Материал: Том 4. Восток в Новое время. Кн.1.-1

наступлением, ждал помощи от соседних мусульманских госу-

294

дарств. Все это было использовано цинской администрацией для стабилизации положения на оставшейся под ее контролем территории Синьцзяна — получения подкрепления из Китая и собирания всех сил в один кулак.

В октябре 1826 г. цинские войска пришли на помощь осажденным гарнизонам Аксу и Уш-Турфана. Наступил перелом в военных действиях в пользу правительства. Разбитые под Аксу, отряды Джахангира отступили и сняли осаду с Уш-Турфана. Беспощадными казнями всех пленных и в то же время отменой на год поземельного налога властям удалось расколоть единство уйгуров и привлечь на свою сторону часть местных феодалов. Собрав в районе Аксу армию в 22 тыс. солдат, Чанлин в конце 1826 г. двинул ее в наступление на Кашгар. Путь карателей был устлан телами повстанцев.

После поражения главных сил Джахангира его сторонники беки сдали Кашгар. Заняв город, каратели устроили там массовую резню. В апреле 1827 г. они взяли штурмом кашгарскую цитадель и разрушили мусульманскую часть города. Беки под напором неприятеля были вынуждены сдать Янги-Гиссар и Яркенд. Позже всех пал Хотан. К лету 1827г. основные очаги восстания были подавлены. Джахангир бежал за рубеж — под защиту киргизских старшин. В январе 1828 г. цинским военачальникам удалось заманить Джахангира и его полутысячный отряд на свою территорию, где он был разбит у горы Картегай. Ходжа был схвачен и выдан врагам, доставлен в Пекин и в том же году казнен.

Подавление уйгурского восстания 1826-1827 гг. и последующая борьба с Джахангиром обошлись цинскому правительству в 10 млн. ляпов. Восстание потрясло саму основу цинского господства в Кашгарии, а ответные зверства карателей создавали почву для нового мусульманского выступления. Белогорские ахуны, дехкане и ремесленники теперь возлагали все свои надежды на брата Джахангира

— Юсуфа-ходжу. Хан Коканда также усиленно подбивал последнего на выступление.

Осенью 1830 г. Юсуф со своим отрядом перешел границу и был радостно встречен белогорцами. Памятуя об уроках восстания Джахангира, Юсуф щедро раздавал обещания народу. При поддержке населения ходжа вступил в Кашгар. Затем во главе кашгарского ополчения и при содействии местных белогорцев Юсуф овладел Янги-Гиссаром. Восстание перекинулось в Яркендский округ, куда вскоре прибыл и сам ходжа с войском. Взяв Яркенд, повстанцы безуспешно штурмовали местную цитадель, потерпев здесь крупное поражение. Наступил перелом в ходе движения, пошедшего на убыль. Кроме того, участие народных масс в 1830г. оказалось меньшим, нежели в 1826-1827 гг. Многие из белогорских дехкан и ремесленников заняли пассивную, выжидательную позицию. Те же, кто поддержал Юсуфа и не получил ожидаемого улучшения своего положения, отходили от движения. Этому способствовали и грабежи, которыми занимались воины Юсуфа, восстанавливая против ходжи мирное население. Очень прохладно встретила белогорского ходжу черногорская секта. Цинские власти умело использовали религиозную вражду двух исламских сект. Из Или были переброшены крупные силы под командованием Хафэна. В октябре 1830 г. наместник Чанлин начал наступление на повстанцев под Янги-Гиссаром. После упорных боев и кровавых расправ каратели овладели городом и двинулись на Кашгар. В конце 1830 г. Юсуф-ходжа с несколькими тысячами сторонников-белогорцев

295

и пленными отступил к границе и ушел на кокандскую территорию. Подавление длившегося четыре месяца восстания обошлось казне в 8 млн. ляпов. Заключив с Кокандом фактически торговое соглашение, Пекин разрядил обстановку на границе, но не в самой Кашгарии. В ответ на новые притеснения в 1832 г. произошли серьезные волнения в Хотане. Героическая борьба уйгуров усилила кризис империи.

НАЗРЕВАНИЕ «ОПИУМНОГО» КОНФЛИКТА Явное ослабление цинского режима обостряло опиумный вопрос как для Пекина, так и для Калькутты.

По приказу богдохана сторожевые корабли Гуандуна вели борьбу с многочисленными китайскими джонками, принадлежавшими местным оптовым контрагентам англичан — опиумоторговцам. Вскоре чиновники и офицеры патрульной морской службы превратили борьбу с опиумной контрабандой в доходный для себя промысел. Тайно собирая с контрабандистов и торговцев сборы, взятки и отступные, они за это пропускали «товар» на берег. С 1822 по 1834 г. было издано пять законов, которыми Мяньнин и Мучжана безуспешно пытались остановить рост импорта наркотика и опиумокурения. Цин-ская же бюрократия за обильную мзду тайно потворствовала контрабандным перевозкам опиума по стране. В каждом порту находились специальные «фирмы», занимавшиеся скупкой опиума, его хранением и перепродажей. Во всех крупных городах внутри страны возникли аналогичные «фирмы», процветавшие благодаря щедро оплаченному попустительству бюрократии. К концу 30-х годов наркотик распространялся практически по всей стране. Общая утечка серебра из Гуанчжоу с 1829 по 1840 г. почти на 49 млн. долл. превысила приток этого металла в Китай. По оценке современников, наркоманами стали от 10 до 20% столичных и от 20 до 30% провинциальных чиновников. В отдельных учреждениях этим недугом было поражено от 50 до 60% должностных лиц.

Наиболее опасным для династии Цин стало повальное опиумокурение среди солдат и офицеров «восьми-знаменных» и «зеленознаменных войск». Тем самым резко ослаблялась карательная сила госаппарата при постоянно нараставшей волне народных восстаний, а также оборонительные возможности Цинской империи как раз накануне ее вооруженного столкновения с флотом и войсками европейских стран.

Усиливавшийся отток серебра из страны неуклонно повышал медноденежную котировку серебряного ляпа. Это вело к росту налогообложения, ибо повышение цен на продукты земледелия не всегда поспевало за подъемом разменного курса ляпа, а движение цен на ремесленные изделия постоянно отставало от него. В результате в ряде районов налоговое бремя с 1821 по 1839 г. увеличилось более чем на 30%. Рост розничных цен лишь частично компенсировал потери крестьян и ремесленников, связанных с рынком, а для натуральных производителей это был тяжелый удар. Все это обостряло социальную напряженность в стране. Из-за потребления дорогого опиума падал сбыт различных отечественных изделий на внутреннем рынке. Спрос на некоторые товары за 20-30 лет до первой «опиумной» войны (1839-1842) сократился вдвое. Новым разрушительным фак-

296

тором стало макосеяние для производства местного наркотика. Последний был дешевле привозного — индийского и турецкого — и поэтому имел большой спрос среди низших слоев населения. Посевы мака приняли такие размеры, что уже в 1831 г. последовал императорский указ о строжайшем запрете макосеяния. Дешевизна местного опиума и легкость его приобретения свели на нет и эту правительственную меру.

Английская торгово-промышленная буржуазия настойчиво требовала от своего правительства устранения всех помех на пути к китайскому рынку, в том числе ликвидации монополии Ост-Индской компании на торговлю с Китаем. Парламентский акт 1833 г. ликвидировал монополию. Затем английская буржуазия стала настойчиво добиваться от правительства решительных мер, дабы покончить с изоляцией Китая. Она требовала захвата какого-нибудь острова у его берегов как оплота свободной коммерции. Было решено провести явочным путем картографическую, коммерческую и военную разведку «закрытого» китайского побережья. Экспедиция Х.Линдсея в 1832г. выполнила эту задачу. Главными ее результатами явились данные о поразительной военной слабости Цин-ской империи и вывод о возможности короткой, недорогой и победоносной войны в Китае.

Летом 1834 г. на территорию английской фактории под Гуанчжоу прибыл лорд У.Нэпир, назначенный главным инспектором английской торговли в Китае. Для наместника Лянгуана он был всего лишь представителем английских купцов, т.е. лицом слишком невысокого ранга, чтобы сноситься напрямую с наместником самого Сына Неба. Письмо Нэпира к наместнику было возвращено, а отказ переделать письмо в прошение породил требование цинской стороны удалить «дерзкого» из Гуанчжоу. Очередной отказ Нэпира подчиниться повлек за собой отзыв с английской фактории китайского персонала, прекращение подвоза продовольствия и торговое эмбарго. Цинские войска блокировали факторию с суши, а англичане высадили сюда десант и ввели в устье р. Чжуцзян два фрегата. Это вызвало заградительный огонь китайских береговых батарей.

Твердость цинской стороны, боязнь раньше времени вызвать вооруженный конфликт и тем самым надолго сорвать коммерцию своих соотечественников заставили Нэпира покинуть китайскую территорию, убрать десант и отвести корабли. Начиная с 1837 г. Англия постоянно держала в прибрежных водах Гуандуна свои военные суда. Летом 1838 г. Лондон произвел новую военную демонстрацию, когда корабли под командованием контр-адмирала Ф.Мэйтленда угрожали флотилии военных джонок Гуандуна. Лондонский кабинет и в том числе министр иностранных дел Г.Пальмерстон окончательно склонились к силовому варианту «открытия» китайского рынка. Англия вплотную подошла к развязыванию вооруженного конфликта. Для последнего нужен был только более или менее убедительный повод.

Между тем «опиумное» нашествие в Китай к концу 30-х годов заставило Пекин всерьез заняться этим вопросом. Сам Мяньнин, получив в 1838 г. тревожный доклад столичного сановника Хуан Цзюэцзы, осознал опасность приближения кризиса. Последовал приказ наместникам и военным губернаторам провинций после совета со своими подчиненными представить двору практические рекомендации.

Наибольшее впечатление на Мяньнина произвел доклад наместника

297

Хугуана Линь Цзэсюя. Он прямо написал богдохану, что у того скоро почти не останется солдат для защиты от врага и серебра для уплаты жалованья. Император вызвал Линь Цзэсюя в столицу и назначил его чрезвычайным уполномоченным высшего ранга для расследования «опиумных» дел в Гуандуне и командующим морскими силами этой провинции, сохранив за ним пост наместника Хугуана. Весной 1839 г. Линь Цзэсюй прибыл в Гуанчжоу и повел энергичную борьбу с опиекурением и торговлей наркотиком. Последующие события привели к первой «опиумной» войне Китая с Англией 1839-1842 гг., оцениваемой историками КНР как начало новой истории Китая.

Глава 22

МОНГОЛИЯ В СОСТАВЕ ЦИНСКОЙ ИМПЕРИИ (государственно-административное устройство и социальная структура)

После разгрома маньчжурами в середине XVIII в. последнего независимого монгольского княжества — Джунгарского (Ойратского) ханства— территория Монголии окончательно вошла в состав Цинской империи. К концу XVIII — началу XIX в. сложилась система административно-территориального деления и управления Монголией, своеобразно вобравшая в себя монгольские традиционные властные институты.

Территория Монголии представляла собой имперское наместничество, поделенное на четыре ханства (аймака), и пограничный Кобдоский округ, расположенный на крайнем западе, по соседству с Синьцзяном.

Аймаки распадались на хошуны — традиционные для Монголии (начиная с XV в.) феодальные уделы (княжества, имевшие относительно четкие границы). Однако хошуны при Цинах из наследственных владений (хувийн вмч) превратились во временные пожалования (болзоолт вмч), ибо для вступления в наследственное владение и управление требовалось получение монгольскими князьями инвеституры от императора, считавшегося верховным собственником всех монгольских земель.

С целью ослабления влияния князей цинские власти дробили аймаки на все новые хошуны, доведя их общее число до 111 — с восьми в 1691 г. В административно-территориальном отношении хошуны делились на сомоны, а последние — на баги, в которые входило некоторое число «десятидворок» (десятков кочевых хозяйств). Число и границы сомонов и багов изменялись в зависимости от площади хошуна и численности его населения.

Эта структура имела помимо административно-управленческой четкую военную функцию. Солдатамиополченцами (цириками) считались все мужчины-миряне от 18 до 60 лет, и по первому требованию маньчжурских властей каждая административная единица должна была выставлять и содержать, из расчета один воин от десяти семей, вооруженных всадников в полной экипировке. Воинские подразделения формировались на базе багов и сомонов и сводились в общие части в рамках хошуна. Войска хошунов входили в состав корпусов-знамен, которые формировались в пределах аймаков. Такая структура копировала организацию маньчжурской знаменной армии. Основными функциями монгольского ополчения были несение караульной службы на границах с Россией и участие в операциях маньчжурской армии в Китае, часто в качестве полицейской силы. Отбывание военной службы включало не только участие в карательных экспеди-

300

циях, в периодических военных учениях, сборах, смотрах, парадах, в несении дозорной и охранной пограничной службы, но и обработку казенных пашен, выпас казенных табунов, выполнение обязанностей рассыльных и т.д. Отвлечение на военную службу значительной части производительного населения (только Внешняя Монголия выставляла в 1810 г. 50-55 тыс. человек) в условиях его малочисленности тяжелым бременем ложилось на экономику страны.

Соединение административно-территориальных, управленческих и военных структур вписывалось в традиции монгольской государственности. Лишение же аймачных ханов государственной власти и уравнение их в правах с хошунными князьями, превращение уделов-хошуиов во временные владения и основные военно-административные единицы, как и провозглашение всего населения Монголии подданными императора-маньчжура, были нововведениями Цинов. Новым был и аппарат управления, во главе которого находились императоры Цинской династии, обладавшие неограниченной властью, освященной присвоением ими титула богдохана — великого хана Монголии. Обладание этим титулом, а также символом великоханской власти — хас-тамгой, древней государственной печатью монгольской династии Юань (1271-1368), придавало легитимность власти маньчжурских императоров

как верховных правителей и даже способствовало их обожествлению, ибо, согласно монгольской традиции, великий хаган олицетворял единство светской и духовной власти.

Лишь с санкции императоров обретали силу любые правовые акты, касавшиеся Монголии. Для монгольской знати маньчжурское подданство означало еще и личную зависимость от императоров, так как только их решением могла завершиться длительная и подчас разорительная процедура утверждения князей в правах наследственного владения и управления родовыми уделами. Только Цины присваивали или лишали монгольских князей их титулов и званий, назначали или смещали с государственных должностей, казнили и миловали.

Следующее звено управления представляла правительственная Палата по делам зависимых территорий (Лифаньюань), более известная как Палата внешних сношений, созданная еще в 1638г. на базе Монгольского управления (Мэнгу ямэня). Палата ведала подбором основных должностных лиц маньчжурской администрации в Монголии, организацией высочайших аудиенций для подношения дани и получения инвеституры и наград, рассылкой императорских указов, судебными разбирательствами и др. В Палате могли служить только маньчжуры и монголы; китайцы туда не допускались.

Вподчинении Палате находились императорские наместники— великий цзянъцзюнъ (генералгубернатор), который командовал всеми монгольскими войсками, имевший резиденцию в городекрепости Улясутае и ведавший делами (с 1786г.) двух западных аймаков— Дзасактуханского и Сайннойёнханского, а также два его помощника (амбани), которые управляли двумя восточными аймаками — Тушетуханским и Цэцэнханским, с резиденцией в Урге (с 1761 г.). Там был расположен монастырь Их-хурэ — резиденция первосвященника Монголии богдо-гэгэна. Урга постепенно превращалась в фактическую столицу. Хэбэй-амбани (с 1762 г.) управляли пограничным округом из г. Кобдо.

При наместниках находились канцелярии, военные и гражданские управления (ямэнй), различные службы, в том числе почтовая и финансовая, маньчжурские

301

гарнизоны, казенные пашни. Хотя отдельные, особо отличившиеся перед Цина-ми монгольские князья входили в высший эшелон маньчжурской администрации в стране и даже составляли целые династии ургинских амбаней, в целом монголы занимали в этих учреждениях лишь должности низшего уровня

— писарей, посыльных, охранников и др.

Маньчжурская администрация в Монголии взаимодействовала с сохраненными ею органами местной монгольской власти: аймачными сеймами (аймагын чуулган), традиционными периодически собиравшимися съездами (хуралами) нойонов данного аймака, хошунными канцеляриями (тамгын газар) и джисана-ми — своеобразными постоянными представительствами четырех аймаков при Улясутайском цзяньцзюне и ургинских амбанях.

Центральной фигурой местной власти при этом являлся хошунный дзасак — владетельный князь. Он обладал несколько ограниченной маньчжурскими законами, но весьма значительной гражданской, военной и судебной властью, монополией на сбор государственных и хошунных податей и распределением повинностей, определял границы сомонов и багов, назначал и смещал их начальников, регулировал пользование пастбищами, возглавлял хошунное ополчение, подбирал и представлял на утверждение маньчжурских властей своих помощников по гражданским и военным делам, входивших в руководство хошунными канцеляриями.

На аймачном сейме, собиравшемся раз в три года в постоянном месте с обязательным участием цзяньцзюня или его помощников, решались дела, касавшиеся всего аймака, проводилась перепись населения и скота. Там же избирались председатель сейма (чуулганы дарга) и его помощник по военным делам (туслагч дзангин), которые в периоды между съездами выступали в качестве своеобразных посредников между цинскими властями и дзасаками. Существование этих выборных должностей позволило Цинам окончательно ликвидировать власть аймачных ханов.

Председатели сеймов, туслагчи дзангины, хошунные дзасаки и их первые помощники рекрутировались из потомственной монгольской знати и утверждались лично императорами, а остальные чиновники (тушемэлы) набирались из представителей невладетельной аристократии и простолюдинов.

Вуправлении страной Лифаньюань и власти на местах использовали нормативы «Монгольского уложения» 1696г. («Монголын цааджин бичиг»}— свода маньчжурских законоположений для монголов за 1629-1694 гг., «Уложений Палаты внешних сношений» от 1789 и 1815 гг., вобравших в себя большинство статей первого сборника, а также, в известной степени, и монгольского свода законов «Халха Джирум», содержавшего установления, принятые на хуралах в 1709-1770 гг. Маньчжуры принесли с собой в Монголию детальную регламентацию всей общественной жизни и осуществляли жесткий контроль за ее соблюдением, что вошло в противоречие с кочевым укладом степной вольницы.

Маньчжуры законодательно закрепили и придали строгую иерархичность социально-правовой