В результате концентрации власти в условиях антитоталитарной революции, то есть в процессе ее функциональной рефлексии возникает такая форма административного синтеза экономики и политики, как олигархический капитализм. Процесс ее централизации завершается формированием единого административного (властного) центра постсоветского общества - президентской республики. По мере того как постсоветская власть с помощью институциализации обретает свободу и оборачивается в единую для общества, индивидов и власти систему административных (должностных, организационных, управленческих) отношений, она, хотя и формально, становится универсальным способом разделения и синтеза различных дисциплинарных институтов и аппаратов - превращается в «правовое государство». В процессе демократизации, то есть оборачивания в предельные основания функционирования советского народовластия, происходят существенные изменения в способах и формах осуществления «свободной» власти - она становится формально демократической. С помощью соответствующих дисциплинарных процедур формально-демократическая власть создает новую административную реальность, в которой мнимая демократия в формах свободного волеизъявления граждан представляет и замещает только одно - административную свободу освобожденной от тоталитарного пресса власти.
В результате функциональной инверсии дисциплин власть становится такой социальной силой, которая постоянно увеличивает свой потенциал за счет общества. Именно так и происходит в процессе концентрации, централизации, институционализации, демократизации постсоветской власти. Но как только возникает проблема административного освобождения свободы власти, так сразу же на первый план выходит коррупция, которая существенным образом деформирует, извращает и фетишизирует все эти административные процессы и их результаты.
На этапе постсоветского термидора созданная в условиях антитоталитарной революции и ее функциональной инверсии административная реальность получила новый импульс к развитию за счет оборотной стороны администрирования - за счет коррупции. Она таким образом скорректировала действие отмеченных выше процедур административного строительства царства свободы новой власти, что, в результате, олигархический капитализм с помощью активного клонирования государственных олигархов и соответствующих форм их хозяйствования (государственных корпораций) превратился в особую олигархическую форму развития (извращения и фетишизации) государственного капитализма. В результате такого рода концентрации власти во власти она стала основным ресурсом управления экономической и политической несвободой общества. Данный ресурс активно использовался в процессе постреволюционного развития революции с помощью специфических дисциплинарных инструментов, которые позволяли не только сконцентрировать, но и централизовать власть таким образом, чтобы максимально обеспечить ее коррупционную эффективность. Речь в данном случае идет о превращении президентской республики в более простую и понятную дисциплинарную схему централизации власти - во «властную вертикаль». С ее помощью формировалась административно-коррупционная система отношений между различными дисциплинарными институтами, аппаратами, технологиями властвования. Она значительно усиливала потенциал свободы власти и, одновременно с этим, открывала перед ней принципиально новые возможности по управлению несвободой общества. Единая властная вертикаль делала этот процесс более эффективным и продуктивным. Она не просто вовлекала общество в свои административные игры, но активно и целенаправленно коррумпировала деятельность различных общественных институтов и структур. В результате такого рода централизации власти коррупционный сговор власти и общества становился основным принципом развития их единства. Он обеспечивал «справедливый» обмен свобод общества на определенный властный порядок. Властная вертикаль гарантировала порядок при условии, что общество передаст ей часть своих свобод.
В эпоху постсоветского термидора процесс институциализации властных отношений осуществлялся не путем их формально-административного объединения в рамках обновленной административной реальности («правового государства»), а посредством существенного усиления их далеко не формального воздействия на общество. В новых исторических условиях накопленный в годы антитоталитарной революции потенциал административного строительства «свободы» власти превратился в мощную «административную машину» (М. Фуко), которая стала выполнять функции двигателя внутреннего сгорания для постсоветской экономики и политики. Та административная реальность, которую из различных общественных институтов и отношений с помощью коррупции создавала эта машина, была не только способом консолидации и объединения различных форм их активности, но, что самое главное, она порождала из самой себя, была постоянно действующим источником развития несвободы общества. Мы называем эту реальность, форму и продукт ее институционализации «административным ресурсом». Он был не просто двигателем экономического и политического развития постреволюционного развития постсоветского общества. Коррупция сделала его единственным, во всяком случае, наиболее эффективно действующим субъектом управления несвободой общества. Административный ресурс не просто вовлекал, осваивал, присваивал различные институциональные схемы, процедуры, институты, аппараты общественной жизни, но за счет консолидации их потенциала, концентрации их деятельности на решении проблем институционального саморазвития административной реальности превращал свободу в несвободу общества. В результате обретения с помощью коррупции собственной свободы, административный ресурс становился таким субъектом, который свободу общества превращал в его несвободу - управлял этим сложным и противоречивым процессом.
В условиях постсоветского термидора демократизация власти и общественной жизни существенно увеличивала потенциал несвободы общества и создавала максимальные условия для того, чтобы в рамках одемокраченной административной реальности общество могло постоянно и в расширенных масштабах самостоятельно воспроизводить свою несвободу. Демократически избранная власть стала надежным ресурсом и средством самоуправления несвободного общества. Оно с помощью административного подкупа и коррупционного обмена свободы на мнимый демократический порядок не просто воспроизводило в себе некие штампы несвободы, но активно и целенаправленно использовало их в целях существенного усиления потенциала своего административного самоуправления. Концентрация, централизация, институционализация постсоветской власти с помощью формально-демократических выборов, а фактически - администрирования и коррупции, существенным образом извратили суть и смысл демократического транзита и его результатов. И когда постсоветское общество попыталось с помощью таким образом препарированной административной и манипулятивной демократии решить проблему собственного самоуправления, оказалось, что сделать это оно могло исключительно посредством административного потенциала государственного капитализма, используя основные процедуры самоопределения властной вертикали и соответствующие технологии административного ресурса. Фактически это был исчерпывающий список инструментов, которые «одемокраченный» термидор мог предложить постсоветскому обществу для решения проблем его самоуправления. Возможность их объединения, а также повышения эффективности действия всецело определялась коррупцией. В конце концов именно она была той превращенной формой, которая процедуру самоуправления общества делала универсальной процедурой управления его несвободой. Будучи основной формой властного самоопределения постсоветского общества, демократически избранная власть с помощью этих инструментов могла управлять, но только и исключительно несвободой общества. При помощи коррупции она превратила его несвободу в важнейшую модальность «автоматического» (М. Фуко) функционирования и развития общества.
Коррупция управляла им посредством функциональной инверсии тех дисциплинарных механизмов (государственный капитализм, вертикаль власти, административный ресурс и административная демократия), которые создали на «развалинах» антитоталитарной революции новый дом постсоветского термидора. Инверсия превратила государственно-олигархический капитализм в «семибанкирщину» и новое «политбюро», в имитацию государственно-частного партнерства, при котором «ближний круг» властного центра в частных интересах монополизировал право распоряжения и присвоения произведенной за счет государства прибавочной стоимости. В умелых руках коррумпированной власти президентская республика сначала стала «семьей», а затем - филиалом известного кооператива. Коррупция не просто активно воспроизводила и широко транслировала все новые и новые формы административных отношений («откат», «распил», «крышевание», «рейдерство» и т.п.), но всячески способствовала их институционализации в качестве основополагающих механизмов «горизонтализации» общественной жизни и «вертикализации» власти. В результате коррупционной экспансии в административно-командной пирамиде новой властной реальности оставались лишь те административно-аппаратные отношения, которые беспрепятственно пропускали сквозь себя коррупционные сигналы, способствовали их повсеместному распространению. Коррупция всячески содействовала превращению этих извращенных и фетишизированных отношений в единый и неделимый административный ресурс, который власть активно использовала в целях еще большей демократизации посттоталитарной властной и общественной жизни. В результате их администрирования и коррупционного перерождения производство человека эпохи постсоветского термидора превратилось в конвейер, на котором с помощью административного ресурса власти и ворованных политических технологий штамповалось множество «полезных индивидов». Самым полезным качеством произведенного таким образом продукта, с точки зрения производящей его власти, было то, что он служил надежным источником и гарантом ее бесконечной избираемости. Мы называем произведенного антитоталитарной революцией и производящего постсоветский термидор «полезного индивида» постсоветской истории особым термином - хомократ (Homo (лат.) - человек, Kratos (греч.) - власть).
Важнейшей технологией изготовления «полезных индивидов» в условиях постсоветского термидора, как уже отмечалось, была коррупция. Она естественно и достаточно эффективно вписалась в общий процесс администрирования несвободы, заняв в нем главенствующее место. Этому в значительной степени способствовал тот факт, что, пережив бурное время первоначального накопления капитала, постреволюционное российское общество семимильными шагами отправилось догонять всех тех, от кого мы за годы социалистического строительства отстали, - бросилось вдогонку за потребительским обществом. Что не могло не способствовать широкому распространению различного рода коррупционных дисциплинарных схем и процедур. Они-то и исполняли главную роль в процессе «разборки» и последующей «сборки» «полезных индивидов» - хомократов.
Властная «разборка» индивида осуществлялась в формах администрирования и с помощью коррупции в процессе замены революции - стабильностью, хаоса - порядком, производства - активным потреблением. С «разбираемым» индивидом разговаривали примерно так: «Ты нам отдаешь свою свободу - “свободно” изъявляешь свою волю в процессе демократических выборов, а мы тебе, учитывая твою усталость от революций, гарантируем стабильность и относительный порядок. Ты нам отдаешь свою свободу, а мы тебе взамен китайско-турецкий ширпотреб и мясное изобилие без карточек». Не всегда этот обмен был равноценным, иначе откуда бы взялись в стране местные и неместные олигархи. Но в целом паритет сохранялся. Общая масса свободы, так же как и несвободы, практически оставалась без изменения, но с помощью коррупционных механизмов она перераспределялась между различными властными центрами и субъектами. И не только перераспределялась. Скорость и амплитуда ее исторического вращения вокруг своей собственной оси существенно увеличивалась, что в конечном итоге создавало серьезные препятствия для решения проблем детоталитаризации современной российской истории.
Коррупционный обмен свободами является не только особым дисциплинарным механизмом «разборки» индивида, но и специфической технологией изготовления его властной полезности. «Сборка» полезных индивидов и превращение их в хомократов происходит на совершенно других основаниях, нежели их «разборка», но с помощью все тех же коррупционных механизмов. В советское время вместо свободы индивиду в качестве универсальной формы его социального бытия предлагалась «справедливость» - сначала классовая, затем общенародная. В постсоветское время, когда антитоталитарной революции понадобились новые хомократы, власть частично вернула им свободу, замещая справедливость развитого социализма участием в ваучерной приватизации и демократическом транзите. В эпоху постсоветского термидора коррупционные механизмы стали надежной основой социально-экономической стабильности и гражданского порядка. С их помощью устанавливался баланс между потреблением властью свобод граждан и потреблением гражданами своих несвобод, а также потреблением ими тех перераспределенных материальных благ, которые с помощью государственного принуждения удалось забрать у «разобранных» олигархов. После административных «разборок» советских и постсоветских властных отношений собирать полезного власти хомократа стало достаточно сложно - накопилась некоторая усталость от несвободы. Поэтому пришлось вернуться к проверенным образцам и апробированным в советское время способам взаимодействия коррупции и государственного принуждения. С их помощью удалось в целом стабилизировать процесс стабильного производства «полезных индивидов» и обеспечить расширенное воспроизводство соответствующих механизмов и технологий коррупции.
«Сборка» хомократа является, говоря словами М. Фуко, «оборотом политической оси индивидуализации» [10, с.282]. В результате этого оборота, который в нашем случае инициирует и обеспечивает коррупция, власть становится все более анонимной и функциональной, а люди, участвующие в ее сборке, все более индивидуализируются. «Нисходящая индивидуализация» позволяет власти с помощью надзора, наблюдения, сравнительного измерения и допустимого отклонения создать новую «политическую анатомию тела индивида». Не просто соединить вместе некоторые историко-ритуальные качества индивидуального бытия постсоветского человека, но с помощью специфической технологии власти (администрирования) произвести «полезного» для власти индивида.
Хомократ является продуктом функциональной инверсии администрирования и коррупции в несвободу - является важнейшим результатом самоопределения постсоветского термидора. Попадая по воле случая или по зову сердца, как объект манипулирования или средство политического строительства в процесс воспроизводства системы властвования, он из произведенной совокупности административно-коррупционных отношений становится ее ключевым производящим элементом. «Разобранно-собранный» с помощью функциональной инверсии администрирования и коррупции хомократ является если не единственным, то наиболее продуктивным источником дисциплинирования власти и общества в эпоху постсоветского термидора. Вместе с тем, достигнутый им уровень «полезности» не позволяет ему стать полноценным субъектом управления несвободой и строителем на обломках антитоталитарной революции свободной от свободы общественного самоуправления административной реальности. С помощью процедур формальной демократии хомократ вытесняется из активной общественной и властной жизни, преобразуется в винтик огромного административно-коррупционного аппарата. Став с помощью администрирования и коррупции во всех отношениях приятным и полезным для власти индивидом, он превращается в исторического маргинала, в простую функцию процесса управления несвободой. Становится могущественным членом элитарного клуба «молчаливого большинства».
Коррупция превратила строителей светлого будущего в строительный материал, а иногда и в строительный мусор, который власть активно, с помощью различного рода манипулятивных технологий использовала для возведения на обломках тоталитарной властной реальности очередной пирамиды административно-коррумпированного счастья. И что еще очень важно подчеркнуть, в результате такого рода функциональной инверсии, администрирования свободы власти и несвободы общества большинство процедур и механизмов, институтов и форм организации общественного самоуправления, подавляющее большинство форм демократического устройства активно вытесняются на задворки общественного сознания и самые далекие окраины общественной жизни.