экипажа.
Торговля на севере велась преимущественно с княжеством Мацмаэ (юг о-ва Хоккайдо, п-ов Осима). Дальше на север территория еще только осваивалась, там обитали айны, нещадно притесняемые японцами. Восставшие айны в 1669—1670 гг. уничтожили большую часть японских переселенцев, но восстание было подавлено со страшной жестокостью. В то время ни Курильские острова, ни Сахалин не являлись японской территорией. Они были исследованы и нанесены на карту русскими первопроходцами, которые впервые появились на Курильских островах в первой половине XVII в. В 1697 г. отряд Атласова достиг Камчатки и, обследовав Курильские острова, установил, что местные жители ничего не знали о существовании Японии.
Голландцы стремились укрепить свою торговую монополию в Японии и воспрепятствовать установлению ее торговых связей с другими странами, и Россией в частности. Именно голландцы изобрели пресловутый тезис об «угрозе с севера» и начали распространять в Японии антирусские настроения.
Несмотря на отчаянные усилия правящих кругов токугавской Японии предотвратить разложение своего режима, уже в XVIII в. отчетливо проявилась экономическая и социальная несостоятельность их мероприятий.
Разложение феодального строя в XVIII в. проявилось в замедлении, а затем в прекращении прироста продукции риса. Валовой урожай оставался на уровне XVII в. Прекращение прироста крестьянского населения — вторая отличительная особенность этого времени. Общая численность населения составляла около 29 млн. человек, а если принять во
631
внимание некоторый рост городского населения, то налицо бесспорное сокращение числа сельских жителей.
Причина уменьшения численности населения крылась в огромной смертности от голода и эпидемий: в 30—40-е годы XVIII в. в результате голода население сократилось на 800 тыс. человек, а в 80-е годы — на 1 млн., причем от голода не умер ни один самурай!
Вэтих тяжелейших условиях крестьяне широко практиковали детоубийство — «прополку» (мабики). Распространение этого изуверского обычая доказывается сохранением в языке многочисленных терминов, первоначальным значением которых являлось убийство новорожденных девочек и мальчиков.
Тяжесть положения крестьян усугублялась вымогательствами администрации. Экономист Дадзай Сюндай в «Экономических записках» («Кэй-дзай року») описал инспекционную поездку помощника губернатора (дайкан) в деревню: «Когда дайкан отправляется для проведения инспекции, народ в ожидании его приезда начинает готовиться за много дней вперед: заготавливают подношения, расчищают дороги, убирают предназначенное ему помещение, приготовляют заранее разные редкие блюда.
Вдень встречи за околицу выходит староста деревни с пешими и конными людьми и с паланкином.
По прибытии дайкана в назначенную резиденцию начинают торжественное пиршество, преподносят подарки и устраивают всевозможные развлечения. Одаривают деньгами не только его помощника, но и свиту и даже самых низших слуг.
Трудно себе представить, как велики эти расходы! А если что-либо неугодно их (дайкана и его свиты) сердцу, то они выискивают разные зацепки и притесняют народ. Когда же дело доходит до обследования полей, то плохо вызревший рис считают за хорошо созревший и произвольно повышают подать.
Если же пиры были обильными, подарки дорогими, если всем, до последнего слуги, даны хорошие взятки и все оказались ублаготворены, то хороший урожай они считают за плохой и понижают подать.
Поэтому самым главным для народа было ублажить дайкана. Для последнего проведение обследования представляло массу выгод. Все, вплоть до низших слуг, также загребали много денег и крали у сегуна. Это происходило не только во время инспекционных поездок. И в обычное время не было границ вымогательствам дайкана и его помощников. И поэтому-то заместители дайкана хотя и получали маленькое жалованье, но были не беднее некоторых князей, владевших поместьями, а помощники дайкана, жалованья которых едва хватало для прокормления одногодвух слуг, часто имели их более десятка. Они накапливали много денег и в конце концов покупали дома...
Таков произвол дайкана. Когда-то, много лет назад, я жил некоторое время в деревне и сам лично
видел и слышал о таком самоуправстве, вымогательствах и взятках. Это горе для народа и несчастье для государства».
Тяжелое положение крестьян явилось темой повести «Превратности крестьянской судьбы» («Хякусё сэйсуйки»), опубликованной в 1713 г. в
632
Киото. И хотя автор неизвестен, он затронул одну из наиболее острых проблем того времени — взимание с крестьян чрезмерных налогов.
Действие повести происходит в провинции Харима (современная префектура Хёго), но оно типично для подавляющего числа районов Японии в начале XVIII в. В деревне все было зарегистрировано с целью взимания налогов, начиная с плодовых деревьев и кончая шестами, употреблявшимися для поднятия корзин с водой из колодца. Ни одно дерево не могло быть срублено без разрешения. Крестьянин, говорится в повести, похож на мокрое полотенце, которое дает тем больше воды, чем больше его выкручиваешь.
Все, кто был не в состоянии выплачивать налоги, продавали своих дочерей в Осака в публичные дома.
ВXVIII в. резко ухудшилось материальное положение средних и низших слоев самурайства в результате сокращения рисовых пайков (до 60%). Многие самураи обратились к невоенным профессиям — ремеслу, преподаванию, врачеванию. Эти японские разночинцы стали обслуживать нарождавшуюся городскую буржуазию и разделять ее идеологию.
Ухудшилось положение и высшего самурайства, возросла его зависимость от торговоростовщического капитала.
Правящий лагерь стремился путем реформ реанимировать феодальные производственные отношения, приостановить упадок самурайского сословия, но все эти усилия были тщетны: торгово-ростовщический капитал набирал силу.
Как ремесленное производство в городе, так и домашняя крестьянская промышленность (капай коге) в деревне становятся зависимы от оптовых торговцев-скупщиков (тоия); подчинение мелких производителей скупщикам как широко распространенная практика отмечается с 20-30-х годов
XVIII в.
Развитие мелкотоварного производства проявилось в увеличении площади возделывания технических культур, благодаря чему за XVIII в. продукция шелка-сырца возросла примерно в два раза. Всеяпонский рынок хлопка сложился в районе г. Осака лишь к 30-м годам XIX в. Товаризация сельского хозяйства происходила неравномерно в разных районах, прежде всего в окрестностях больших городов.
Возникает также и мануфактурное производство в отраслях, продукция которых пользовалась растущим спросом на рынке (ткачество, прядение, горные разработки, металлургия, изготовление рисовой водки).
Разложение феодального способа производства, все возраставшая роль товарно-денежных отношений и значения денег для самурайского сословия не могли остаться незамеченными для деятелей культуры. Философ-материалист Муро Кюсо в начале XVIII в. писал: «Для самурая на первом месте стоит прямота, затем жизнь, а потом уже серебро и золото», но не прошло и 40 лет, как писатель Уэда Акинари в повести «Луна в тумане» подчеркивал, что самурай «услаждает сердце лицезрением золота. Силой золота можно покорить мир».
Вэто время усиливается влияние городской жизни с характерным для нее упадком нравственных норм, особенно в конце XVII в., в период
633
Гэнроку (1688—1703). Литературными центрами продолжали оставаться города Киото и Осака. Значение последнего усилилось, так как правительственный контроль там был слабее, чем в Эдо, который становился ведущим политическим центром, оказывавшим влияние на другие города, и Киото в частности. Сёгунат стремился перенести в свою столицу придворную киотоскую культуру, приглашая писателей, поэтов и художников.
ВXVII в. наиболее заметно творчество трех выдающихся литераторов: Ихара Сайкаку, талантливо отразившего жизнь средневекового города, поэта Мацуо Басе, остро ощущавшего неповторимость жизни, и «японского Шекспира» — Тикамацу Мондзаэмон.
Впервой половине XVII в. в Японии довольно широкое распространение получило книгопечатание, возникшее под влиянием европейских миссионеров и на основе завезенного из Кореи в конце XVI в. подвижного шрифта. При помощи подвижного шрифта было напечатано 757 книг. Однако затем снова восторжествовал старый, ксилографический метод: в условиях политики
изоляции страны подвижной шрифт рассматривался как «иностранное влияние», а при издании книг, в которых преобладали гравюры, сопровождавшиеся небольшим текстом, ксилографический метод еще не исчерпал себя.
В 1603 г. появился театр Кабуки, где актерами первоначально были одни женщины. Представления Кабуки пользовались большой популярностью среди горожан и самураев. В 1629 г. правительство запретило выступления женской труппы, и актерами в театре стали юноши, однако спустя 23 года и их выступления были запрещены; с тех пор в театре играют только мужчины, исполняющие и женские роли.
Развивается жанровая живопись (укиёэ), изображающая повседневную жизнь города, развлечения горожан, известных красавиц. Это искусство стало массовым при использовании художниками ксилографии для тиражирования своих произведений.
Среди крупных мыслителей этого периода — конфуцианский ученый, апологет сёгуната, Араи Хакусэки (1657—1725).
При периодизации исторического процесса Араи ввел примат политического критерия, не полностью преодоленного японскими историками и по сей день. Он был первым, кто подверг критическому анализу летописи «Кодзики» и «Нихонги», а также «Историю великой Японии» («Дай Нихон си»), созданную школой Мито на основе «Нихон секи». Араи усомнился в «божественном происхождении» императорской династии, выступил против того, чтобы считать 660 год датой основания японской империи, установил хронологическую фальсификацию в японских летописях «похода Дзимму» и отнес его на 600 лет позднее. Араи первым уделил серьезное внимание «раковинным кучам» и каменным орудиям, извлек из японских летописей упоминания о них и пытался научно осмыслить их историческое значение. Основываясь на том факте, что бронзовые колокола (дотаку) были найдены в неглубоких слоях земли, Араи предположил, что «эра богов» не была уж столь далеким прошлым. При этом он отождествил богов с людьми, рассматривая их деяния как дела живых, реально существовавших людей.
634
При анализе источников Араи применил сравнительный метод. Для анализа китайской летописи «Вэй чжи» он использовал фонетический метод отождествления летописных наименований мест с реальными географическими названиями, существовавшими в то время в Японии. Этим же методом он объяснил имя Химико как «ребенок солнца». Однако Араи полностью игнорировал направления, которым следовало, согласно летописи, придерживаться при поездке в Яматай. Кроме того, при анализе расположения этого первого племенного союза он ввел географический фактор величины места, равнины, где могло быть расположено это племенное объединение. Жители севера Кюсю, по его мнению, не подчинялись двору Ямато, который на этом основании не нес никакой ответственности за их действия. Таким образом, Араи явился отцом теории фальсификации (гисэн), появившейся позднее, согласно которой Химико незаконно присвоила себе титул правительницы Японии при направлении посольств в Китай. Хотя все эти исследовательские новшества не были доведены автором до конца, они стали применяться последующими учеными.
Араи первым оценил важность европейских наук для отсталой Японии и утверждал, что их не следует смешивать с христианством.
Особое место в истории токугавской Японии занимает Андо Сёэки. Даты его рождения и смерти точно неизвестны, вероятно 1707—1763 гг. Родился Андо на северо-востоке о-ва Хонсю в г. Кубота (современный город Акита). Он был вторым сыном обедневшего самурая, занимавшегося медицинской практикой и постоянно проживавшего в Эдо. В тринадцатилетнем возрасте Андо был усыновлен врачом, прибывшим в г. Хатиноэ для службы у местного князя, но затем Сёэки порвал с приемным отцом и жил отдельно.
Андо интересовался ботаникой, зоологией, географией, этнографией, философией, литературой, медициной, на практике знал акушерство. Врачеванием добывал себе средства к существованию, проживая главным образом в городах Хатиноэ и Акита, где эксплуатация городского населения и крестьян отличались особой жестокостью. Обычно с крестьян взимали в виде налога 40% урожая, тогда как в Акита — 60%. В 1756 г. в этом княжестве от голода и болезней погибло 20% населения. Растущее недовольство существующим режимом, восстания крестьян и городского плебса были обычным явлением в то время и не могли не оказать влияния на формирование мировоззрения Андо Сёэки. В условиях полицейского сыска и широко практиковавшихся доносов Андо приходилось скрывать и зашифровывать свои взгляды и сочинения как на северо-востоке страны, так и в Эдо, куда он переехал в 1750 г.
Для творчества Андо была характерна резкая критика существующих социальных порядков, страстная ненависть к токугавскому режиму, именуемому им не иначе как «противоестественным миром узаконенного беззакония». Противоестественность Андо усматривал в имущественном и социальном неравенстве, когда «в верхах царит роскошь, а в низах — крайняя нищета». В действительности же люди, по Андо, являются продуктом природы, «естественности» и, следовательно, одинаковы во всех
635
частях света. Единство с природой способен дать человеку только труд, и лишь «работающие и производящие» имеют право на питание. Труд человека, его физическая сила, как считал Андо, обеспечивают существование людей и определяют развитие общества. Люди труда «обладают истинной моралью», а тунеядцы «лишены морали, безнравственны». Андо утверждал, что социальное неравенство определялось религией, проповедью буддизма и конфуцианства; он едко высмеивал в образе птиц и животных служителей культа, эксплуататоров, бичевал их сексуальную извращенность, ратовал за чистоту брака и здоровый быт.
Андо выступал против распространявшегося синтоистами, неоконфуцианцами и буддистами тезиса о божественности, исключительности японцев и японского государства, утверждая, что борьба между «господствующими верхами и подавленными низами» составляет суть исторического процесса любого народа на Востоке и Западе, где тираны и угнетатели пожирают возделанное чужими руками. Андо ратовал за развитие добрососедских отношений со всеми народами, в том числе с корейцами.
Андо считал необходимым упразднение эксплуататоров и социального неравенства, но не насильственными действиями, а методом сознательного возвращения людей к природе через отказ от буддийско-син-тоистско-конфуцианских предрассудков в процессе обязательного для всех труда по совместной обработке земли. Лишь в этом случае, по мнению Андо, может быть создано общество людей труда без паразитов и миллионы людей будут жить как один человек, когда не будет таких, которые «обжирают и обирают других».
Андо был убежден, что уничтожение и упразднение «противоестественного» военного искусства, мир внутри страны и между народами обновят Японию и превратят ее в пример для всех стран мира.
В своей конструктивной программе Андо был социальным утопистом, выражая чаяния крестьян, однако ему не были чужды и интересы определенной части разорившихся самураев-дворян и городского плебса, особенно его низов.
Андо гениально предвидел условия освобождения японского народа, но в условиях социальноэкономической отсталости токугавской Японии не смог ни увидеть, ни осознать ограниченность крестьянских требований.
Андо был не только выдающимся мыслителем, но пытался реализовать свои идеи через тайную антитокугавскую организацию, представители которой имелись в ряде городов и членом которой он, по-видимому, был. Однако завеса тайны над этой стороной его деятельности до сих пор еще не приоткрыта.
За столетие (середина XVII — середина XVIII в.) в Японии было написано 13 экономических трактатов, в которых освещалось тяжелое экономическое положение страны и выдвигались различные проекты его улучшения. Их авторы являлись идеологами самурайства, особенно низшего, переживавшего серьезные материальные затруднения, устранить которые они стремились. Большая их часть осуждала порчу монеты, особенно золотой (Муро Кюсо, 1658—1734), считая, что в изобилии монет одна из главных причин экономических бедствий. Они считали высокие
636
цены на рис основой благополучия самурайства, но это было невыгодно ремесленникам и купцам, к деятельности которых они относились отрицательно. Крестьянство было для них лишь силой, создающей материальные блага для самураев.
Экономисты предлагали возвратить самураев из города в деревню, превратив их в землевладельцев, принять меры по пресечению бегства крестьян из деревни в город, что грозило обезлюдением деревни и еще большим подрывом материального благосостояния феодалов.
Но были и такие экономисты, которые понимали невозможность полного восстановления натурального хозяйства. Они видели важность развития товарно-денежных отношений и стремились способствовать их развитию, что отсутствовало в политике правительства. Эти экономисты предлагали осуществить обогащение феодалов путем создания торговых монополий (Дадзай Сюндай, 1680—1738). В качестве примера они приводили княжество Сацума, правители
которого монополизировали торговлю с островами Рюкю, продавая товары с Рюкю по всей стране и увеличивая тем самым доходы княжества. А правитель о-ва Цусима князь Со монополизировал торговлю с Кореей (женьшень) и увеличил таким путем свои доходы в десять раз.
Примечательно, что Дадзай Сюндай охарактеризовал «Кодзики» как «фальшивый документ». Первым представителем дворянства, писавшим о тяжелом положении крестьян, был Кумадзава Бандзан (1619—1691) — самурай из княжества Бидзэн (современная префектура Окаяма).
Кумадзава утверждал: для нынешних самураев крестьяне не ббльшая ценность, чем дрова или трава. Крестьяне смотрят на высокопоставленных князей как на своих врагов. Времена меняются, и может наступить пора, когда князья потеряют власть: схватят их крестьяне и добьют своими мотыгами. Князья удерживают от бегства 50 или 100 своих крестьян, но если весь народ убежит, что может сделать князь? Крестьяне все-таки имеют некоторые права.
В работе «Некоторые вопросы высшей школы» («Дайгаку вакумон») он призывал правителей начать благоразумное правление (дзинсэй), при котором следовало назначать компетентных министров, запасти рис для удовлетворения минимальных нужд народа, предотвратить потери при его производстве, улучшить борьбу с наводнениями и освободить воинов от присутствия при дворе, с тем чтобы они вернулись на землю.
Характеризуя буддизм, Кумадзава подчеркивал многочисленность буддийских храмов и монахов, писал о распаде буддийского учения и превращении служителей культа в «воров и грабителей», усердствующих в «разврате и обжорстве».
Последующие авторы выступали за внешнюю торговлю в рамках существующей экономики, они критиковали некоторые аспекты существующего режима, но не стремились к его свержению. Среди них выделяется Хонда Тосиаки (1744—1821). Он родился на северо-востоке о-ва Хонсю, вел спартанский образ жизни, спал всего четыре часа в сутки, зимой не носил теплой одежды. Поскольку он был вторым сыном в семье и не мог получить наследства, в 13-летнем возрасте Тосиаки уезжает
637
вЭдо. Будучи любознательным человеком, он приступает к изучению математики и астрономии. В возрасте 23 лет открывает свою школу, где преподает математику, астрономию, географию и геодезию. Однако вскоре передает школу своему ученику, а сам, заинтересовавшись общественными проблемами, отправляется путешествовать по стране. Всюду Хонда видел страшную нищету, горе, убийство новорожденных и пришел к выводу, что устранить все эти беды, стабилизировать экономику способна лишь торговля, которая дала бы возможность «получить то, чего у нас нет, в обмен на то, что у нас есть».
Разъезжая по стране, Хонда видел, как в одном районе избыточный урожай риса гнил на корню, а
вдругом — свирепствовал голод. Он полагал, что причиной такого положения являлось отсутствие достаточного количества судоходных рек. Поэтому он считал необходимым расширить русла рек, устранить пороги, взорвав их, построить недостающее количество судов и таким образом создать условия для развития внутренней торговли, что в конечном счете облегчит положение крестьян, приведет к росту населения и устранит причины детоубийства. Но даже если каждый клочок земли будет возделываться, то, по мнению Хонда, «рост населения обгоняет рост продовольственных ресурсов» и продовольствия на всех все равно не хватит, поскольку размер земли ограничен, а население увеличивается. Следовательно, писал Хонда, необходимо увеличить пригодные для сельскохозяйственного использования угодья, захватить Курильские острова, о-ва Бонин, Камчатку, перенести туда столицу, а также присоединить к Японии Алеутские острова и Северную Америку.
Таким образом, экономическая программа Хонда Тосиаки сводилась к четырем пунктам: «порох» для прокладки новых русл рек, строительства каналов с целью развития транспорта и борьбы с наводнениями; «материалы», прежде всего дорогостоящие, для развития торговли, а другие — для сокращения потерь от гниения и огня; «мореплавание» для развития торговли, способной создать стабильную экономику; «колонизация» для освоения новых земель.
Хотя Хонда был противником конфуцианства, он не смог полностью избавиться от конфуцианского образа мышления и, подобно другим экономистам, считал, что самураев отличает врожденная честность, и именно поэтому он ратовал за то, чтобы самураи стали торговцами, поскольку присущие им высокие моральные качества помешают перенять порочные нравы купцов. Хонда считал бесполезным призывать нечестных торговцев к добродетели и полагал необходимым поставить торговлю под государственный контроль, наивно веря, что правительство будет действовать в интересах населения, доставляя на судах рис из сельскохозяйственных