Антитоталитарная и антисоциалистическая революция девяностых годов двадцатого века освободила советское общество от особой формы развития несвободы, которая во время господства советского народовластия была, хотя и необходимым, но все-таки производным качеством его самоопределения. В результате революционных событий произошло не механическое отделение одного от другого, а становление специфической системы отношений между сущностью и формой осуществления несвободы. И в первую очередь тех отношений, которые отвечают за ее способность к самообоснованию. Нельзя не заметить, что они наперекор всему, в каком-то смысле нарушая общую логику детоталитаризации истории и подрывая основы процесса освобождения от несвободы, постоянно и настойчиво вновь, как это было раньше, пытаются стать универсальным источником развития постсоветской истории. И этот странный факт отражает не просто незначительный зигзаг истории, но доминирующую тенденцию их постреволюционного развития. Наиболее определенно и показательно она проявилась на этапе постсоветского термидора - постреволюционного развития антитоталитарной революции.
В результате антитоталитарной революции существенным образом меняется вектор общественного развития. При этом по форме он хотя и изменяется, но по содержанию обновляется не столь кардинально и существенно, сохраняя и активно вовлекая в процесс капиталистического строительства наиболее эффективные образцы строительства социалистического. Конечно, нельзя значение данного факта переоценивать, ибо системообразующую роль в этом процессе играли все-таки «капиталистические» формы его осуществления: рынок и демократия. Но и преуменьшать их влияние на реальные процессы перехода от одного общественного строя к другому нельзя. Иначе будет трудно, если вообще возможно, объяснить, каким образом демократический транзит так и не вышел за рамки процесса освобождения свободы в рамках несвободы.
Демонтаж одних способов строительства и их замещение другими, прямо противоположными, процедурами не отменял того факта, что при определенных исторических условиях между ними возникали сложные взаимодействия и достаточно запутанные отношения. Наиболее продуктивен их синтез был в тех точках демократического транзита, в которых решалась проблема освобождения несвободы - проблема обновления отношений свободы и несвободы в рамках несвободы. В каком-то смысле появление множества форм их «демократического» синтеза объясняет то, почему мы в процессе антитоталитарной революции так и не смогли выйти за пределы освобождения несвободы и перейти к полноценному решению задач освобождения свободы. Второй же причиной, почему этот процесс не произошел и мы остались в плену несвободы, является то, что строительство нового дома мы начали на старом фундаменте. Естественно, была предпринята масса усилий для того, чтобы изменить его конструкцию, обновить материалы, из которых он был сооружен. Но не следует забывать того, что в данном случае мы имеем дело с объективными законами исторического развития, изменить которые за столь короткое время и исключительно революционными средствами практически невозможно. В условиях детоталитаризации истории основной закон тоталитаризма - предельным основанием и источником развития истории является власть - по-прежнему продолжал действовать. Все его модификации, так или иначе, участвовали в этом процессе, полагая допустимые границы и пределы его осуществления. Важнейшим из них как раз и была несвобода. Когда тоталитаризм пошел на попятную и в форме антитоталитарной революции вновь допустил в историю свободу, он сделал это исключительно в форме властного освобождения несвободы. В результате кардинальной трансформации исторической реальности отношение власти и свободы как бы перевернулось - теперь уже власть из предельного основания и источника развития стала формой и способом продвижения свободы в истории. Появились не просто практические формы их различения, но и особые траектории их относительно самостоятельного развития. Правда, все это случилось исключительно в границах несвободы. И тем не менее, несмотря на то, что антитоталитарная революция освобождала лишь несвободу, она буквально взорвала фундамент социалистического строительства.
Некоторые социальные революции заканчиваются тем, что возникает необходимость их рефлексии в самих себя. Оказывается, что есть проблемы общественного развития, которые могут быть решены только и исключительно посредством оборачивания конкретного исторического события в собственные основания развития. К таким проблемам как раз и относится вопрос о процедурах и механизмах освобождения в процессе антитоталитарной революции несвободы. Рефлексия позволяет обнаружить сущность, которая может быть источником и гарантом установления развивающегося баланса между свободой и несвободой в процессе освобождения несвободы. Она не просто указывает пути и способы установления определенных отношений между свободой и несвободой в революции, но пытается активно и целенаправленно консолидировать тот исторический потенциал, который гарантировал бы ей расширенное воспроизводство в качестве источника общественного развития. В современной России среди множества путей решения проблемы освобождения в несвободе свободы выделяется один - консолидация процедур освобождения свободы вокруг процесса восстановления свободы власти. Несвобода ищет и находит в себе ту свободу, которая способна обеспечить ей не просто надежные тылы, но прорыв к новым общественным источникам развития и обновления. И этой свободой является свобода власти. В условиях тоталитаризма единственным источником исторического развития советского общества была, как мы уже отмечали, власть. Ее освобождение и превращение в источник развития не только истории несвободы (антитоталитарной революции), но и несвободной постреволюционной истории является задачей, которая достаточно убедительно и эффективно решается в эпоху постсоветского термидора.
Термидор не является просто локальным, отдельным историческим событием. Он представляет собой некую универсальную историческую закономерность, которая отражает и выражает необходимость и возможность взаимодействия социальной революции с целостным историческим процессом и с самой собой. В соответствующей литературе наиболее глубоко и объективно исследованы две исторические формы термидора: французская и советская. Исторический смысл термидора во Франции заключался, и в этом мы, безусловно, согласны с Л. Д. Троцким,не в «восстановлении старых форм собственности или власти старых господствующих сословий, а в распределении выгод нового социального режима между разными частями победившего “третьего сословия”. Буржуазия все более прибирала к рукам собственность и власть (прямо и непосредственно или же через особых агентов, как Бонапарт), отнюдь не покушаясь на социальные завоевания революции, наоборот, заботливо упрочивая, упорядочивая, стабилизуя их» [8]. Если, не мудрствуя лукаво, заменить в этом контексте слово «буржуазия» на существительное «бюрократия», что и сделал в своих работах Л. Д. Троцкий, то мы получим определение сути советского термидора и сталинского бонапартизма. Дискуссии об источниках и природе советского термидора продолжаются и далеки от завершения. У нас еще будет возможность по этому поводу высказаться, а предварительно заметим, что мы, безусловно, согласны с мнением известного специалиста по Французской революции Д. Бовыкина о том, что термидор - «это время, когда “революционеры имеют лишь одно желание - закончить, наконец, Революцию”. Но закончить ее не контрреволюцией, не возвращением к прошлому, а созиданием и стабильностью». [1, с.158]
Мы считаем необходимым выделить общедиалектическую и общеисторическую структуру термидора. В первом случае она включает в себя следующие базовые элементы (процедуры): развитие возникновения, становление нового качества, превращение становления в источник его развития. Во втором случае термидор представляет собой единство трех основных процессов: инверсию в революцию, постреволюционное развитие революции, начало развития постреволюционной истории. Когда в конкретно-исторической ситуации происходит наложение двух структур и их элементов друг на друга, возникает специфическая логика саморазвития термидора, которая особым образом раскрывает и характеризует взаимосвязь различных этапов осуществления этого процесса. На каждом из них происходит самоопределение термидора одновременно по отношению к своему прошлому, настоящему и будущему. В результате становится достаточно сложная, не линейная, но системная взаимосвязь различных траекторий его осуществления. Она в полном объеме раскрывает место и роль термидора в постреволюционном развитии революции и диалектику его превращения в конец революционных преобразований и начало развития новой истории.
Используя образ термидора в качестве теоретического концепта для описания и объяснения логики превращения потенциала антитоталитарной революции девяностых годов в качество развития новой постсоветской истории, мы получаем уникальную возможность связать исторические времена таким образом, что в результате возникает целостный образ их саморазвития. С его помощью оказывается возможным объяснить то, насколько далеко мы ушли от советской истории, каким образом и в какой степени были обновлены предельные основания ее развития, что, в каких формах и почему наследует постсоветский термидор из ее прошлого.
На смену антитоталитарной и антисоциалистической революции пришел постсоветский термидор, что является естественной реакцией истории, ставшей на путь качественного обновления предельных оснований собственного развития. Он представляет собой своеобразную форму рефлексии антитоталитарной революции в саму себя. В результате такого рода оборачивания и постреволюционного развития революции в историческом процессе устанавливается своеобразный баланс революции и контрреволюции, обновления и реставрации, реакции (реваншизма) и реформации. Тот баланс, который позволяет истории в самой себе искать и находить конкретные возможности для самоопределения и формировать новые траектории саморазвития.
Если антитоталитарная революция девяностых годов решала в основном задачу освобождения несвободы, то в условиях постреволюционного развития революции и постсоветского термидора главной и основной стала задача создания устойчивой и воспроизводимой системы управления освобожденной несвободой. Во главе угла оказалась задача укрепления и развития потенциала свободы власти, выхода за границы той революционной ситуации, в тупиках которой запуталось советское общество, и задача формирования траекторий его эволюционного развития. В том числе за счет устойчивого и расширенного воспроизводства единства свободы власти и несвободы общества. Не следует забывать, что проблема управления несвободой отражает и выражает глубинный смысл рефлексии антитоталитарной революции в саму себя как единство революции и контрреволюции. Поскольку она является основной проблемой развития термидора, для ее решения привлекаются самые разнообразные реформаторские и реваншистские, революционные и контрреволюционные, обновленческие и «стабилизационные» процедуры и средства.
Основные механизмы управления несвободой в условиях постсоветского термидора: администрирование и коррупция
Управление свободой и несвободой в дисциплинарном обществе осуществляется по одним и тем же законам, но в принципиально различных формах, с разными средствами и инструментами дисциплинирования. В данной статье мы попытаемся выделить и проанализировать те механизмы, которые объединяют различные дисциплинарные схемы и технологии в единую логику исторического самоопределения постсоветского термидора
В отношении социальной реальности дисциплина выполняет множество функций. Посредством дисциплинирования ее недисциплинированных проявлений и дисциплинарных процедур она организует, упорядочивает, кодирует аналитическое пространство властного бытия общества и индивидов. Расчерчивает его. Локализует и обеспечивает циркуляцию индивидуальных тел, их размещение и распределение в сети властных отношений. Будучи модальностью власти, дисциплина использует для ее интенсификации и разветвления различные инструменты и технологии. С их помощью она артикулирует, умножает и подразделяет саму себя. В результате взаимодействия и взаимопересечения сфер их ответственности возникают такие дисциплинарные схемы, которые объединяют разные дисциплинарные процедуры и технологии вокруг решения конкретных проблем самоопределения власти. В их ряду мы выделяем такую модальность дисциплинирования, которая отражает и выражает способность дисциплинарной схемы к инверсии - к оборачиванию на саму себя и раскодированию в самой себе, с одной стороны, предельных оснований собственного самоопределения, с другой стороны, того скрытого потенциала, который при определенных условиях может обеспечить ей эффективный выход в любое аналитическое пространство, социальное и индивидуальное бытие. Эту рефлексивную форму осуществления дисциплинарной схемы мы называем управлением.
Управление несвободой - это особая модальность дисциплинирования, способ соединения в рамках определенной схемы различных процедур и технологий дисциплинарного развития общества и власти. Будучи рефлексивной формой осуществления этого процесса, она раскрывает предельный смысл и сущность взаимодействия тех дисциплин, которые лежат в основании ее воспроизводства и обновления. В качестве таковых М. Фуко рассматривал «открытые» («дисциплины-механизмы») и «закрытые» («дисциплины-блокады») дисциплины [10, с. 306]. Восстанавливая их единство, управление несвободой превращает несвободу общества в свободу власти. Делает власть постоянно действующим источником воспроизводства и обновления единства различных дисциплин и дисциплинарного общества в целом. Возвращается же данная дисциплинарная схема из глубин самообоснования несвободы в мир действительной властной истории посредством такой формы управления ей, как «размыкание» - путем обращения свободы власти в несвободу общества. В результате прямых и рефлексивных трансформаций соответствующих дисциплинарных схем управление несвободой объединяет в единое целое две взаимосвязанные процедуры: превращение несвободы общества в свободу власти и обращение свободы власти в несвободу общества.
В процессе освобождения несвободы (антитоталитарная революция) были задействованы как «закрытые», так и «открытые» дисциплины. Если первые в основном были заимствованы из нашего тоталитарно-социалистического прошлого и осуществлялись в виде различного рода административных технологий и процедур, то вторые зарождались в недрах демократического транзита и формировались с помощью преимущественно политических технологий. Переход от антитоталитарной революции к постсоветскому термидору существенным образом изменил взаимоотношение административных и политических видов дисциплинирования. Выдвижение на первый план проблемы управления несвободой заставило по-новому посмотреть на то, как, с помощью каких инструментов при ее решении могут и должны взаимодействовать между собой «закрытые» и «открытые» дисциплины - предельные основания данного способа дисциплинирования. Реальное освобождение свободы власти, то есть первая из процедур управления несвободой, происходило в двух взаимосвязанных формах: путем создания из обломков самовластья новой «вертикали» власти и посредством строительства новой политической реальности. В первом случае в процессах государственного строительства и обновления государственного управления были в основном задействованы такие процедуры «закрытых дисциплин», как «исключение» и «распределение». С помощью «исключения» решалась проблема ликвидации возникшего во власти и обществе «смешения» различных уровней и ветвей власти и проблема исключения конституционного «беспорядка» во власти и обществе. Посредством «распределения» и «индивидуализации» формировалась новая политическая реальность, в которой индивидуализация политических субъектов происходила путем детальной сегментации и «клеймения» («за» новую власть - «против» новой власти) их деятельности. И в том и в другом случае процедуры «закрытых дисциплин» использовались в качестве средств развития «открытых дисциплин». То есть новая власть и новое общество для наведения порядка и обеспечения собственного воспроизводства достаточно эффективно применяли «закрытые» технологии советского прошлого. Имел место и обратный процесс, в котором с помощью средств и технологий демократического транзита решалась задача «размыкания» «закрытых дисциплин» и их превращения в «открытые дисциплины». Вертикализация власти осуществлялась, в том числе, путем дисциплинирования тех индивидов, которые были вовлечены во властные отношения и могли быть субъектом их развития (реформа государственной службы). Аналогичным образом происходило дисциплинирование различного рода дисциплинарных аппаратов (административная реформа) и дисциплинарных институтов (исполнительной и представительной власти). «Размыкание» политической реальности также было связано с использованием потенциала различного рода «открытых» дисциплинарных механизмов: демократических выборов и политических технологий. Естественно, что в условиях постсоветского термидора, в процессе строительства «вертикали власти» и новой политической реальности процедуры «размыкания» практически на равных взаимодействовали с обратными процедурами, что лишний раз свидетельствовало о переходном характере данного этапа развития постсоветского общества и постсоветской власти. В результате их взаимодействия, взаимооборачивания и взаимопроникновения «закрытых» и «открытых дисциплин» формировалась достаточно устойчивая и, в принципе, позитивная платформа, на основе которой решалась такая сложнейшая проблема управления несвободой, как освобождение свободы власти. В этом процессе фактически была создана новая матрица управления несвободой - она обеспечивала переход от несвободы общества к свободе власти.