4. Гельветская (часть Швейцарии - восточный берег озера Невшатель) - стартеры типа Фрайбург (Freiburg).
Кто же имел право в кельтском мире чеканить монету? По мнению многих исследователей, монеты выпускали главным образом крупные представители знати, князья и вожди (легенды некоторых монет подкрепляют это мнение), определенные типы монет считают племенными или предполагают, что право чеканки их принадлежало оппидумам, которые также часто считаются местопребыванием князей.
Как отмечают М. Рудницкий и С. Милек, правом на чеканку монет обладала, по всей видимости, аристократия.
Итак, на территории некельтской Европы отмечается наличие уникальных
предметов, относящихся непосредственно к кельтской культуре. Каким образом эти
предметы попали в эти области можно только предполагать. К примеру, котел из
Гундеструпа связывается обычно с походами кимвров (113-101 годы до н.э.).
Однако не исключено и непосредственное проникновение в эти области носителей
латенской культуры, причем не обязательно именно в лице кельтов. Но об этом
будет сказано дальше.
Чем же был обусловлен такой живой интерес кельтов к южному побережью Балтийского моря? На этот вопрос постарался ответить в своей последней статье уже неоднократно упоминавшийся Т. Бошнак. Во- первых, он предполагает, что для доримского (в западной литературе -«предримского») периода носители латенской культуры организовали обменный путь, связывающий побережье Балтийского моря с Caput Adriae. Й. Веловейский в ходе анализа явлений, связанных с функционированием Янтарного пути, неоднократно подчеркивал роль и стремление кельтов в сфере организации своеобразного «Куявского пути».
Заслуживает внимания один интересный сюжет, связанный с янтарным производством на территории Польши. В исторической области Куявии (Kujawy) в северной части польских земель были обнаружены следы существования ремесленных мастерских, занимавшихся обработкой и изготовлением изделий из янтаря (к примеру, бисер). Янтарные мастерские в этой области располагались в Яцево (Jacewo) и Лойево (Łojewo). Они являлись частью более обширного поселения, расположенного у Разрушенного Замка (Krusza Zamkowa) в Куявско-Поморском воеводстве
(ему принадлежала центральная роль в Куявии). Их активная фаза деятельности относится к раннему периоду римского влияния.
Между тем исследования пшеворской культуры в Куявии показало, что она формировалась под сильным культурным влиянием со стороны кельтов, Римской империи и круга карпатской культуры. Вблизи поселения у Разрушенного Замка было обнаружено биритуальное захоронение мужчины и женщины, содержащее характерные для латенской культуры предметы (ножи, браслеты).
Как полагает А. Кофта-Броньевская, янтарные продукты специалистов- ремесленников могли быть востребованы в основном кланами (family) или племенными старейшинами, а также, вполне возможно, создавали предметы для обмена в межплеменной торговле.
В этот период, благодаря влиянию кельтов, которые были не только главными организаторами янтарной торговли в Европе, но также инициировали изготовление предметов из этого привлекательного
«северного золота» в сочетании с редкими материалами. Период особой интенсивности этой торговли приходится на первое столетие до н.э., т.е. на время частых контактов польских земель с Римской империей. В это же самое время племенные социумы Куявии выступали не только как транспортировщики самбийского янтаря через польскую часть янтарного пути, но и развивали также и их собственную обработку этого редкого материала. Примечательно, но, как отмечает польская исследовательница А. Журавская, проанализировавшая янтарные находки в культуре западнобалтских курганов, в период римского влияния наибольшую выгоду от функционирования янтарного пути получили не только группы аселения, непосредственно не участвующие в сборе и эксплуатации янтарных залежей, но также и многие посредники.
Вполне возможно, что обработка янтаря была связана с распространением в Куявии обычая носить янтарные ожерелья, возникшему благодаря италийскому влиянию.
В этой связи очень верным представляется мнение К.К. Марченко, правда, на примере взаимоотношений греков и варваров в Северном Причерноморье в скифскую эпоху, о том, что «сила культурной радиации в древних обществах, как правило, обратно пропорциональна расстоянию от своего основного источника». Итак, по всей видимости, основной источник распространения характерных кельтских/латенских культурных традиций находился на территории, занятой пшеворской культурой, ставшей своего рода «метрополией» для территорий, расположенных дальше на север. Также кельтов интересовали, как уже неоднократно указывалось, янтарь (который являлся не только драгоценным минералом, но и обладал как магическими, так и целебными свойствами), соляные залежи (собственно, соль), рабы, а также меха и кожа. Некоторые исследователи предполагают, что жители Янтарного берега торговали не только кожей, мехами, но и невольниками (рабами).
Я не буду здесь специально останавливаться на детальном описании сказанного. Этому сюжету следует посвятить отдельную статью. Вероятно, в качестве равноценных предметов обмена кельты могли предложить племенам, населявшим к тому моменту южное побережье Балтийского моря, свои модные и престижные изделия (фибулы, мечи и т.д.). Последние, очевидно, должны были соприкасаться или иметь определенные контакты (морские или сухопутные) с носителями латенской культуры (в качестве таковых могли выступать не только кельты, но и сильно кельтизированные или кельтоидные группы населения, а также население «между кельтами и германцами»). Можно предположить, что находки кельтских монет являются именно отражением торговых отношений местного населения с носителями латенской культуры.
По поводу пребывания кельтов на польских землях некоторые свои соображения выразила и польская исследовательница Я. Розен- Пшеворская.
Обычно считается, что кельтские предметы, обнаруженные на польских территориях, обусловлены торговыми отношениями или заимствованиями.
Значительное увеличение кельтских древностей, происходящих не только с территории Силезии и Малой Польши, но и на территории средней Польши, а также в Куявии, по всей видимости, свидетельствуют о мощной экспансии кельтской культуры во II в. до н.э. на территории, замыкающиеся в левом бассейне реки Вислы.
Я. Розен-Пшеворская вовсе не исключает того факта, что раннелатенские древности, главным образом украшения, найденные в пределах Малой Польши и Куявии, не говоря уже о Силезии, являются следами товарообмена, связанного, скорее всего, с торговлей куявской солью, балтийским янтарем, зерном, пушниной, медом, полотном и т.п.
Роскошные украшения, оружие, дорогую посуду из бронзы и изготовленные на гончарном круге сосуды можно признать лишь импортными товарами, предназначавшимися на покрытие спроса со стороны более зажиточной группы, возникшей в среде местного населения. Наряду с этими предметами роскоши выступает также обильное количество предметов широкого потребления, таких как орудия и инструменты из железа, обыкновенное неорнаментированное оружие, застежки, являющиеся по своему характеру предметами обихода, а не украшениями, - которые часто встречаются в погребениях местного населения и к тому же не только в Малой Польше, но также и в Великопольше и Куявии. Это является свидетельством оживления и укрепления связей, но не только торговых, между кельтами и местным полиэтничным населением. В пользу этого предположения мог бы говорить факт выступания могил с исключительно кельтским инвентарем. Нельзя исключать того обстоятельства, что вслед за купцами на эти земли могли в среднелатенский период проникать также и кельтские ремесленники (литейщики, кузнецы, гончары), известные как производители изделий высшего качества, которые здесь оседали, смешиваясь с коренным населением.
Заключая по более поздним исследованиям, самые интересные находки относятся к позднелатенскому периоду. Наряду с многочисленными железными изделиями, орудиями труда, оружием и украшениями на многих стоянках выступает изготовленная на гончарном круге графитная и расписная кельтская керамика, также как и подражания ей, лепленные вручную.
Землянки и гончарные печи с содержащейся в них кельтской керамикой, следы каменных защитных валов являются элементами, которые можно связывать с поселенческим движением. Нельзя отрицать и того, что кельты могли использовать защитные сооружения, построенные местным населением.
По мнению М. Андравояц и М. Андравояц, «катализатором» оседания кельтов на территории современной Польши были, прежде всего, сражения последних с Буребистой (царь Дакии в 82 г. до н. э. - 44 г. до н. э.) и Юлием Цезарем. Не последнюю роль в этом процессе сыграла и Галльская война (58- 50 гг. до н.э.). Одним из организаторов лугийского союза на его северных и
западных краях (Куявы, Нижняя Силезия) среди прочих, имевший большой политический и военный опыт, известный по письменным источникам, был, по всей видимости, представитель галло-бельгийской знати - Амбиорикс (Ambiorix) - соправитель племени эбуронов, прославившийся своим сопротивлением Юлию Цезарю, римский полководец сам увековечил имя варвара в своих «Записках о Галльской войне».
В своей работе, правда, посвященной женскому костюму Северного Кавказа в эпоху переселения народов, А.В. Мастыкова как нельзя лучше отобразила смысл моды в варварских обществах. Он сводится к следующему. Как правило, мода интернационального характера была изначально аристократической, т.е. отражала культуру наиболее мобильной, полиэтничной и подверженной внешним влияниям социальной группы (собственно, элиты). В таком стратуме мода играла престижную роль маркера правящей группы, она способствовала подчеркиванию особого положения ее носителей, их политическую и культурную ориентацию, их связи с другими престижными кланами и правящими фамилиями. Аристократическая или «княжеская» мода рано или поздно начинает копироваться другими слоями населения (так называемая «демократизация» модных тенденций в определенный период времени). На этой стадии распространения моды инородное происхождение тех или иных элементов в костюме очень часто уже не осознается.
Итак, престижная «княжеская» мода играла важную роль. Ее суть сводилась к позиционированию местной элитой своего престижа (это могло выражаться в ношении соответствующей военной экипировки, использовании фибул и т.д.), а также привилегированного положения. Приведу один из таких примеров. В ходе продолжительных Митридатовых войн I в. до н.э. сарматские племена, соприкасавшиеся непосредственно или косвенно с кельтами во II в. до н.э. в Северном Причерноморье (пусть и на короткое время), позаимствовали у последних характерные шлемы типа Ново Место (возможно, в виде трофеев или статусных даров). Можно предположить, что для сарматов рассматриваемые шлемы выступали в качестве престижного и модного элемента военной экипировки337. Именно поэтому и в нашем случае, латенские «ноу-хау» как нельзя лучше отвечали потребностям предполагаемой южнобалтийской элиты.
Проанализированный археологический материал позволяет сделать определенные выводы по проблеме сильного латенского фона на юном побережье Балтийского моря. Во-первых, одну из ведущих ролей в процессе передачи латенских традиций играл, по всей видимости, Янтарный путь, благодаря которому происходил двухсторонний обмен. Во-вторых, кельтское влияние могло протекать и благодаря гипотетическому морскому пути. В- третьих, возможно, присутствие самих носителей латенской культуры. Эти три основных фактора могли обусловливать наличие сильного кельтского культурного влияния на южном побережье Балтийского моря.
В свете всего вышесказанного наиболее правильным представляется мнение
С.П. Пачковой, согласно которому «для того, чтобы воспринимать какие-то
элементы чужой культуры, совсем не обязательно жить бок о бок в течение
столетий. Ведь каждое поколение воспринимает культуру сегодняшнего, а не
вчерашнего дня». Представленный и проанализированный археологический материал в
этой главе полностью подтверждает высказанную мысль.
Заключение
Проанализировав имевшийся на сегодняшний день многочисленный археологический материал южного побережья Балтийского моря, проблема резкого перехода от культуры западнобалтских курганов к самбийско- натангийской культуре предстает в следующем виде.
1. самбийско-натангийская культура не связана генетическими связями с культурой западнобалтских курганов, т.е. это социальное и культурное новообразование к моменту своего возникновения (фазы B1-B2) не сохраняло в себе черты предыдущего местного населения (Л. Окулич, К.Н. Скворцов, О.А. Хомякова);
2. самбийско-натангийская культура представляет собой новое социально-культурное образование, сохраняющее однако и некоторые черты предыдущей культуры западнобалтских курганов (В.И. Кулаков, В. Новаковский, Е.А. Тюрин, М.Б. Щукин).
В целом, нет никаких оснований отрицать того факта, что самбийско- натангийская культура в социальном и культурном отношении представляет собой совершенно новое образование. Археологический материал убедительно свидетельствует в пользу этого утверждения. Можно предположить, что присущая с самого начала этой культуре гетерогенность, была связана, прежде всего, с гетерогенностью ее социально привилегированной части населения. Привилегированная верхушка рассматриваемого социума, так сказать в этническом отношении, включала в себя, по всей видимости, не только представителей германского мира, но и выходцев из обширного кельтского мира (кельты, кельтизированные или «кельтоидные» группы населения, племена «между кельтами и германцами»).
Однако не стоит думать, что с появлением на территории Самбийского полуострова новых групп населения (основной интерес которых к этому региону был связан с залежами янтаря) прежнее местное население полностью перестало здесь существовать. Напротив, можно предполагать, что часть носителей культуры западнобалтских курганов продолжала существовать на территории Самбии, поскольку она являлась одной из локальных групп обширной культуры западнобалтских курганов.
Именно поэтому в качестве рабочей гипотезы или основы для предварительного объяснения резкого перехода от одной культуры к другой, представляется заманчивой и перспективной концепция о характере взаимоотношений «центра» и «периферии».
В этом отношении весьма показательным проявлением выдвинутой концепции выступает период завоевания Галлии Римом после серии войн, известных как «Галльская война» (58-50 гг. до н.э.). После присоединения Галлии в качестве очередной провинции в состав обширной римской Республики, здесь начался активный процесс романизации, затронувший, прежде всего, местную кельтскую элиту. В то же самое время большинство населения по-прежнему жило в деревнях, было более прочно привязано к земле. Процесс романизации протекал в сельской местности значительно медленнее. Именно по этой причине сельскому населению удалось сохранить язык, старый быт, старые права и обычаи, а порой с помощью мятежов пыталось пресечь процесс колонизации и романизации. Кроме того широким кругам с его собственной продукцией позволяло сохранять также в неприкосновенности свои старые технические знания и производственные методы, лишь приспосабливая их к изменявшимся требованиям, так что галльские мастерские продолжали работать и в римскую эпоху и в дальнейшем даже стали основой всего провинциально-римского производства. То же самое имело место быть во II-III вв., когда в галльско-римской среде наступает «ренессанс» кельтской культуры, носителем которого выступало, главным образом, местное население. Как известно по многочисленными историческим примерам, местное население, в отличие от элиты, было довольно консервативным, благодаря чему «эталонные» элементы культуры конкретного социума могли сохраняться довольно длительное время в их среде.