Например, при квартирной краже на полированной поверхности мебели обнаружен след руки человека. На месте происшествия решаются следующие ситуативные технико-криминалистические задачи:
Фиксация следа; изъятие следа; определение пригодности для идентификации; извлечение возможной криминалистически значимой информации (рост, пол, возраст и т. д.). Причем от средства решения ситуативных технико-криминалистических задач по фиксации данного следа будет зависеть решение последующих ситуативных технико-криминалистических задач. Так, если средством фиксации был порошок, то это существенно затруднит возможность определения группы крови по потожировому веществу, содержащемуся в указанном следе. От эффективности и оперативности решения указанных ситуативных технико-криминалистических задач будет во многом зависеть дальнейшая последовательность, содержание, специфика как процессуальных действий, так и оперативно-розыскных мероприятий (направление, характер поиска и задержания преступника). Причем соответствующие коррективы вносятся при получении криминалистически значимой информации в результате решения различных ситуативных технико-криминалистических задач.
Приведенный пример наглядно демонстрирует исключительную важность информационного содержания результатов решения ситуативных технико-криминалистических задач, что также следует иметь в виду при их рассмотрении наряду с процессуальным аспектом.
Схематично место ситуативных технико-криминалистических задач в системе криминалистических задач, решаемых в процессе раскрытия преступлений, выглядит следующим образом.
Предлагаемый подход является рациональным по нескольким причинам.
Во-первых, с помощью категории криминалистической тактики сделана попытка отразить различные уровни процесса расследования преступлений, акцентируя внимание на решаемых при этом задачах. Ведь в конце концов криминалистические техника и тактика своими специфическими способами решает одну конкретную задачу — установить преступника, доказать его вину.
Таблица 2
Место ситуативных технико-криминалистических задач в системе криминалистических задач
Следственная ситуация
Общие:
- провести анализ и оценку сложившихся условий;
- выбор оптимальных в данной ситуации тактических и технико-криминалистических средств, приемов, методов
Тактическое решение
Частные:
- провести анализ имеющейся информации;
- определить цели воздействия;
- выбор средств и методов воздействия
Тактическая комбинация
Общая:
- решение конкретной задачи, обусловленной следственной ситуацией
Частные:
- решение задач следственных действий и тактических приемов, входящих в рамки тактической комбинации
Тактический прием
Общая:
- совпадает с задачами следственного действия, в рамках которого применяются
Частные:
- подготовка следственного действия;
- проведение следственного действия;
- фиксация хода и результатов следственного действия;
- оценка результатов следственного действия
Ситуативная технико-криминалистическая задача
Общая:
- получение максимально возможной криминалистически значимой информации из материальных следов преступления
Частные:
- обнаружение материальных следов;
- фиксация материальных следов;
- изъятие материальных следов;
- получение криминалистически значимой информации;
- обработка полученной информации;
- использование полученной информации
Во-вторых, применение криминалистической техники отличается узкой направленностью, конкретной целью. В силу этого представляется целесообразным существование таких категорий криминалистической техники, .которые отражают содержание именно технико-криминалистической работы. К таким известным нам понятиям можно отнести только технико-криминалистический прием, под которым подразумевается “прием использования технико-криминалистических средств” и “научных положений криминалистической техники”. Ситуативные технико-криминалистические задачи есть в большей степени элемент технико-криминалистического , чем тактического приема.Ситуативная технико-криминалистическая задача обладает характером всеобщности по отношению к ТКО раскрытия и расследования преступлений .И, в-третьих, в приведенной схеме отражается взаимосвязь криминалистической техники и тактики, их равная значимость в достижении конечного результата расследования преступлений. Более того, она позволяет предметнее рассмотреть этот вопрос. Их взаимосвязь представляется “не как соотношение соподчиненных элементов целого, а как интеграция положений .криминалистики”. Однако отметим, что нередко в криминалистической литературе встречаются точки зрения, в которых технико-криминалистическим средствам и методам отводится вспомогательная, второстепенная роль, зависящая от тактики расследования преступлений, тактики производства следственного действия, тактики поиска вещественных источников доказательственной информации. Такой акцент в рассмотрении взаимодействия криминалистической техники и тактики, по нашему мнению, не случаен. С одной стороны, он явился в определенной мере следствием объективных процессов, которые происходили и происходят на практике расследования преступлений. Имеется в виду сохраняющийся до сих пор значительный разрыв между “удельным весом” доказательств, положенных в основу обвинения, полученных из идеальных источников информации и фактическими данными, полученными с помощью технико-криминалистических средств из материальных источников информации. А в известный период истории нашего государства различной была и их доказательственная сила. Естественно, потребности практики борьбы с преступностью всегда определяли и определяют приоритеты для криминалистической науки. Шла более активная разработка рекомендаций по оптимальной организации расследования, тактических приемов при проведении различных процессуальных действий, собирания и исследования доказательств, т. е. интенсивное развитие раздела криминалистики — криминалистической тактики.
Результативность любого вида деятельности — один из важнейших показателей ее эффективности.
В юридической литературе отсутствует единство в толковании понятия “эффективность” применительно к правоохранительной деятельности, а в частности, к ее отдельным направлениям, не определены необходимые для ее оценки критерии. Некоторые авторы считают, что эффективность — это деятельность конкретных лиц. Другие утверждают, что эффективность определяется отношением достигнутого результата к цели деятельности, с учетом произведенных расходов. При этом нередко ставится знак равенства между понятиями “эффективность” и “результативность”, что, по нашему мнению, не совсем правильно.
Представляется, что эффективность — это степень готовности (приспособленности) системы в целом и отдельных ее элементов ,к решению поставленных перед ней задач. Результативностью же является внешнее проявление (в окружающей среде) деятельности системы. Но оценивать эффективность только по результату также не корректно, поскольку нередко результат зависит от внешних (иногда случайных) условий, в которых приходится функционировать системе. Иначе говоря, эффективность системы, при условии ее постоянности, может остаться неизменной, а результативность ее функционирования будет различной.
В этой связи в специальной литературе, как правило, и в определенном смысле оправданно, акцентируется внимание на заключительный этап системы ТКО, т. е. на результативность практической реализации “технико-криминалистической готовности”. Хотя, учитывая объемность и разнообразие выполняемой при этом технико-криминалистической работы, логично предположить наличие целого комплекса критериев оценки ее результативности.
П. П. Кабанов в качестве таких критериев предлагает рассматривать:
I. Во всех ли необходимых, диктуемых следственной ситуацией случаях они (научно-техничеокие средства — В В ) применялисъ.
2. Каков результат применения научно-технических средств в смысле объема полученной и относящейся к делу информации.
3. Как была использована эта информация”.
При этом отсутствие конкретных рекомендаций по способам определения и закрепления в учетных документах упомянутых “необходимых случаев”, “результатов”, т. е. декларативность этой точки зрения существенно снижает ее ценность.
Не удалось избежать этого же недостатка в редакционной статье журнала “Экспертная практика”, авторы которой предложили оценивать результативность осмотра места происшествия “по количеству как изъятых, так и эффективно использованных в раскрытии преступлений вещественных доказательств”.
Критерии оценки результативности экспертизы — одного из направлений технико-криминалистической работы — А. И. Винберг и Н. Т. Малаховская рассматривают, исходя из возможностей получения с помощью применяемых при ее производстве методов “достоверных результатов, определенных с достаточной точностью, при использовании материала и минимальной затрате времени”. Аналогичный критерий в совокупности с иными — отсутствием нарушений процессуальных норм и сроков проведения экспертизы — предлагают Д. Я. Мирский, М. М. Ростов, Т. В. Устьянцева.
Представляет интерес точка зрения Г. Л. Грановского, согласно которой “эффективность экспертизы определяет прирост доказательственной информации, появляющейся в результате ее производства”.
По нашему мнению, упомянутые выше точки зрения рассматривают внутрисистемные критерии оценки результативности технико-криминалистической работы. Они в определенной мере характеризуют степень готовности системы ТКО решать технико-криминалистические задачи. Безусловно, их нацеленность на повышение качества технико-криминалистической работы положительно окажется на объеме получаемой криминалистически значимой информации, ее объективности.
Однако факты применения технико-криминалистических средств “во всех необходимых случаях” и получение с их помощью “объемной, относящейся к делу информации”, как и “прирост” последней, всего лишь одна сторона рассматриваемой проблемы — позитивная. А есть другая, не менее важная — негативная, касающаяся “упущенных возможностей”, т. е. что из указанных средств в данной конкретной ситуации нужно было применить (но не применено) и какие реально результаты можно было получить (но они не получены). Данное соображение послужило поводом для целевого сравнительного анализа результатов технико-криминалистической работы, на примере осмотров мест происшествий, в целях выявления упускаемых при этом возможностей. Но об этом несколько ниже.
С другой стороны, в криминалистическую тактику применительно к деятельности по раскрытию преступлений включается и мыслительная деятельность лица, производящего расследование, по построению модели предстоящих действий. “Тактика — это правильный выбор”. Но ведь тактика в самом общем смысле — “совокупность средств и приемов для достижения намеченной цели”. Иными словами, совокупность различных способов действий. А действия, в отличие от мыслей, всегда отражаются во внешней среде. Следовательно, правильный выбор, вывод о наиболее эффективном способе действий в данной ситуации это не тактика, а всего лишь ее предпосылка. К тому же нередко в указанной мыслительной модели вопросы применения технико-криминалистических методов и средств занимают значительное место.
По мнению Е. П. Ищенко, “наблюдается нежелательный разрыв между криминалистической техникой и тактикой”. Это выражается на практике в неприменении технических средств при производстве следственных действий, в науке — во многих определениях тактического приема отсутствует упоминание и связь с криминалистической техникой. Представляется, что для формирования такого серьезного вывода требуется более убедительная аргументация. Ведь одно упоминание о связи с криминалистической техникой в определениях категории криминалистической тактики вряд ли ее укрепит и обогатит (особенно на практике). Более того, как отмечалось выше, активное применение технико-криминалистичеоких средств и методов чаще всего преследует цель решения более узких ситуативных технико-криминалистических задач, которые являются исходными по отношению к задачам технического приема. Результативное проведение следственных действий невозможно без целенаправленного применения технико-криминалистических средств. “Чтобы сознательно искать доказательства, надо знать что, где и как искать”.
Работа по решению тактических проблем применения технико-криминалистических средств может получить новый импульс в связи с осмысливанием, разработкой и систематизацией ситуативных технико-криминалистических задач.
Необходимо отметить, что в последние годы предпринималось ряд попыток усовершенствовать порядок учета результатов технико-криминалистической работы и форм государственной статистической отчетности о деятельности экспертно-криминалистических подразделений органов внутренних дел. При этом вполне обоснованно взяты ориентиры на конечные цели деятельности по раскрытию и расследованию преступлений, на отражение в документах первичного учета и в статистических отчетах прежде всего результатов применения в указанных целях технико-криминалистических методов и средств.
Так, ряд авторов предлагает включить в статистическую отчетность позиции, в которых бы отражалась полученная из следов, предметов, изъятых при осмотрах мест происшествий, “полезная для раскрытия и квалификации преступления информация”. Однако при этом, на наш взгляд, не ясно, что подразумевается под “полезной информацией”. В этом случае необходимо выработать объективные критерии оценки ее “полезности”. А сделать это практически невозможно, особенно на первоначальном этапе раскрытия преступления, когда и заполняется карточка по форме № 1 статистической отчетности. Любая информация, полученная при работе с материальными следами преступлений, в большей или меньшей мере полезна для раскрытия преступления, но оценить это возможно, как правило, при достижении каких-то (хотя бы промежуточных) результатов, например задержании подозреваемого.
Далее, выделив в статистической отчетности информацию, “полезную для раскрытия и квалификации преступления”, авторы данного предложения не менее абстрактно определяют и цель технико-криминалистической работы, включив в нее и правильную уголовно-правовую квалификацию преступного деяния. Объективная квалификация преступления несомненно важная правовая задача, но ее правильное решение, которое достигается в значительной степени уже при осмотре места происшествия и первом же допросе потерпевших, очевидцев, практически мало что дает (если и дает) для оценки результативности технико-криминалистической работы.
В этом случае умозрительные исходные данные, тем более отраженные в статистических отчетах, неизбежно приводят к ошибочным оценкам и выводам, и как следствие — к нелогичным, противоречивым решениям.
Необходимо действительно, а не декларативно, сориентировать данную систему на конечные цели технико-криминалистической работы, в качестве которых выступают предотвращение и раскрытие преступлений. Выполнение данного требования зависит от выходящих за рамки системы ТКО факторов, в качестве вне системного критерия более высокого порядка оценки результативности технико-криминалистической работы, по нашему мнению, следует рассматривать реально проявляющийся фактический вклад ТКО в достижение конечного результата, т. е. находящего отражение в процессуальных документах, вплоть до приговора суда по уголовному делу. На этой основе появляется возможность более объективно оценить результативность ТКО раскрытия и расследования преступлений. Кстати, в процессе исследования нами не установлены случаи игнорирования народными судами доказательств по уголовному делу, полученных с помощью технико-криминалистических средств и методов. Но лишь в 8,4% от общего числа изученных уголовных дел, в приговорах судов были отмечены результаты ТКО раскрытия преступлений — имелись ссылки на результаты проведенных экспертиз (7,9%) и обысков с применением научно-технических средств (0,5%).
Разумеется, это не исключает необходимость дифференцированного подхода к содержанию и объему информации о результатах технико-криминалистической работы и к ее оценке на различных этапах раскрытия и расследования преступлений, на разных уровнях управления: горрайорган, МВД-УВД, МВД РФ. В основу такой дифференциации следовало бы положить результаты системного анализа организационных и управленческих задач, решаемых с использованием той или иной информации на соответствующих уровнях управления. Очевидно, что по объему, а в каких-то случаях и по содержанию, такая информация будет различной.
Отражаемые ныне в официальной статистике данные о количестве следственных действий, при проведении которых использовались технико-криминалистические средства и методы, о фактах применения тех или иных видов (Криминалистической техники характеризуют в какой-то мере трудозатраты следователей, специалистов-криминалистов, но не результативность их работы. Точно так же, как количество проведенных допросов и опросов, обысков и осмотров, экспериментов и очных ставок ни в коей мере не свидетельствует о результативности следственной и оперативно-розыскной работы. Эти цифры могут быть полезны в целях решения определенных организационно-управленческих или организационно-тактических задач, причем на уровне горрайорганов.
В связи с чем представляется уместным напомнить о предложении И. Главы, который наряду с фиксацией количества (по видам) проведенных исследований и экспертиз, в статистической отчетности предлагает учитывать и полученный в каждом конкретном случае результат: установлена групповая принадлежность вещей, материалов; идентифицированы по следам орудия совершения преступления, установлено .лицо, его совершившее. Для осуществления своей идеи И. Глава разработал специальную форму. Но актуальность и полезность получаемой при этом информации также очевидна скорее всего для организации текущего контроля за 'качеством технико-криминалистической работы и принятия организационно-тактических решений на уровне ГОРОВД. Учитывать же результативность каждого исследования, каждого факта применения технико-криминалистических средств и методов на уровне МВД РФ и даже УВД, МВД республик в составе федерации представляется нецелесообразным.
Формализованные, усредняющие “все и вся” учетные и отчетные данные не исключат, а скорее, наоборот, предполагают применение аналитических методов изучения и оценки результативности технико-криминалистической работы, например на обслуживаемой экспертно-криминалистичеоким подразделением территории или по отдельным видам преступлений. Интересная в этом отношении мысль высказана П. А. Страссманом, который утверждает, что лучше всего эффективность можно понять, изучая редкие случаи совершенства или просчетов, а не собирая усредненные данные
Еще в 1981 г. П. А. Олейник, говоря об эффективности работы экспертно-криминалистических подразделений, отмечал, что “если посмотреть на цифры не в аспекте сделанного, а наоборот, где должны были участвовать эксперты, но не участвовали, что должны были сделать, но не сделали, то положение будет далеко не благополучным”. Но, как известно, “от обратного” статистический учет не ведется. И тем не менее посмотреть “на упускаемые возможности” оказалось не таким уж сложным и несомненно полезным делом. Попытки сделать это с применением метода сравнительного ретроспективного анализа результатов технико-криминалистической работы, отраженных в материалах уголовных дел и опроса обвиняемых по этим делам лиц (о способе, средствах и иных обстоятельствах совершения ими преступлений), были предприняты десять лет назад.
Аналогичное исследование проведено и нами по специально разработанной методике. Из общего числа изученных уголовных дел по 102 из них, возбужденным по 130 кражам государственного и личного имущества с проникновением в жилище и иные хранилища ценностей, было опрошено 111 лиц, обвиняемых в совершении этих преступлений в 1988—89 гг. на территории Бурятии, Красноярского края, Волгоградской, Новосибирской, Омской, Пензенской, Тюменской областей. Специально разработанный для этого вопросник (опросный лист) был нацелен на получение информации не только о способах действий соответствующих лиц в процессе подготовки, совершения и сокрытия преступления, но и об особенностях их физиологического состояния, одежды, обуви, вредных привычках, о применявшихся орудиях преступлений, состоянии местности, погоды и т. д., иначе говоря, об обстоятельствах, обусловливающих возможность оставления следов преступлений и их сохранения во времени.
По уголовным делам изучались протоколы осмотров мест происшествий, постановления о назначении экспертиз, заключения экспертов, обвинительные заключения и другие процессуальные документы, в которых нашел отражение процесс работы с материальными следами преступлений.
Осмотры мест происшествий проводились по всем указанным преступлениям, из них в 74% — с участием специалистов-криминалистов. Длительность осмотров по времени характеризуется следующими данными: до 30 мин. — 12,3%, от 30 мин. до часа — 19,2%, от часа до полутора часов — 24,6%, от полутора до двух часов — 13%, свыше двух часов — 18,4%. В остальных случаях (12,5%) время осмотра в протоколах указано не было. Время, истекшее с момента поступления заявления о совершении преступления до начала осмотра места происшествия дифференцировалось следующим образом: до 30 мин. — 1,6%, полчаса-час — 3,2%, час-полтора — 10,4%, полтора-два часа — 12,8%, два-три часа — 21%, свыше трех часов — 51%. Во всех случаях это время охватывалось идентификационным периодом, длительность которого с учетом конкретных условий определялась исходя из рекомендаций, изложенных в специальной литературе.
Сравнительный анализ и оценка данных, полученных при опросе лиц, задержанных за совершение преступлений, и в результате изучения уголовных дел, осуществлялись с учетом условно определенной вероятности оставления следов на месте происшествия, которые, соответственно, отражались в вопроснике.