Материал: Том 4. Восток в Новое время. Кн.1.-1

организации монгольского общества, которое разделялось прежде всего на благородных (сайн хумуус) и простолюдинов (хар хумуус).

Сайн хумуус составляла светская (хара) и духовная (шара) знать: владетельные князья-дзасаки, невладетельные тайджи — младшие сыновья княжеских фамилий, высшие иерархи ламаистской церкви.

302

Ксайн хумуус относилась также прослойка императорских зятьев, получавших титул эфу или табунанов, которая пополнялась благодаря матримониальной политике цинского двора, отдававшего маньчжурских принцесс замуж за представителей монгольских княжеских родов. Этому способствовала определенная историческая и этнокультурная близость маньчжуров и монголов как кочевых народов одной языковой группы (алтайской) и общей религии. Династийные браки были одним из методов привлечения Цинами на свою сторону монгольской знати.

Особую социально-правовую группу составляли носители титула дархан, который давался лицам, оказавшим особые личные услуги монгольским великим хаганам (в прошлом), а с XVII в. — маньчжурским императорам. Эта группа лиц освобождалась от несения каких-либо повинностей, включая уплату податей, а также обладала личной неприкосновенностью и получала право свободного выбора рода занятий и места жительства. С 1824 г. титул дархана стал передаваться по наследству, и его можно было купить за большие деньги.

Кэтому же кругу примыкало и высшее монастырское духовенство.

Кпростолюдинам относились араты-кочевники, скотоводы, принадлежавшие к трем статусным группам зависимого крестьянства: сомонным аратам, или ал-бату, хамджилга и шаби. Выходцы из аратов формировали многочисленное низшее ламство (монашество), как монастырское (бандмпослушники), так и ху-донское, т.е. лам, проживавших в миру в сельской местности (худоне).

Все категории лам были освобождены от каких-либо государственных поборов и несения служб и занимались в основном отправлением культа. Однако низшие ламы в монастырях подвергались эксплуатации со стороны монастырской верхушки, а в худоне — даже со стороны светских властей. В целом, банды как по происхождению, так и имущественному положению, а худонские ламы — и по образу жизни особенно не отличались от простолюдинов.

Сомонные араты — наиболее многочисленная группа трудового населения, — хотя юридически и считались свободными, но по существу были превращены в государственных крепостных, находившихся под управлением хошунных дзаса-ков, приписанных к хошунной канцелярии и соответствующей воинской части, и не имели права без разрешения властей покидать пределы своего

хошуна.

Светские нойоны регулярно взимали с сомонных аратов, или албату, продуктовую подать, которая, согласно маньчжурским установлениям, равнялась одному барану с каждой семьи, владевшей более пяти голов крупного рогатого скота или двумя десятками и более овец. При этом на практике размеры подати завышались.

Важнейшей формой феодальной эксплуатации албату были различные отработки в пользу нойонов. Наиболее распространенной являлась принудительная раздача нойонами принадлежавшего им скота на выпас в хозяйства албату либо на безвозмездной основе, либо на условиях издольщины, с использованием системы круговой поруки албату за сохранность хозяйского скота.

На низшей ступени социальной лестницы стояли так называемые подведомственные (мэдэл хубэгууд), домашние слуги и рабы (китад) — из военнопленных, а также лиц, проданных или отданных в рабство за преступления.

Квыполнению государственных повинностей, кроме воинской, начиная с начала XIX в. стали привлекаться и отдельные группы аратской статусной группы

303

хамджилга, главной обязанностью которых при этом оставалось содержание и обслуживание владетельных князей, тайджи и их семей. Находясь в прямой личной зависимости от светских нойонов и являясь своеобразным атрибутом их должностного положения и титула, хамджилга были обязаны кочевать вместе со своими господами, пасти господский скот и ухаживать за ним, платить долги хозяев, исполнять тяжелую домашнюю работу и т.п.

Крупным собственником выступала верхушка ламаистской церкви в лице богдо-гэгэна, хутухт и настоятелей почти 700 монастырей. Постоянным источником растущего богатства и могущества церкви (помимо щедрых вкладов государства, светской аристократии и пожертвований глубоко религиозного населения, а также предпринимательской деятельности джасы — монастырской общины) был подневольный труд аратов-шабм (шабинаров) — статусной группы, возникшей еще в XVII в. с распространением ламаизма в Монголии, а с 1764 г. официально закрепленной за духовными владыками и монастырями.

Освобожденные от всех податей и повинностей в пользу государства и светских нойонов, шабинары,

однако, были обязаны работать на своих хозяев, ежегодно выплачивать натуральный и денежный налоги, а также различного рода внеочередные поборы.

Закрепив социальную структуру монгольского общества, Цины оставили неизменными основы господствующего положения знати: фактическое владение и распоряжение пастбищными территориями на правах прежде всего крупных скотовладельцев, возможность эксплуатировать и управлять подвластным населением, фискальный и судебный иммунитеты, право иметь личных крепостных, вплоть до середины XIX в. — даже домашних рабов, и др.

Более того, наследственные права и привилегии нойонов, основанные во многом на обычном праве, традициях подчинения знатным и богатым, патриархальных родоплеменных связях, при Цинах получили дополнительное подтверждение силой маньчжурского закона и авторитетом государственной имперской власти, путем привлечения на государственную службу и введения табеля о рангах.

Негативное воздействие на положение скотоводов Монголии оказал китайский торговоростовщический капитал, внедрение которого в экономику странь! началось еще в первой половине XVIII в. С начала XIX в. торговые и кредитные' операции китайцев в Монголии расширились. При оседлых пунктах, главным образом монастырях, росло число маймаченов — торговых слобод с лавками, магазинами, складскими и жилыми помещениями. Они становились центрами оптовой и розничной торговли шелковыми и бумажными тканями, чаем, табаком, мукой, крупами, металлическими, фарфоровыми и глиняными изделиями, предметами домашнего обихода и ламаистского культа. Возможность сбыта китайских товаров в Монголии обеспечивалась спросом в Китае на монгольский скот и продукты животноводства. Значительная разница между низкими закупочными и высокими продажными ценами на эти товары создавала для китайских торговцев возможность быстрого обогащения. Маньчжурская администрация, действовавшая в интересах китайских торговцев, постепенно отменяла ограничения на китайскую торговлю в Монголии, существовавшие в течение всего XVIII в. в русле общей политики изоляции страны от внешнего мира.

304

К середине XIX в. в Монголии при прямой поддержке маньчжурских властей открыто действовали отделения нескольких десятков китайских торговых и ростовщических фирм, главным образом пекинских и шансийских.

Монопольное положение китайского торгово-ростовщического капитала в Монголии обеспечивалось маньчжурской политикой изоляции страны от внешнего мира, в первую очередь от соседней России. Нерчинский договор 1689г., Кяхтинский и Буринский 1727 г. между Цинской империей и Россией юридически закрепляли ограничения деятельности российского купечества в Монголии. До середины XIX в. русская торговля ограничивалась проведением раз в три года ярмарки в Кяхте и деятельностью русских купцов вдоль тракта Кяхта-Урга-Калган, но с уплатой крупных пошлин. Положение изменилось лишь в начале 1850-х годов в связи с изменениями в общей геополитической ситуации в Центральной Азии и на Дальнем Востоке.

Экономика Монголии сохраняла натуральный и полунатуральный характер, поскольку почти полностью основывалась на экстенсивном кочевом животноводстве в сочетании с домашним ремеслом, кустарными промыслами, охотой, а также зачатками земледелия. Развивавшаяся торговля способствовала появлению мелкотоварного уклада. Несмотря на некоторую стабилизацию политического положения к концу XVIII — началу XIX в., страна не смогла полностью оправиться от бедствий предшествующего периода, вызванных полуторастолетней борьбой с маньчжурскими вторжениями.

Глава 23

КОРЕЯ В КОНЦЕ XVIII в. — 1840-е ГОДЫ

НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ С 1637 г. Корея оставалась вассальным государством цинской маньчжурской династии, правившей в

Китае. Но вассальные отношения ограничивались выплатой дани, которую к XIX в. Корея и вовсе перестала посылать в Китай.

Правительство Кореи проводило политику изоляции от внешнего мира, что пагубно отразилось на ее политическом, культурном, экономическом развитии, так как привело к консервации государственной системы и социального строя. В административном отношении страна сохраняла свою структуру с XV в.

И тем не менее в конце XVIII в. товарно-денежные отношения разрушали вековые устои экономики страны, ослаб жесткий контроль государства в области регламентации ремесел и торговли. Землевладение и землепользование постепенно утрачивали иерархический характер. Государственная собственность на землю сокращалась за счет роста частного землевладения. В первой половине XIX в.

выросло число дворцовых и ведомственных земель, освобожденных от уплаты государственных налогов, что вызвало острый дефицит средств в казне. Государство пыталось возместить убытки за счет введения новых налогов помимо старых — поземельного и военного. В результате число различных налогов достигло 40. Разорявшиеся крестьяне превращались в арендаторов собственной земли либо нищих бродяг. Рос слой деревенских богатеев — тхохо (помещики нового типа), скупавших земли обнищавших крестьян.

Перемены коснулись и крепостного крестьянина, чей труд стал непроизводителен. В 1801 г. феодальное правительство провозгласило освобождение 29093 государственных крепостных крестьян (ноби) и 36 974 дворцовых, переведя их в сословие простолюдинов, обязанных выполнять соответствующие повинности. Крепостная зависимость частных крестьян была ликвидирована лишь частично.

Спад сельскохозяйственного производства был вызван постоянными неурожаями, явившимися следствием запущенности ирригационной системы. В первые десятилетия XIX в. страну потрясали голод и эпидемии. Правительство было вынуждено посылать войска на уборку трупов. Крестьяне массами уходили в новые районы, на север страны, за границу — в Маньчжурию, русское Приморье. В результате сокращались пахотные земли. В 1804г. насчитывалось 435,6 тыс. кёль заброшенных или пострадавших от стихийных бедствий полей, к 1854 г. эта иифра возросла до 472,6 тыс. кёль (кёль — 0,999 га). Снижение численности населения было еще значительнее — с 7,5 млн. в 1807г. до 6,4 млн. в 1835г. В несколько меньшей степени сократилось население Сеула — с 204,8 тыс. жителей в 1807 г. до 203,9 тыс. в 1837 г. Следствием бедственного

306

положения страны явился рост числа бродяг, нищих, на содержание которых правительство было вынуждено отпускать средства.

В начале XIX в. замедлился рост товарно-денежных отношений. Местные и центральные власти пытались разрешать кризис традиционными мерами — усилением мелочной регламентации производства частных ремесленных мастерских и активности торговых фирм, всячески пресекая их предпринимательскую инициативу. Но, несмотря на эти препоны, по всей стране стихийно возникали частные торговые и ремесленные мастерские, в которых стал шире применяться наемный труд (особенно в типографском деле, горном промысле, кораблестроении). Возросла активность скупщиков готовой продукции ремесленников. Развивалась инициатива частных купеческих союзов, не располагавших государственной монополией (попытки правительства пресечь эту деятельность терпели крах). Появились частные торговые компании, чьи капиталы были сравнимы с доходами казны. Капиталы свободных торговцев Кэсона, например, оценивались в 700-900 тыс. ян. Центральное правительство нередко было вынуждено брать у них кредиты.

Расширялись торговые связи между различными регионами страны. По существу, можно полагать, что в конце XVIII — начале XIX в. появились предпосылки формирования национального рынка. Развитие товарно-денежных отношений вело к усилению налогового гнета. Натуральные налоги заменялись денежными. В 1827 г., например, в провинции Кёнсан 50% всей суммы поземельного налога разрешалось сдавать в казну деньгами. Центральные и местные власти прибегали к выпуску неполноценной монеты, что открывало новые пути ограбления народа.

Внешняя торговля Кореи в конце XVIII в. и самом начале XIX в. не претерпела особых изменений, ограничиваясь незначительными торговыми связями с Китаем и Японией. В ней господствующее положение занимало купечество Кэсона и пограничного с Китаем города Ыйджу. Однако в 30-40-х годах произошли перемены: китайские купцы, занимавшиеся посреднической торговлей, стали перепродавать на пограничных корейских рынках дешевые хлопчатобумажные ткани, что подрывало традиционное ремесленное производство, так как недорогая иностранная продукция стала пользоваться большим спросом у населения. Корейские купцы и ремесленники безуспешно требовали, чтобы правительство запретило в стране торговлю иностранными товарами.

Кризис общественно-экономических отношений привел к серьезным изменениям социальной структуры и к обострению социальных антагонизмов. Отражением этих перемен стал рост политических интриг и борьбы за власть внутри феодальной знати — янбан. В ходе этой борьбы в 1802 г. власть в стране захватили временщики Кимы из города Андона. Их сторонниками были заняты все чиновничьи посты от Сеула до отдаленных провинций. Особой дискриминации они подвергли янбан северо-западных провинций, которые были лишены права занимать должностные посты даже у себя на родине. Недовольство политическим положением разделяли не только противники Кимов из знатной среды, но и разорявшиеся мелкие и среднепоместные янбаны, чьи земли скупали тхохо, богатые торговцы и ремесленники.

308

СОЦИАЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ В НАЧАЛЕ XIX в.

Начало XIX в. ознаменовалось бурным подъемом социальных движений. В крупных городах появились листовки, разоблачавшие коррупцию, хищения чиновников. Крестьяне повсеместно жгли помещичьи имения, захватывали государственные склады, раздавали их содержимое беднякам. В 1801 г. в провинции Кёнсан массы крестьян, городского люда, мелких ремесленников, торговцев, недовольных провинциальной властью, создали повстанческие отряды.

Но центром антиправительственных выступлений стала северная провинция Пхёнан. Там были часты неурожаи, засухи, почвы же каменисты, трудны для обработки. Трудовой люд Пхёнана кроме обычных налогов должен был оплачивать содержание посольств, приезжавших в Китай, чтобы отвезти дань и подарки Цинам, а также выполнять трудовые повинности по строительству оборонительных сооружений. Крестьяне имели крохотные участки земли, которые не могли их прокормить. Мелкие торговцы и ремесленники не выдерживали натиска китайского импорта.

Одним из самых значительных социальных движений Кореи XIX в. стало крестьянское восстание 1811 г. в провинции Пхёнан. Стихийный бунт крестьян и трудового люда возглавил янбвн Хон Гённэ, представлявший недовольных янбан и тхохо, которых андонские Кимы не допускали к участию в политической жизни страны, занятию постов в центральном и провинциальном аппарате. В посланиях к населению северных провинций Хон Гённэ, апеллируя к конфуцианским представлениям, объявлял, что является Сыном Неба, ниспосланным на землю Небесным велением, дабы создать общество равенства и прекратить злоупотребления чиновников. В своих обращениях он доказывал, что население северных провинций должно иметь равные права на управление страной, так как «Жители Квансо» (Пхёнан) обладают истинной культурой и хорошими обычаями. Богатые жители Пхёнана поддержали повстанческое движение, снабжая его оружием, провиантом и деньгами.

Хон Гённэ создал штаб восстания, организовал повстанцев в отряды и проводил их обучение. В течение четырех месяцев регулярные правительственные войска не могли остановить продвижение к столице крестьянской армии, опиравшейся на поддержку местного населения. В занятых повстанцами районах создавались новые органы власти — местные управы. Прежние кунсу (начальники уездов) были изгнаны. На их места назначали тхохо и янбан, поддержавших восстание.

Вобстановке полного смятения правительство вызвало на помощь китайские войска. Тем временем в повстанческую армию вливались работники приисков, приходили крестьяне из соседних провинций. Ван направил специальное обращение к жителям Пхёнана, в котором признавал себя виновным в тягчайшем положении, создавшемся в провинции, и в обнищании народа. Он констатировал, что в стране царит анархия, а алчные чиновники действуют по своему произволу. Ван обещал выполнить свой долг перед народом провинций Северо-Запада. В то же время правительство объявило дополнительную мобилизацию в армию. Население северных провинций призывали добровольно вступать в отряды борьбы с повстанцами.

Вмае 1812г. правительственным войскам удалось сломить сопротивление отчаянно сражавшихся повстанцев, неся при этом большие потери. Но события в

309

провинции Пхёнан вызвали отклик не только в Хванхэ и Хамгён— соседних северных провинциях, но и на Крайнем Юге страны, на о-ве Чеджудо, где начались народные антиправительственные волнения. Одновременно с событиями в Пхёнане в первые десятилетия XIX в. страну сотрясали городские восстания, охватившие крупные города и столицу страны — Сеул.

В1813, 1815, 1833 гг. в Сеуле проходили «голодные» бунты. Тысячи нищих, бродяг, простолюдинов нападали на государственные склады, дома чиновников и богатых купцов. Власти издавали приказы о раздаче голодающим зерна и высылке из столицы бродяг, зачастую прибегали к использованию правительственных войск. Так силой оружия удавалось добиться временного затишья. Но народное недовольство не затухало, бунты начинались снова. К бедному люду примыкали и солдаты. РАСПРОСТРАНЕНИЕ «ЗАПАДНОЙ ВЕРЫ»

Вконце XVIII — первые десятилетия XIX в. политика корейских правящих кругов, проводивших курс на «самоизоляцию», натолкнулась на намерение капиталистических держав распространить свое влияние в странах Дальнего Востока.

При этом западные державы отводили в своей политике особую роль миссионерам, проповедовавшим христианство.

Единственным возможным каналом для распространения в Корее западной религии стало крещение в Китае корейцев, привозивших вассальную дань цин-скому правительству. Возвратившись на родину, новые адепты католицизма начинали проповедовать западную веру.

Так, в ноябре 1783 г. молодой янбан Ли Сынхун после посещения Китая возвратился на родину католическим священником, приняв имя «отец Петр». Первыми слушателями его проповедей были молодые, оппозиционно настроенные янбаны и представители образованных слоев общества, которые усматривали в новой религии противодействие конфуцианской схоластике и путь к распространению на родине достижений западной цивилизации — реальных точных наук.

Постепенно влияние западной веры вышло за рамки узкоэлитарной среды и христианство стало приобретать последователей среди широких слоев населения. Крестьян и торгово-ремесленный люд привлекала в католическую веру проповедь равенства сынов Божьих. Восприятие христианского учения облегчалось тем, что в нем содержались понятия, идентичные многим морально-этическим нормам конфуцианства.

Правящие круги развернули решительную борьбу за искоренение «ереси» — западной веры. Начались гонения, пытки, казни корейцев, принявших христианство либо обвиняемых в связях с иноверцами. В 1786 г. правительство издало указ, запрещавший проповедь католицизма и ввоз европейской литературы любого содержания. На границе с Китаем, в городе Ыйджу был создан специальный таможенный пункт, где багаж прибывших подлежал проверке. Многие началь-

310