заключала контракты на его производство на заводах с помощью приписанных к ним крестьян. К 1839г. под сахарным тростником было занято около 28 тыс. бау2, а в 1848 г. — уже 41 тыс. бау; в 1850 г. на Яве было произведено около 1,4 млн. пикулей сахара.
Наряду с этими тремя культурами, ставшими основой системы и приносившими гигантские доходы, колониальная администрация пыталась ввести и некоторые другие. Эксперименты 18301860 гг. с различными культурами (чай, табак, перец, коричное дерево, хлопчатник, масличная пальма, хинное дерево) и разведение ко-шениля, проводившиеся несведущими в агрономии бюрократами, закончились неудачей. Но финансовые убытки с лихвой перекрывались доходами от кофе, сахара и индиго, а разорение крестьян, которых вынуждали заниматься экспериментальными культурами, во внимание колониальной администрацией не принималось.
«Система принудительных культур» была введена на Яве, Западной Суматре и Северном Сулавеси, но в полной мере и на длительный срок — лишь на Яве. Хотя формально она распространялась на сравнительно небольшую территорию (5,5% обрабатываемых земель в 1845 г. и 3,2% — в 1854-1857 гг.), тем не менее она вовлекла в сферу своего воздействия практически весь остров. Власти по своему усмотрению и произволу вводили принудительные культуры в тех или иных районах, часто меняя их, приписывали население к сахарным заводам, фабрикам по варке индиго и т.д.
1 1 пикуль = 61,76кг. 21 бау = 0,71га. 485
Жертвой государственно-крепостнической «системы принудительных культур» стало яванское крестьянство. Подчинив всю деятельность одной цели — выколотить максимальные доходы в кратчайшие сроки, колониальная администрация использовала бесплатный труд на государственной барщине. Хотя в теории крестьяне должны были получать вознаграждение за труд, объем которого превышал затраты на производство риса на том же участке, а также плату за работу на предприятиях по обработке продукции, на практике они зарабатывали чрезвычайно мало, к тому же в обесцененной медной монете. Тяжким бременем на население легли расходы по транспортировке продукции, иногда за многие десятки километров, поскольку места для фабрик и складов выбирались администрацией произвольно. Несмотря на обещание властей не взимать земельный налог в районах «системы принудительных культур», он продолжал собираться, и сумма его непрерывно возрастала: 6,6 млн. гульденов — в 1830 г., 8,6 млн. — в 1838 г. и 11,4 млн. гульденов — в 1845 г. Сохранялись и хеерендинстен — принудительные работы на администрацию. Крестьяне сгонялись на постройку дорог, мостов, фортов, несли почтовую и гужевую повинности, строили склады и фабрики, дома чиновников и т.д. Несмотря на то что по закону крестьяне должны были работать на барщине один день в неделю, часто они были заняты на принудительных работах шесть дней из семи. Жестокость бюрократической машины сочеталась с полным произволом чиновников: так, один из резидентов распорядился согнать крестьян на сооружение изгородей вдоль всех дорог своей округи, его преемник решил заменить их каменными заборами, а третий резидент приказал обнести дороги палисадами из резного дерева. Хотя основная тяжесть земельного налога и хеерендинстен ложилась на плечи населения, не занятого разведением принудительных культур, часто разницы в несении повинностей между категориями крестьянства не было.
Говоря о последствиях «системы принудительных культур», нужно заметить, что, несмотря на чрезвычайное многообразие и неодинаковость ее воздействия на колонию и метрополию, на различные слои яванского общества, на методы колониального управления и психологическиценностную систему взглядов голландской бюрократии и местной элиты, система в целом способствовала консервации малоподвижной и жесткой модели колониализма, преследующей и давящей всякую инициативу.
«Система принудительных культур» завершила и институализировала процесс трансформации местного общества, начавшийся со времени превращения НОИК в территориальную державу. Местная элита, которая в эпоху Компании и в неспокойные 1800-1830-е годы превращалась в составную часть колониального аппарата, сохраняя тем не менее многие черты феодальнопатриархальных псевдовассальных владетелей эпохи Матарама и Бантена, в годы действия «системы принудительных культур» превратилась в звено единой административной машины, построенной по бюрократическому принципу. Ван ден Босх с самого начала взял курс на укрепление позиций яванской аристократии и деревенских старост, стремясь заинтересовать их совместной эксплуатацией крестьянства. Пост регента стал наследственным, была упорядочена яванская иерархия должностных лиц — от регента до деревенского старосты. Местная элита опять
получила те привилегии и символы власти и престижа (свита, охрана, регалии
486
и т.п.), которые она потеряла в бурные времена Данделса и Раффлза. Всем местным чиновникам были даны земли, не облагавшиеся налогом, кроме того, они имели право на барщинный труд крестьян и получали «культурный процент» со стоимости произведенных крестьянами их округи экспортных продуктов. Плата крестьянам за сдаваемые продукты также шла через регентов и их подчиненных, которые присваивали себе львиную долю этих денег. Но если внешне яванская аристократия при «системе культур» вернула некоторые утраченные социальные позиции и материальные возможности, что делало ее более «традиционной» в глазах подвластного населения, то, по существу, она утратила свою главную характеристику— определенную независимость от центральной власти и, таким образом, завершила свою трансформацию в новый феномен уже колониального общества.
Получив гораздо большие, чем прежде, возможности для эксплуатации земли и труда крестьян, имея в своем распоряжении более эффективные и жесткие средства воздействия на подневольную массу, аристократия вместе с тем стала более явно противостоять народу, поскольку ее власть базировалась не на обычае, а на приверженности чужеземным хозяевам, чьи интересы она теперь выражала и защищала. Культура прияи (яванской аристократии) еще более отделилась от деревенской культуры (абанган), ибо последняя осталась вне воздействия ценностной ориентации западного общества, а местная элита, теснее, чем прежде, связанная с колониальным режимом, новую систему ценностей стала воспринимать более активно. «Система принудительных культур» содействовала еще большему закабалению крестьянства, которое было низведено из податного в крепостное состояние.
Особенно сильно повлияла «система принудительных культур» на общинную организацию. Колонизаторы с фискально-административной точки зрения оказались не только заинтересованными в сохранении деревенский общины там, где она существовала, но и в ее создании там, где она разрушилась или не возникла. Принудительные культуры было удобно выращивать на больших участках земли, равно как иметь дело со старостой деревни, а не с отдельными крестьянами. Поэтому голландцы во многих районах уничтожали индивидуальное землепользование. Община превратилась в удобный инструмент для проведения в жизнь «системы принудительных культур» и сбора налогов (по принципу круговой поруки). Деревенская верхушка стала низшим звеном колониальной администрации. Выборы старосты превратились в фикцию, поскольку все теперь зависело от властей. В результате старостами часто становились люди, подкупавшие голландских чиновников, а затем беспощадно выколачивавшие с крестьян деньги, затраченные на подкуп, доводя подчас односельчан до полного разорения.
Едва ли не глубочайшим последствием «системы принудительных культур» было то, что получило в современной литературе название инволюции. Внедрение культуры сахарного тростника, возделывавшегося на тех же поливных землях, что и рис, привело к тому, что яванский крестьянин побуждался к интенсификации труда, столкнувшись с требованием администрации производить больше сахара и уменьшать площади под рисом при возросшей численности населения. В результате урожайность росла при сохранившемся уровне потребления. Ява стала классическим образцом «дуальной экономики»: яванский сельский
487
сектор с избыточной рабочей силой, ориентированный на потребление, и голландский (позже — европейский) поместный (затем — плантационный) сектор, нацеленный на извлечение прибыли. Несмотря на развитие производства экспортных культур, серьезного роста товарно-денежных отношений внутри Явы это не вызвало. Вся Ява была превращена в гигантское государственное поместье, которое производило продукты, изымавшиеся насильственным путем, поступавшие на правительственные склады и реализовывавшиеся через полуправительственную монопольную организацию — Нидерландское торговое общество, ставшее основным и фактически единственным торговым агентом колониальной администрации. Оно вывозило экспортную продукцию в Амстердам, продавая ее на своих аукционах. К 1840 г. 2/з экспорта Явы находилось в его руках. Оно же и доставляло голландские товары в Индонезию, а также (с 1833 г.) авансировало колониальные власти, превратившись постепенно в крупную финансовую организацию.
Частное предпринимательство, в том числе и голландское, не поощрялось. В 1856 г. из 20 тыс. европейцев, проживавших на Яве, лишь 600 занимались частным бизнесом. Выражение «он всего лишь частное лицо» очень точно характеризовало отношение ориентированного на статусные ценности колониального общества к тем, кто не находился на службе. Именно в это время индо —
потомки от смешанных браков голландцев с местными женщинами, которые в эпоху НОИК часто занимали довольно значительные должности, — оказались вытесненными из администрации и лишены возможности получать образование. Усилилась власть генерал-губернаторов и вообще всей административной колониальной машины. Хотя число голландских чиновников возросло, их деловые и моральные качества резко ухудшились. Умные, благородные и гуманные администраторы, как Э.Дауэс Деккер или Сикко Роорда ван Эйсинга, были белыми воронами. Система требовала других — узколобых, малообразованных, умевших выколачивать с крестьян максимум возможного (а зачастую и невозможного), с готовностью и административным рвением выполняющих самые бредовые распоряжения начальства, которое желало рапортовать в Гаагу и Батавию о внедрении новых (пусть даже неприемлемых для Явы) культур.
«Система принудительных культур» усилила позиции китайских ростовщиков, откупщиков и торговцев-посредников. Стремясь к максимальному извлечению доходов — таков был основной принцип голландского управления при ван ден Босхе и его преемниках, — власти Батавии расширили систему откупов на торговлю опиумом, ловлю и продажу рыбы, базарные пошлины и т.д. В условиях хотя и медленного, но все же возрастающего внутреннего обмена между крестьянами рисопроизводящих районов и населением, занятым выращиванием культур для экспорта, когда, пусть и минимальные, деньги за сданный продукт попадали в руки крестьян, роль деревенских рынков увеличилась и соответственно китайский посреднический торговый капитал получил дополнительные возможности для развития.
«Система принудительных культур» принесла немало страданий населению Индонезии, особенно Явы. Возрос налоговый гнет, увеличился объем принудительных работ, получили невиданный ранее размах произвол и насилие голландских чиновников и их местных прислужников, усилилась торгово-ростовщи-
488
ческая эксплуатация. Не в силах вынести непомерные тяготы, население целых деревень и округов покидало свои дома. Вынужденные под нажимом властей забрасывать обработку рисовых полей и переключаться на индиго или сахарный тростник, крестьяне голодали. В 1843 г. голод охватил Чиребон, и тысячи людей бежали из резидентства. Во время голода 1849-1850 гг. на Центральной Яве умерло более 300 тыс. человек.
«Система принудительных культур», деформировав экономическую и социальную структуру деревни, не принесла взамен ничего конструктивного, обрекая крестьян на деградацию, поселяя в их душах чувство неуверенности в страшном, меняющемся по произволу чиновника мире, в котором оказалась разрушенной система ценностей и связей, дававшая ранее, несмотря на все сложности и перемены, возможность жить стабильной и упорядоченной жизнью. Такое воздействие «системы принудительных культур» на индонезийское общество было закономерным, если учесть, что это общество было целиком и полностью принесено в жертву интересам метрополии, интересам страны, которая не могла и не хотела превращать Индонезию в рынок сбыта для товаров своей промышленности, колониальная администрация которой препятствовала изучению голландского языка индонезийцами, а правительство с подозрением смотрело на своих подданных, намеревавшихся посетить Архипелаг. Другими словами, метрополия оказалась заинтересованной лишь в одном: получить любой ценой и в кратчайший срок как можно больше денег от колонии, ничего не давая взамен.
Точные размеры дохода, полученного Голландией от «системы принудительных культур», определить трудно, но даже из заведомо неполных и заниженных данных видно, что лишь прямые поступления в казну метрополии с 1831 по 1877 г. составили более 800 млн. гульденов. Благодаря этим средствам Нидерланды не только смогли расплатиться с государственными долгами, но и обратить огромные капиталы на развитие промышленности, железнодорожного транспорта, судоходства, торговли. Около трети ежегодного бюджета Нидерландов (18 млн. гульденов из 60 млн.) в 30-70-е годы XIX в. покрывалось за счет поступлений из Индонезии.
КРИЗИС «СИСТЕМЫ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ КУЛЬТУР» «Система принудительных культур», превратив Нидерландскую Ост-Индию в колонию «закрытого типа», замедлила общественные процессы в Индонезии.
Приток колониальной дани способствовал возрастанию мощи голландской промышленной буржуазии, которая, окрепнув, потребовала свободы частного предпринимательства в колонии. В то же время зависимость развития промышленности от прибылей, получаемых с помощью «системы принудительных культур», мешала голландской буржуазии решительно бороться со старыми методами эксплуатации Индонезии. «Либерал в Голландии, консерватор в Индии» — это
выражение очень точно характеризовало представителей буржуазии Нидерландов. В политической борьбе, развернувшейся в Голландии, колониальные
489
проблемы занимали третьестепенное место: и консерваторы, и либералы охотно сходились на том, что король и бюрократия должны ведать Индонезией, управлять ею по своему усмотрению, лишь бы не прекращался золотой дождь, оплодотворявший экономику метрополии и даже позволявший правящим классам отдавать кое-что народу. Парламент (Генеральные штаты) не был знаком ни с бюджетом колонии, ни с ее управлением; все дела, касавшиеся Индонезии, держались в секрете.
Первым признаком появления оппозиции стало обсуждение в парламенте вопроса о государственном займе за счет колонии в 1839 г. Генеральные штаты не согласились с предложением правительства, и в результате министр колоний — творец «системы культур» ван ден Босх подал в отставку, король Биллем I отрекся от трона в пользу сына, а парламент получил некоторый контроль над финансами колонии. В 1848 г. Либеральная партия Нидерландов, выражавшая интересы промышленной буржуазии, используя революционную обстановку в Западной Европе, добилась введения конституции, которая ограничила королевскую власть. Конституция лишила короля права исключительного контроля над колониальной политикой и предусматривала выработку Генеральными штатами Положения об управлении Нидерландской Индией. Положение было утверждено в 1854г. Оно предоставляло парламенту контроль над деятельностью колониальной администрации, а с 1864 г. Генеральные штаты получили также право утверждать бюджет Нидерландской Индии. Согласно Положению, сфера действия «системы принудительных культур» несколько ограничивалась, но в принципе сохранялась. Еще до принятия Положения при генерал-губернаторах Я.Рохюссене (1845-1851) и А.Дюймаэр ван Твисте (1851-1856) были сокращены площади под второстепенными и трудоемкими культурами.
После 1848г. в голландском парламенте в рядах либералов образовалась «колониальная оппозиция», выступившая с критикой деятельности консервативных кабинетов в отношении Индонезии. Наиболее заметной ее фигурой был барон В.Р. ван Хювелл, протестантский пастор, который своими публикациями и выступлениями оказал значительное воздействие на политику Либеральной партии в колониальном вопросе. Ван Хювелл выступал за облегчение тягот яванского крестьянства и поощрение частного предпринимательства, но, как и либералы вообще в тот период, не поднимал вопроса об уничтожении «системы принудительных культур».
Положение изменилось в 60-х годах XIX в., когда под напором окрепшей промышленной буржуазии метрополии ускорился процесс ломки системы, мешавшей ей эксплуатировать колонию. Появилась не только либерально-парламентская, но и демократическая оппозиция, поставившая вопрос о ликвидации позорной «системы принудительных культур». Ее глашатаем стал Эдвард Дауэс Деккер, вынужденный покинуть службу чиновника колониальной администрации — он вступил в конфликт со своим начальством в Батавии, пытаясь защитить крестьян от бесчинств и вымогательств местного регента. Дауэс Деккер опубликовал в 1860 г. (под псевдонимом Мультатули — Многострадальный) роман «Макс Хавелаар, или Кофейные аукционы Нидерландского торгового общества», ставший классическим произведением голландской литературы XIX в. Книга содержала беспощадное и впечатляющее изображение ужасов «системы
490
принудительных культур», невероятных страданий яванского крестьянства и была полна едкой сатиры, направленной на голландскую администрацию и торговцев, наживающихся на несчастье народа Индонезии. Роман всколыхнул общественное мнение как в самой Голландии, так и за рубежом, и привлек внимание к «системе культур».
Практические шаги по ликвидации «системы культур» связаны с именем Исаака Франсена ван де Пютте, министра колоний в либеральном кабинете Тор-беке (1863-1866). Ван де Пютте ликвидировал многие принудительные культуры (индигоносные растения, чай, корица, табак), кроме сахара и кофе, дававших основной доход: либералы, тесно связанные с системой государственной эксплуатации Индонезии, не решались пойти до конца. В 60-х годах XIX в. стало больше поощряться частное предпринимательство (Франсен ван де Пютте содействовал возникновению частных кофейных плантаций и передавал голландским и китайским предпринимателям государственные заводики по варке индиго, рисорушки, сахарные фабрички и др.), было сокращено число дней на принудительных работах, отменен «культурный процент». К деревенским старостам перестали применять телесные наказания за упущения, касавшиеся «системы культур», и были несколько смягчены полицейские правила, регулировавшие передвижение населения. Несмотря на сопротивление консерваторов, промышленная буржуазия Нидерландов к концу 60-х годов укрепила свои позиции в колонии, в
экономической жизни которой произошли определенные изменения.
Численность населения Явы уже в 1856г. возросла вдвое по сравнению с 1815 г. и продолжала увеличиваться. Решающую роль в этом сыграло прекращение завоевательных войн колонизаторов и феодальных междоусобиц, а также резкое сокращение разбоев в жестких условиях господства голландцев. Помимо риса, площади под которым увеличились за счет заболоченных и лесных участков, основными культурами стали кофе, сахарный тростник, индигоносные растения, табак и чай. К 1870 г. большая часть кофе производилась на государственных плантациях, а сахар получали от контракторов (европейцев и китайцев). Администрация помимо кофе непосредственно занималась лишь выращиванием перца в Бенкулене, на Западной Суматре, и хинного дерева на Яве.
Развитие частного предпринимательства вызвало приток банковского капитала в Индонезию. Постепенно изменился характер Нидерландского торгового общества, которое из торговотранспортного контрагента правительства превратилось в банк, к 1861 г. финансировавший 17 сахарных заводов и значительное число плантаций. В 1863 г. на Яве появились три голландских банка и один английский. В 1865 г. правительство Нидерландов снизило таможенные тарифы в Индонезии, и сразу же вырос объем английской торговли на Архипелаге. Если в 1830 г. в Батавии побывало 44 английских торговых судна, то в 1870 г. — уже 111. В 1856 г. на Яве была построена первая телеграфная линия, соединившая Батавию с Бюйтен-зоргом (Богором), в 1859 г. телеграф связал Батавию с Сингапуром, а в 1863 г. он появился на Суматре. В 1866 г. возникла почтовая служба, и в том же году было начато сооружение первой железной дороги между Батавией и Бюйтензоргом. Колониальная дань продолжала исправно поступать в казну метрополии: если в 1851 г. она составила 15 млн. гульденов, то в 1852-1860 гг.— 25,4 млн. ежегодно, а в 1861-1866 гг. — 32,5 млн. гульденов.
491
Впериод существования «системы принудительных культур» на Яве не прекращались антиколониальные выступления традиционного характера. Большинство движений в 30-70-х годах XIX в. имело религиозно-мессианскую окраску, усиленную поражением восстания Дипонегоро и гнетом «системы принудительных культур». Идеологически эти движения, как и Яванская война, были связаны в основном с традиционно-исламскими верованиями. Разрушение социального уклада под воздействием колониализма заставляло искать выход в восстановлении традиционных ценностей и старой яванской государственности.
В1830-1838 гг. в Суракарте были широко распространены антиколониальные настроения, находившие выражение в частых нападениях на арендаторов и владельцев поместий. В Джокьякарте в 30-х годах постоянно вспыхивали волнения. В 1831 г. некто Джаясена, а затем Мае Пуджа подняли население, предсказывая скорое возвращение Дипонегоро. В 1839-1840 гг. Сарип Правирасентана собрал вокруг себя последователей, объявив, что получил указание Пророка основать новое государство на Яве. Он был разбит соединенными усилиями джокьякарт-ского гарнизона и легиона Пакуалам. В 1865 г. в Клатене вспыхнуло более серьезное волнение во главе с Мангкувиджаей, объявившим о скором появлении Рату Адиля, который создаст свой краток в Прамбанане. Сходный характер носили движения в Бантене (восстание Ньяи Гумпары и ее матери — Ньяи Пербаты в 1836 и 1839 гг.), на Западной Яве (здесь повстанцы верили в приход Рату Сунда, который восстановит сундское царство Паджаджаран) и Кеду, где некто Амад Дарис объявил в 1843 г. себя Сунаном Валлиулахом, т.е. наместником Аллаха, и стал призывать к созданию новых порядков, при которых все будут равны.
Если на Центральной Яве народные ожидания по-прежнему возлагались на кратон, то на Северной и Западной инициатива постепенно переходила в руки мусульманского духовенства, которое противопоставляло себя аристократам-иршш.
ВНЕШНИЕ ОСТРОВА В ПЕРИОД «СИСТЕМЫ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ КУЛЬТУР»
В30-х годах XIX в., сосредоточив все внимание на внедрении «системы принудительных культур» и упрочении своего господства после восстания Дипонегоро на Яве, Голландия не имела сил для широкой экспансии в остальных районах Архипелага. Она смогла лишь завершить войну падри и ввести «систему принудительных культур» (но в очень урезанном виде) на западном побережье Суматры. Покорение других независимых или полузависимых государств и племенных территорий Внешних островов требовало снаряжения военных экспедиций, что противоречило принципу строжайшей экономии, проводившейся тогда колониальной администрацией.
Колониальная администрация была обеспокоена конкуренцией Англии на Архипелаге. Слабость голландской власти использовалась Англией для расширения торговых и политических связей с государствами и племенными федерациями Внешних островов.
492
Эта опасность заставила правящие круги Голландии пересмотреть свою политику в отношении Внешних островов. Помимо этого к экспансии на Архипелаге, особенно начиная с 50-х годов XIX в., Голландию подталкивали собственная промышленная буржуазия и ее Либеральная партия. Начиная с генерал-губернаторства Рохюссена, происходил все более решительный поворот