ники уездов были уволены со своих постов, так как не сумели воспрепятствовать распространению иноземной веры.
Вначале 1791 г. последовал новый категорический запрет на чтение иностранных книг, а в ноябре того же года были казнены четыре крупных сановника и «много простых людей», принявших христианство.
Вэти же годы в кругах образованных янбан начало зреть решение обратиться за помощью к европейским державам (Португалии, Англии), чтобы добиться прекращения политики изоляции страны от внешних контактов и гонений корейцев, перешедших в христианство, разрешить знакомство с западной цивилизацией — наукой, культурой, техническими достижениями и установить торговые отношения со всеми иностранными государствами. В ответ корейское правительство усилило репрессии против инакомыслящих.
Вначале XIX в. был казнен янбан Хван Саён, обратившийся в Пекине к миссионерам с посланием, призывающим прислать эскадру, чтобы свергнуть нынешнее корейское правительство и установить новое, которое бы не препятствовало контактам Кореи с западными странами. В том же году в одном только Сеуле казнили 300 человек и еще 200 в провинциях; 400 человек были высланы из столицы. Среди них были ученые, принадлежавшие к идейному течению «За реальные знания» (сирхак), и другие.
В1801 г. ван обратился к населению с воззванием «О наказании ереси» («Тоса кёнмун»), в котором объяснял свои действия борьбой за чистоту конфуцианского учения и объявил «ересью» западную религию.
Террор, казни инакомыслящих не остановили проникновение в Корею миссионеров. В 1831 г. папа Григорий XVI учредил корейский апостольский викариат, включив Корею в сферу деятельности Парижского общества иностранных миссионеров. В 1832г. в Корею был направлен миссионер В.Брюгге, возведенный в сан епископа. После его смерти в 1836 г. его место занял отец П.Ф.Мобан. В Корею прибыли также миссионеры Ж.О.Шастан и Эмбер. Французские миссионеры наряду с проповедью католицизма открывали школы и распространяли литературу по точным и естественным наукам — астрономии, математике, медицине. В 1839 г. Мобан и Шастон были казнены.
Англия первая из европейских держав направила свои корабли в корейские воды. В 1816 и 1832 гг. к корейским берегам подходили британские суда, англичане пытались склонить корейское правительство к установлению торговых отношений. Но их предложения были отклонены.
Виюне 1846 г. в корейских территориальных водах появились три французских фрегата. Французы требовали установления торговых отношений и объяснений по поводу казни миссионеров. На следующий год прибыли еще два французских корабля, однако они потерпели крушение у корейских берегов. Команду из пятисот моряков спасли местные жители. Корейские власти переправили их в Китай.
1840-1850-е годы, по свидетельству корейских хроник, были отмечены беспрерывными вторжениями в корейские воды европейских судов.
Во второй половине 1840-х годов особый интерес к Корее стали проявлять Соединенные Штаты Америки, которые, опираясь на заключенный в 1844 г. с Китаем договор, присоединились к колониальной экспансии на Дальнем Востоке.
311
С этого времени капиталистические державы, продолжая поощрять деятельность миссионеров, перешли к попыткам прямого вооруженного вторжения в страну. Правительство Кореи вновь усилило репрессии против корейцев, принявших западную веру.
В1839 г. ван Чонджо издал «Эдикт для опровержения ереси», в котором защищал чистоту конфуцианской морали и неопровержимость истинности этого учения. Ван утверждал, что все народы, не разделяющие учение Конфуция, сошли с пути правды и исповедуют ложь.
ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ
Втакой идейно-политической обстановке, несмотря на все препятствия, чинимые феодальноконфуцианской реакцией, развивалось передовое течение в общественной мысли Кореи, зародившееся еще в конце XVI в. В конце XVIII — первой половине XIX в. в движении «За реальные знания» выделилось течение пукхак («Учение с Севера»), выразителями которого были ученые-мыслители Хон Дэён, Пак Чивон, Пак Чега, чье творчество относится ко второй половине XVIII в. Их талантливым последователем был Чон Яггён (псевдоним Дасан).
Юношей Чон Дасан не избежал влияния католицизма, видя в западной вере путь к освобождению Кореи от режима, господствовавшего в стране. Он стремился к распространению в Корее цивилизации стран Запада. Правительство ан-донских Кимов расправилось с ним: в 1801 г. Чон Дасан был сослан на 18 лет в отдаленную провинцию. В ссылке он посвятил свое время занятиям историей и литературой. Его творчество отражало просветительские идеи, которые послужили впоследствии отправным пунктом формирования идеологии освободительного движения.
Воззрения Чон Дасана, как и его многочисленных последователей, испытали влияние общественной
мысли Китая, Японии, а также западной культуры, сведения о которой, несмотря на все препоны, чинимые властями, проникали в страну.
Однако особое воздействие на просветительскую мысль Чон Дасана и его окружения имели корейские культурно-религиозные традиции, откуда были почерпнуты эгалитаристско-утопические идеи. Подобно своим предшественникам, сирхакским мыслителям, Чон Дасан считал, что преобразование корейского общества должно быть осуществлено путем просвещения народа: он призывал обучать юношей практическим наукам, а не заставлять их штудировать китайские конфуцианские сочинения. Ученый считал необходимым обратиться к корейскому наследию— классическим сочинениям, биографиям корейских, а не китайских героев и государственных деятелей, творчеству корейских поэтов.
Чон Дасан выступал против изоляции страны, против проводимой властью политики преклонения перед всем китайским и унижения корейского (садэ-джуый).
Вершиной сирхакской мысли по праву считается сочинение Чон Дасана «Монмин Симсо» («Размышления об управлении народом»), в котором автор
312
высказал ряд идей по поводу изменения системы управления государством, дабы оздоровить общество, улучшить жизнь народа, развить сельское хозяйство, торговлю и ремесла. Одной из важнейших проблем ученый считал уничтожение социального неравенства, предлагая провести созданную им программу преобразований, важнейшим из которых, по его мнению, была реформа землевладения и землепользования. Именно ей Дасан посвятил трактат «Рассуждение о земельной реформе», который он направил вану. Автор считал, что все люди должны быть равны и тот, кто трудится, должен иметь право на землю, независимо от социальной принадлежности. Он осуждал богачей, захвативших поля бедняков. Согласно проекту Дасана, необходимо было ввести новое административное деление и новую единицу земельной площади. Пахотная земля должна обрабатываться сообща. Староста учитывал бы работу каждого, а урожай (после уплаты налога) делился бы пропорционально вложенному труду. Ремесленники и торговцы должны обменивать свои товары на зерно. Ученые-конфуцианцы должны посвятить себя общественно-полезному труду — земледелию, ремеслу, торговле, обучению, прекратив бессмысленные схоластические занятия. В результате, по мнению Чон Дасана, в обществе восторжествуют мораль и нравственность.
Многие страницы сочинения «Размышления об управлении народом» посвящены описанию хищений центральных и провинциальных чиновников, разорявших народ. Ученый предлагал ввести новую систему обложения государственным налогом, учитывающую плодородие земли, а в неурожайные годы сокращать либо освобождать крестьян от налога.
Ученый выступил с проектами преобразования и всех прочих отраслей экономики страны: ремесла, торговли, транспортных средств, денежной системы. Он предлагал создать специальное ведомство, которое занялось бы изучением достижений других стран и введением их в Корее. Одновременно Дасан развивал идеи своих предшественников-сирхакистов о необходимости упорядочения денежной системы.
Ученый уделял огромное внимание преобразованию всех сторон жизни общества, которое должно было быть, по его мнению, осуществлено после претворения в жизнь принципа социального равенства, отмены сословной системы. Он выступал за отмену государственных экзаменов (кваго), не допускавших к постам чиновников выходцев из простонародья, детей янбан от наложниц, ограничивавших допуск к сдаче кваго жителей северо-западных провинций.
Вопреки конфуцианскому представлению о верховном правителе как священной особе, мыслитель выдвинул идею избрания правителя всем народом и отмены права вана передавать престол по наследству своему сыну. Сам народ, утверждал Дасан, должен избрать достойного и предоставить ему право возглавить страну. Так Чон Дасан предвосхитил идею представительного правления. Этой теме посвящены его замечательные трактаты: «О происхождении правителя», «Размышления об императоре Тан».
Богатейшее культурное наследие, содержавшееся в творчестве ученого-просветителя, оказало огромное воздействие на формирование передовой общественной мысли, способствовало раннему формированию идеологии национально-освободительного движения.
Глава 24
ЯПОНИЯ В КОНЦЕ XVIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
До середины XIX в. режим правления, созданный Токугава Иэясу (1542-1616) и поддерживавшийся усилиями его наследников, обеспечивал устойчивое социально-экономическое развитие страны. Высокая стабильность политического и социально-экономического развития токугавской Япония была обусловлена: географической обособленностью страны, не испытывавшей до 1853 г. интенсивного
военно-политического давления; переходом системы производительных сил страны к застойной модели роста во второй половине XVIII в., что проявлялось в незначительном приросте населения; доминированием клана Токугава в военно-политической структуре и общепризнанными, ставшими частью культуры японского общества методами поддержания лояльности феодальной знати, благодаря чему позиции сегунов Токугава никем не оспаривались до начала 60-х годов XIX в., когда под давлением западных держав резко обострились внутриполитические противоречия. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
К началу XIX в. основной проблемой страны стала хроническая нехватка денежных средств как у правительства сегуна (бакуфу), так и у правительств самостоятельных княжеств. Основными источниками пополнения казны бакуфу были достаточно стабильный поземельный налог с собственных владений (около 35-40% урожая) и постепенно сокращавшиеся доходы от эксплуатации шахт по добыче золота, серебра и меди. Часть сельскохозяйственного налога собиралась в продуктовой форме, а часть вносилась деньгами, но поскольку на рынке цена риса сильно колебалась и существенно, особенно в неурожайные годы, превышала расчетную, то шла постоянная борьба вокруг той доли налога, которую можно было вносить деньгами. После 1700 г. объем ежегодных налоговых поступлений бакуфу составлял около 600 тыс. коку риса и около 800 тыс. рё. При этом в 1834-1836 гг. ежегодный дефицит бюджета бакуфу составлял 587 тыс. рё. Не менее тяжелая ситуация была и в княжествах. Фактически уже с 50-60-х годов XVII в. бакуфу постоянно прибегает к финансовым займам и другим способам пополнения казны, которые были не столь законны с точки зрения конфуцианских моралистов, как доходы от крестьянского труда.
Причины дефицита бюджетов были многочисленны. Одной из них были чрезмерные расходы господствующего сословия. Они в немалой степени были связаны с необходимостью для князей проводить значительную часть времени в Эдо,
314
ане в собственных владениях. Семьи крупных владетельных князей (даймё) и некоторых вассалов сегуна более низких рангов постоянно проживали в Эдо, а сами они должны были проводить в столице каждый второй год. Один год в Эдо проживали даймё западных княжеств, другой год — даймё восточных. Таковы были требования сегуна к даймё, чтобы обеспечить их лояльность. Подобная система получила название санкин котай.
В Эдо шла интенсивная светская жизнь (обязательное присутствие в сёгун-ском замке Тиёда, обмены визитами и подарками, встречи и проводы). Каждый шаг даймё определялся их статусом (каку) и рангом, поэтому независимо от состояния дел они не жалели средств на представительские расходы. Даймё имели в Эдо от двух до девяти домов, а свита самых крупных даймё вместе со слугами насчитывала несколько тысяч человек. Бакуфу приходилось сдерживать амбиции даймё. Однако эти ограничения, как правило, игнорировались, особенно в XVIII-XIX вв. На оплату пребывания в столице приходилось до 70% расходов княжеств. Большая часть средств тратилась в столице, благодаря чему бывшая рыбацкая деревушка в короткий срок превратилась в один из крупнейших городов мира с населением около 1 млн. человек. Во многих княжествах для поддержания лояльности собственных вассалов последних обязывали содержать дома в главном замковом городе своего княжества, где постоянно проживали их семьи.
С критикой системы санкин котай выступали философы Кумадзава Бандзан (1619-1691), Огю Сорай (1666-1728), Муро Кюсо (1658-1734), Накаи Тикудзан (1730-1829). В своих сочинениях и рекомендациях, в том числе и сегунам, они предлагали пути сокращения бесполезных расходов с помощью реформы данной системы.
Наиболее радикальной попыткой изменения этой системы были реформы сегуна Токугава Ёсимунэ (1684-1751). Он в 1721-1722 гг. ограничил число вассалов и слуг, которые могли сопровождать даймё, и вполовину сократил срок пребывания даймё в Эдо (до шести месяцев). Вместо этого он ввел регулярный налог на даймё (агэмай) в размере 100 коку с каждых 10 тыс. коку оценочной продуктивности их владений (омотэдака). Это давало бакуфу дополнительно более 187 тыс. коку дохода ежегодно, что помогло улучшить экономическое положение сёгуната. Но этот неординарный шаг сильно задевал интересы даймё и нарушал один из основных принципов поддержания лояльности внутри господствующего сословия, поэтому он был отменен в 1731 г.
В дальнейшем бакуфу так и не сумело обложить владения даймё регулярными налогами, поскольку политическая власть сегуна постепенно ослаблялась. Периодически центральное правительство обязывало княжества вносить в казну чрезвычайные платежи, связанные с престижными строительными или мелиоративными проектами, ликвидацией последствий стихийных бедствий, а с конца XVIII в. и в связи с необходимостью усиления береговой обороны. Эта сумма была невелика по сравнению со статьей расходов по санкин котай, но и она стала в начале XIX в. для многих княжеств обременительной. Тем не менее с 1615 по 1864 г. не было ни одного выступления даймё против сегуна,
аследовательно, консенсус в господствующем сословии сохранялся.
Другой статьей расходов, вполне сопоставимой с расходами по санкин котай, было содержание самураев, не имевших собственных поместий и существовав-
315
ших на фиксированные стипендии (рисовые или денежные пайки), которые им выплачивали власти княжеств. Самураи составляли около 5,7-10% населения страны, хотя в некоторых княжествах их доля достигала 40%. Большинство самураев не занималось никакой другой деятельностью, поскольку это считалось несовместимым с их социальным статусом. На содержание самураев у бакуфу и в княжествах уходило около половины регулярных налоговых поступлений. Следует отметить, что княжества довольно часто были вынуждены прибегать к изъятиям из стипендий самураев, чтобы хотя бы частично сократить свои непомерные расходы. Так, княжество Тёсю, впервые сократившее стипендии еще в первой половине XVI в., к началу XVIII в. довело эти изъятия до 50%. В дальнейшем сокращение стипендий было основным способом уменьшения финансового дефицита в княжествах. Такая практика вела к разорению самураев, особенно их низшего слоя. Многие из них просто бедствовали и часто становились объектом насмешек со стороны горожан. Так, в княжестве Мориока в период с 1764 по 1851 г. двадцать самураев совершили самоубийство. Многие самураи низшего ранга оказывались вынужденными искать дополнительный заработок, брать в жены дочерей богатых крестьян или купцов. Стремление не уронить свое достоинство заставляло их увеличивать свои расходы, которые к 30-м годам XIX в. возросли на 40% по сравнению с началом XVIII в., а они, как правило, покрывались средствами, взятыми в долг. Это происходило на фоне роста доходов купцов, ремесленников и даже крестьян.
Сокращению доли военного сословия в национальном доходе способствовал ряд причин. В результате развития товарно-денежных отношений и домашней промышленности в деревне все большая часть новых доходов ускользала от налогообложения. Феодальные власти не признавали торговую прибыль
вкачестве законного источника правительственных доходов, поэтому так и не создали систему обложения налогами торговли и новых видов хозяйственной деятельности крестьянства, а ориентировались на фиксированную ставку поземельного налога (кокудака). К середине XVIII в. были
восновном исчерпаны возможности увеличения доходов за счет экстенсивных факторов. Замедлились темпы освоения новых земель (синдэн), поскольку осваивать приходилось крайне тяжелые земли. Это требовало значительных финансовых средств, которыми самураи, как правило, не располагали. Кроме того, начиная с XVII в. сокращается добыча золота и серебра. Цены на большинство товаров росли быстрее, чем цены на рис, особенно в Эдо. Так как возможности пополнения самурайского сословия были крайне ограниченны, это препятствовало его обновлению за счет состоятельных слоев купечества и крестьянства. Внутри военного сословия в конце XVIII — первой половине XIX в. была предельно низкая вертикальная мобильность. Наконец, с конца XVIII в. активность западных держав на Дальнем Востоке потребовала увеличения правительственных расходов на береговую оборону, которые в основном легли на военных.
Поиск путей выхода из сложившегося положения составлял главную линию, вокруг которой строилась внутренняя политика как бакуфу, так и самостоятельных княжеств. Наиболее простым способом мобилизации необходимых средств были займы у купцов Осака и Киото под будущие поступления. Однако этот путь был и самым бесперспективным, поскольку уже к середине XVIII в. большинст-
316
во княжеств имели долги, которые они вряд ли могли когда-либо выплатить. Например, даймё княжества Kara, крупнейший феодальный магнат после сегуна, в 1785 г. имел долг в 2 млн. рё, что в 3- 4 раза превышало его годовой доход. В похожем положении были княжества Сацума, Тёсю, Айдзу и большинство других. К 1840 г. совокупный долг даймё купцам Осака, главного торгового центра страны, оценивался в 60 млн. рё. Только для покрытия годовых процентов по этой задолженности потребовалась бы четверть регулярных налоговых поступлений всей страны. Попытки периодического списания долгов с самураев, предпринимавшиеся и бакуфу, и властями отдельных княжеств на протяжении всего периода, лишь ухудшали условия, на которых им позже приходилось брать новые займы. Тем не менее принудительное списание долгов регулярно практиковалось бакуфу в годы реформ. В частности, во время реформ Кансэй были списаны долги самураев, сделанные до 1794г. Периодически бакуфу пыталось вторгаться в сферу кредитования, предоставляя самураям деньги в долг под 7%, что было вдвое ниже обычной ставки торговцев квитанциями на рисовые пайки (фудасаси), но его ресурсы были ограниченны.
Бакуфу предприняло попытки регулирования цен и процентных ставок, чтобы защитить подданных от стихии рынка. Создается подразделение специальных инспекторов, которые контролируют торговые кварталы в Эдо и Осака.
Другой мерой были опыты создания школ для обучения самураев навыкам административного управления, чтобы они могли больше заниматься хозяйством. Усилилась тяга к конкретным знаниям и навыкам. Между 1781 и 1803 гг. было учреждено 59 школ для самураев, а в следующие 40 лет — еще
72.
Естественно, что все княжества пытались собрать дополнительные налоги. Однако эти попытки наталкивались на сопротивление крестьян, большинство выступлений которых происходило в наиболее богатых районах и чаще являлись ответом на увеличение властями налогов, чем протестами против собственного тяжелого положения. В большинстве случаев крестьянам удавалось отстоять новые доходы от налогообложения, поскольку власти княжеств, опасаясь репрессий со стороны бакуфу за беспорядки на своей территории, были склонны идти на компромисс с крестьянством за счет городских слоев и даже самураев. Этому способствовала и идеологическая модель общества, в которой крестьянству отводилось второе, почетное место. Более того, выступления крестьян рассматривались как свидетельство неэффективности политики бакуфу. Во владениях бакуфу попытки упорядочить систему сбора налогов, в частности перевод налоговых чиновников (дайкан) на жалованье взамен их «кормления» за счет доли в собранных налогах, также не стимулировали их собирать больше налогов, тем более что это неизбежно привело бы к протестам крестьян в закрепленных за ними округах. В результате налоги не увеличивались, а их доля в доходах крестьянства постепенно сокращалась. Не случайно бакуфу, как и власти княжеств, периодически пыталось ограничить расходы крестьянства на питание, одежду, праздники, устанавливая систему мелочных ограничений.
Наиболее эффективным путем решения финансовой проблемы могло стать обложение налогами несельскохозяйственной сферы, но этому препятствовали идеологические принципы, положенные в основу токугавского режима. Если учесть, что вопрос об идеологической чистоте проводимой политики периодиче-
317
ски оказывался грозным оружием в борьбе за влияние в администрации бакуфу или княжеств, то становится ясной причина непоследовательности шагов в этом направлении. Попытки введения элементов меркантилистской политики предпринимались начиная со второй половины XVII в., но не редкостью были и охранительные реформы. Наибольшую известность получили три серии консервативных реформ — годов Кёхо (1716-1736), Кансэй (1789-1801) и Тэмпо (1830-1844). Формально реформы, проводившиеся бакуфу, охватывали лишь земли дома Токугава, но реально они представляли собой общегосударственное явление, поскольку похожие шаги предпринимались параллельно во многих княжествах. Немалую роль в синхронизации действий княжеств и бакуфу играл Эдо, важнейший политический и культурный центр страны, где происходил постоянный обмен информацией. Во второй половине токугавского периода инициатива в проведении реформ переходит к княжествам.
Первую попытку расширить финансовую базу бакуфу сделал Янагидзава Ёсиясу (1658-1714), фаворит сегуна Цунаёси (1646-1709), который ввел специальный налог на купцов (ундзёкин). Несмотря на то что Араи Хакусэки (1657-1725), много сделавший для закрепления неоконфуцианской ортодоксальной точки зрения на крестьянский труд как единственный источник общественного богатства, добился отмены этого решения, в 1721 г. Токугава Ёсимунэ был вынужден принципиально признать гильдии (кабунакама) и начать взимать с них регулярный налог (мёгакин). Во время пребывания у власти Танума Окицугу (1719-1788) стали практиковаться правительственные принудительные займы (гоёкин) у купцов, которые оказывались безвозвратными. После отставки Танума эта практика была осуждена его соперником— Мацудайра Саданобу (1758-1829), но уже после не очень удачных реформ годов Кансэй (1789-1801), проведенных по его инициативе, она была вновь фактически узаконена и расширена.
Важнейшим источником пополнения казны бакуфу стала перечеканка золотой и серебряной монеты с постепенным уменьшением содержания драгоценных металлов. Впервые в большом масштабе сёгунат прибег к этому в 1716 и 1725 гг. В дальнейшем случаи порчи монеты участились, а после 1800 г. они практиковались особенно часто: между 1819 и 1839 гг. бакуфу 19 раз прибегало к этому источнику пополнения своих финансов, что позволяло ему покрывать от одной трети до половины своих ежегодных расходов. Эта своеобразная эмиссионная деятельность, дополнявшаяся выпуском бумажных денег, имевших хождение в княжествах, и развитием кредитной системы, не подрывала экономику страны, поскольку велась в разумных рамках. В этом направлении действовали следующие факторы: существовала монополия бакуфу на добычу драгоценных металлов и чеканку монеты, что позволяло регулировать эту сферу; объемы денежного обращения увеличивались параллельно росту производства, поэтому, несмотря на четырехкратный рост денежной массы, цены между 1700 и 1854 гг. выросли лишь на 25%.
Значение принудительных займов и порчи монеты было велико: в 1841 г. 48% поступлений бакуфу было получено не из сельскохозяйственных доходов, а в 1844 г. эта доля достигла уже 54%. Однако налогообложение несельскохозяйственного сектора так и не было поставлено на регулярную основу. Власти княжеств тоже нашли способ получать часть торговой прибыли. Для этого они вводили княжеские монополии на торговлю некоторыми продуктами.