Управление несвободой - это, как мы уже отмечали, особая модальность процесса дисциплинирования. Когда оно осуществляется не в форме рефлексии в собственные основания развития (взаимодействие «закрытых» и «открытых» дисциплин), а путем инверсии свободы власти в несвободу общества, в иные дисциплинированные и недисциплинированные пространства, становится принципиально новая форма ее социального проявления. В результате такого рода оборачивания процесс управления несвободой превращается в универсальную дисциплинарную схему, которая объединяет различные процедуры администрирования. Она и оказывается, в конце концов, той самой матрицей управления несвободой, которая обеспечивает историческое самоопределение постсоветского термидора.
Власть всегда, во все времена претендовала на то, чтобы быть основной, системообразующей противоположностью ее противоречивого единства с обществом. Это - закон развития всякой властной реальности. Тоталитаризм делает его законом воспроизводства и развития не только власти, но и истории. Не просто отождествляет два относительно самостоятельных вида реальности, но полагает в качестве основного закона и предельного основания развития их тождества власть. С помощью различных средств социалистического строительства тоталитаризм утверждает безусловное главенство власти во всех сферах общественной жизни. Важнейшим из этих средств во времена господства советского народовластия была процедура администрирования тождества власти и общества.
В результате триумфального шествия советского народовластия по просторам российской истории их тождество превратилось в особую административную реальность. С формальной точки зрения, она существует как совокупность определенных дисциплинарных аппаратов, институтов, должностей (процедур и технологий) и системы отношений между ними. В административной реальности доминируют процедуры централизации решений, неукоснительного исполнения директив, постоянного контроля, абсолютного подчинения по вертикали. Они осуществляются в форме аппаратной, машинообразной, официальной, автоматической деятельности по исполнению предписаний некоего «государственного дела». Эта особым образом формализованная деятельность создает неповторимый административный стиль управления. Его носителями и адептами были не только «солдаты партии» и «труженики индустриальных штабов» (Г. Попов), но и все иные винтики универсального административного механизма советского народовластия. В рамках административной реальности многообразная и многофункциональная деятельность соответствующих дисциплинарных аппаратов и институтов регулируется отношениями административной зависимости: в форме «приказа» и «назначения». Их взаимосвязь и взаимозависимость является постоянно действующим источником рождения и развития развернутой, структурированной, иерархически выстроенной сети специфических отношений, попадая в которую, отдельные организации и должности с помощью приказов и назначений не просто хаотично или организованно перемещаются, но производят определенные действия по известному принципу «стимул-реакция». В роли стимула выступает приказ, а в единственно адекватной реакции на приказ является его исполнение: «не надо понимать приказ, надо воспринимать сигнал и немедленно на него реагировать, следуя заранее установленному более или менее искусственному коду» [10, с.242]. Эффективность деятельности различных субъектов административной реальности измеряется тем, насколько качественно и своевременно исполнен приказ и сколь успешно и беспрепятственно он движется по многочисленным формализованным и неформальным сетям различных организаций, в какой степени он продуктивен в процессе воспроизводства системы разных административных отношений между должностями. Казалось бы, административная реальность полностью замыкает властную реальность на саму себя, погружая в хитросплетения ее самодостаточного бытия все многообразие властных и социальных отношений между людьми. Однако это не совсем так, ибо, в конечном итоге, смысл ее исторического существования заключается не в том, чтобы превратить все, что попадает в эти сети, в функцию самодвижущихся приказов, установлений и циркуляров, а в том, чтобы создать необходимые условия для управления несвободой. Не она превращает свободу в несвободу, но именно административная реальность из самой себя порождает наиболее эффективные механизмы и процедуры управления ей.
В условиях административной реальности «тоталитаризма-социализма» возникла особая дисциплинарная схема ее рефлексии в предельные основания собственного бытия. В результате этого процесса в административном зазеркалье истории появились такие объективные законы ее развития, которые совместно с различными процедурами принуждения обеспечивали расширенное воспроизводство основных технологий и инструментов социалистического строительства. Поскольку зарождаются они в зазеркалье истории, то в реальном историческом процессе проявляются в виде специфических «законов-паразитов», которые могут жить и развиваться только за счет скрытого потенциала административной реальности. Важнейшим из них является коррупция [7].
В силу своей паразитарной природы данные законы оказались наиболее чувствительны к тем глубоким и существенным трансформациям, которые случились с советским тоталитаризмом и социализмом в конце двадцатого, начале двадцать первого века. Они сумели уловить и использовать в своих интересах пока еще очень слабые и разрозненные сигналы тех тектонических процессов обновления предельных оснований развития индустриального и дисциплинарного общества, которые в различных революционных и контрреволюционных формах, так или иначе, но все-таки пробивались сквозь различные «шумы» демократической трансформации. И что самое главное, они начали их активно модулировать. В результате «законы-паразиты» тоталитарного общества, в том числе и коррупция, превратились в своеобразную матрицу контроля над общественным развитием - «сито, отверстия в котором постоянно меняют свое расположение». С помощью различных технологий администрирования они стали базовыми процедурами деятельности своеобразного административно-квантового генератора, который начал производить энергию общественного развития за счет собственной модуляции.
«Новая» (постсоветская) коррупция - это уже не «закон-паразит», но особая модуляция административной реальности постсоветского общества. И если в «обществе контроля» «важны уже не подпись или номер, но шифр» [3, с.229], то ключевым шифром современного российского общества, с помощью которого оно пытается открыть потайную дверь в постиндустриальный мир, становится взятка: она «допускает вас к информации или отказывает в допуске» [3, с.230]. Взятка (шифр) - это пароль, который позволяет выстраивать эффективные социальные и властные коммуникации и решать те задачи, которые ранее решались исключительно с помощью «лозунгов» (Ж. Делёз). И, если, как считает Ж.Делёз, змея - «это животное обществ контроля» [3, с.230], то символом и паролем нашего, в очередной раз переходного и догоняющего, общества является змея, пожирающая свой хвост, - коррупция.
Коррупция выступает важнейшей технологией администрирования свободы власти в условиях постсоветского термидора. Она раскрывает суть взаимодействия свободы и несвободы в процессе администрирования власти и общества. Посредством коррупции администрирование оборачивается на само себя, погружается в предельные основания своего развития (свободу власти) и затем, как Феникс, восстает из пепла для того, чтобы превратить «освобожденную» власть в основополагающий принцип воспроизводства несвободы общества. Администрирование и коррупция - это глубоко взаимосвязанные между собой «скромные модальности, стелющиеся методы» [10, с.249] управления несвободой.
Если рассматривать и определять коррупцию предельно абстрактно, то мы увидим, что она представляет собой способ трансляции и адаптации, расширенного воспроизводства и обновления отношения власти и не-власти (общества и гражданина). Способ взаимодействия между «государственным человеком» (А. Платонов) и «гражданином преестественным» (Р. Салтыков-Щедрин), которые в этом процессе замещают и особым образом представляют интересы и полномочия власти, так же как потребности общества и интересы составляющих его граждан. В результате соответствующих действий они обмениваются между собой самым важным и сокровенным, что у них есть, - своими свободами. «Гражданин-начальник» отдает то, что у него есть как у представителя власти - отдает свободу властвования. А просто гражданин кладет на алтарь коррупции свою социальную и гражданскую свободу. В результате коррупционного обмена свободами гражданин и общество приобретают несвободу, становятся все более и более зависимыми от власти, а власть, частично «теряя» свою свободу, за счет приватизации ее различного рода мелкими и крупными начальниками, присваивает свободы «преестественных граждан» и тем самым компенсирует свои естественные потери.
Общество контроля - это особый способ управления свободой. Современное российское дисциплинарное общество более или менее рационально и эффективно управляет несвободой. Субъектом этой странной деятельности, которая при ближайшем рассмотрении, по сути, не является контролем и, тем более, управлением, а осуществляется исключительно как процесс администрирования тождества власти и общества, оказывается коррупция - особая логика дисциплинирования дисциплин, дисциплинарных механизмов и аппаратов, дисциплинарного общества и, наконец, собственно, процесса дисциплинирования. Для того чтобы остановить, прекратить процесс поедания змеей собственного хвоста, следует, как бы это ни казалось странным и невозможным, обернуться в его начало и произвести простое и понятное действие - вернуть людям свободу и гражданскую ответственность. В свое время путем коррупционного обмена и социального принуждения их обменяли на бусы и огненную воду классовой справедливости. Теперь, если мы стремимся перейти от дисциплинарного общества к обществу контроля, если мы хотим управлять не несвободой, а свободой, следует вернуть человеку его естественное право на историческую самодеятельность.
Будучи «скромными модальностями» процесса управления несвободой, администрирование и коррупция должны были, в конечном итоге, обеспечить самоуправление несвободы. Когда М. Фуко анализировал становление дисциплинарных механизмов «автоматического функционирования власти», он выделял три способа их реализации: «функциональную инверсию дисциплин», «роение дисциплинарных механизмов» и «государственный контроль над дисциплинарными механизмами». По его мнению, именно они опосредовали процесс превращения дисциплинарного общества «в такое устройство, где отправление власти не добавляется извне (как жесткое принуждение или тяжесть) к функциям, в которых он (Паноптикон. - В.Л.) участвует, но присутствует в них столь тонко и ловко, что повышает их эффективность, одновременно укрепляя свои точки сцепления». [10, с.302-303] В условиях постсоветского термидора эти дисциплинарные механизмы особым образом сцепляют между собой администрирование и коррупцию. В результате чего их связь превращается в некий «технологический» базис самообоснования несвободы - в важнейшую историческую силу, которая автоматически управляет несвободным миром.
Их практическая связь в условиях постсоветского термидора превратила мечту многих поколений власть имущих об автоматическом, простом, эффективном и невидимом функционировании власти в страшную реальность. М. Фуко, ссылаясь на мнение Жака Антуана Ипполита Гибера, так характеризовал ее: «рисуемое мной государство будет иметь простое, надежное, легко контролируемое управление. Оно будет напоминать огромные машины, которые с помощью чрезвычайно простых средств достигают поразительных результатов. Сила этого государства будет проистекать из его собственной силы, благополучие - из его собственного благополучия. Время, которое разрушит все, умножит его мощь. Оно опровергнет ходячий предрассудок, будто империи подвержены неумолимому закону упадка и разрушения» [10, с.247]. В конце концов, ведь для тех, кто думает, что управляет постсоветским термидором, неважно, что в действительности они имеют дело не с управлением государством, а с особыми процедурами управления несвободой власти и общества. Для этих субъектов главное и основное - чтобы управление «огромными машинами» несвободы было простое, экономное, надежное и контролируемое.
Несколько последних десятилетий весь цивилизованный мир занят поиском форм и средств управления свободой, связывая с решением этой эпохальной задачи свои перспективы перехода от индустриального к постиндустриальному способу развития.
Российское общество и власть последние пятнадцать лет настойчиво и целеустремленно, с помощью различных дисциплинарных схем («функциональной инверсии», «роения», «государственного контроля») решают иную задачу - пытаются создать надежную и эффективную систему управления несвободой.
Почему так получилось, и почему мы опять идем не в ногу с наиболее развитыми странами современности?
Основные процедуры администрирования несвободы общества и «сборки» Хомократа («функциональная инверсия дисциплинарных механизмов»)
Функциональная инверсия дисциплинарных механизмов, по мнению М. Фуко, это не «просто шарнир, или теплообменник между механизмом власти и функцией, но способ заставить отношения власти действовать в некой функции, а функцию - действовать через отношения власти» [10, с.303]. Она является механизмом оборачивания и погружения социальной реальности в саму себя как властную реальность. С помощью инверсии эта реальность становится единой, а сила и эффективность ее дисциплинирования существенно возрастают, но не сами по себе, а благодаря достигнутому единству. В условиях постсоветской истории она осуществляется в виде четырех относительно самостоятельных процедур дисциплинирования общества и власти: как концентрация, централизация, институционализация и демократизация властных отношений. Эти дисциплинарные процедуры обеспечивают, с одной стороны, превращение советской власти и общества в такую административную реальность, в которой свободная власть по своему образу и подобию с помощью коррупции творит несвободу общества. С другой стороны, следует помнить, что в результате функциональной инверсии кардинальным образом меняются не только соответствующие траектории развития «тела общества» (М. Фуко), но и формы властного воспроизводства соответствующих «тел индивидов». Рассмотрим эти два процесса в их взаимосвязи более подробно.
Функциональная инверсия советского народовластия и советского человека в собственные основания развития порождает необходимые и достаточные условия для существенного увеличения степеней свободы обновленной власти. Посредством администрирования власть активно и целенаправленно формирует из остатков советского народа как новой исторической общности множество «полезных индивидов» (М. Фуко), наличие которых является необходимым условием ее административного освобождения. Достаточными же эти условия становятся тогда, когда советское народовластие и вместе с ним советский человек с помощью особых дисциплинарных механизмов навсегда покидают те маргинальные позиции на задворках общества, которые они, несмотря на все идеологические заклинания, занимали при социализме. Когда с помощью отделения от господствующих при тоталитаризме дисциплин «исключения» и «искупления», «заточения» и «затворничества» власть и индивиды укореняются в наиболее важных и продуктивных секторах общественной жизни, «присоединяются к некоторым существенно важным функциям» [10, с.309] ее развития.