третья модель реакции на контакты с европейцами представлена восточными обществами, которые, в принципе придерживаясь политики самоизоляции, оказались вынужденными достаточно активно контактировать с иностранцами (или быть заинтересованными в таких контактах). Самый яркий пример в ту эпоху — Османская империя, в меньшей степени — Иран.
На начальном этапе колониальных контактов военно-политическое воздействие Запада на страны Востока было довольно ограниченным. Роль торговых факторий в этом отношении была незначительной. Европейские торговые агенты обычно поддерживали слабые контакты с местным населением. Эти контакты ограничивались купеческой средой, которая, как и феодалы, занятые в торговле, воспринимала европейских торговцев как малообразованных, плохо воспитанных и бедных людей. Значительным было влияние католических миссионеров.
Но оно зависело от менявшейся (иногда по прихоти) политики местных правителей, а в исламских районах практически было обречено на неудачу. Несомненное воздействие оказывала европейская военная техника, но европейская военная организация в большинстве стран Востока стала использоваться лишь к концу рассматриваемого периода (Османская империя, сипаи в Индии, голландские формирования из местного населения на Яве, Амбоне и т.д.).
Определенное влияние на образованную верхушку местных обществ начало оказывать знакомство с европейскими достижениями в области естественных наук, но говорить приходится скорее именно о знакомстве с отдельными сторонами и артефактами, нежели о систематическом изучении.
Культурно-психологическое воздействие раннеколониальной эпохи на жизнь восточных обществ в целом оставалось незначительным, учитывая, что даже в анклавах (Мадрас, Калькутта, Батавия, Гоа, Малакка, Макао) немногочисленные европейцы в общем мало контактировали с местным населением, которое оставалось вне воздействия западной культуры и ее системы ценностей. Большинство таких анклавов представляло собой изолированные крепости. Типичный пример — португальская (а затем голландская) Малакка. Захватив в 1511 г. город, португальцы построили там форт и другие здания и обнесли их каменной стеной с бастионами. В крепости жили португальские чиновники с семьями и находился гарнизон. Местное и метисное население жило в при-
63
городах. Даже несмотря на распространение и поощрение браков португальцев с местными женщинами, христиан в Малакке и ее пригородах насчитывалось не более 6,5 тыс. из 20—30 тыс. жителей. Такая же ситуация сохранялась и при голландцах, сменивших в 1641 г.
португальцев, с той лишь разницей, что европейское население сократилось вследствие того, что Малакка утратила значение мирового порта, оставшись крепостью в проливах и центром торговли голландцев с султанатами Малакк-ского полуострова и северной Суматры.
Характерным примером европейской колонии не просто крепостного, а административно- торгово-крепостного типа была голландская Батавия XVII—XVIII вв. — центр владений НОИК. Среди европейского населения Батавии различались две группы: служащие Компании
и«свободные горожане». Если принять во внимание, что большинство голландцев (а они составляли основу европейского населения Батавии) устремлялось на Восток с одним лишь желанием — разбогатеть и что в массе своей эти люди представляли собой отнюдь не лучшую
иинтеллигентную часть голландского общества, то неудивительно, что из них формировались нувориши с соответствующими наклонностями. Косность, презрение к местному населению, привычка жить в роскоши, пренебрежение образованием и культурными ценностями характеризовали осевших в Батавии бывших служащих Компании, ставших «свободными горожанами». Поскольку Компания запрещала им заниматься частной торговлей и предпринимательством, они устремлялись в откупа и ростовщичество — занятия, не способствующие совершенствованию человеческой натуры. «Свободные искусства» были в Батавии не в почете. Когда Корне-лис Сюйхофф, зять великого Рембрандта, потеряв надежду прокормить себя живописью, занялся ремеслом, он был обвинен в нарушении монополии НОИК и чуть не попал в тюрьму. К счастью, помогли друзья, и Сюйхофф стал служащим компании — он получил место надзирателя в той тюрьме, куда его собирались отправить. Остальная (более многочисленная) часть населения города состояла из португальцев, предки которых были вывезены из Малакки после ее захвата голландцами в 1641 г., потомков принявших христианство рабов из Индии, именуемых мардейкерами, а также балийцев, бутов, малайцев, макассарцев; яванцам же долго не разрешалось селиться в Батавии, ибо власти, помня осаду города войсками яванского султаната Матарама, их опасались. Общим языком этой разноплеменной массы был малайский.
Культурная и интеллектуальная жизнь города была небогатой. Хотя предпринимались попытки создать «латинские школы» для детей служащих НОИК и школы для христианнеевропейцев, практические результаты были ничтожны: школы, на содержание которых скуповатой Компанией отпускались незначительные средства, влачили жалкое существование, и к концу эпохи мардейкеры и немногочисленные христиане-индонезийцы оказались поглощенными мусульманской массой.