В Польше ни один полноценный пояс, снабженный зооморфной застежкой из медного сплава, найден не был. Тем не менее, известны четыре застежки, которые считаются крючком с окончанием, представленным в виде схематизированной головы животного. Два экземпляра происходят из мест латенской культуры, два других обнаружены в некрополях пшеворской культуры. Среди этих находок, три относятся к I типу (по В. Крута) и один - ко II типу. Последний происходит из наполнения ямы четырехугольной оградки, расположенной на поселении Нова Цереквиа (Nowa Cerekwia), входящее в состав Опольского воеводства юго-западной Польши рядом с Моравскими Воротами (чеш. и словацк. Moravská brána, польск. Brama
Morawska). На застежка из Нова Цереквиа имелся крючок в форме головы
с двумя ушками и заостренной оконечностью: звено частично сохранившееся, не округлое по своей форме, но слегка вытянутой, придавало ей форму капли. В центральной части предмета, внизу крючка, располагалось углубление, возможно, вначале заполненное эмалью. На уровне этого углубления находились два буквальных симметричных отростка, снабженные также, видимо, углублениями, одно из которых сохранилось.
К сожалению, не представляется возможным установить ни точную хронологию этой находки, ни ее происхождение на основе предполагаемой эмалированной орнаментации. Тем не менее, можно предположить, что описанная зооморфная застежка определяется в хронологическом промежутке между периодом LT C (280-130 гг. до н.э.) и LT D1 (150/130-70 гг. до н.э.). Между тем эмалированные зооморфные застежки образовывают три группы скопления на собственно кельтских территориях. Наиболее многочисленная группа прослеживается в Венгрии и на прилегающих территориях Словакии, тогда как другие были зафиксированы в Баварии, где некрополи Манхинг-Штайнбихель (Manching-Steinbichel) и Манхинг- Хундсрукен (Manching-Hundsrucken) остаются наиболее богатыми местами, подобные тем, что имеются в Шампани (Champagne) в северо-восточной Франции.
Вторая зооморфная застежка, происходящая с территории, занятой латенской культуры, была обнаружена на поселении Гужец (Górzec), в месте
в Нижней Силезии, в юго-западной Польше. Если в первом случае, существовали прямые контакты с Моравией, то в данном случае Нижняя Силезия сохраняла тесные связи с Богемией. Рассматриваемая застежка также принадлежит II типу классификации В. Крута. Вопреки большей части зооморфных застежек, у которых имелось звено округлой фиксации, находка из Гужеца была снабжена треугольным звеном. Рассматриваемый экземпляр датируется, по всей вероятности, временем LT C (280-130 гг. до н.э.) или LT
C1 (вторая половина III в. до н.э.). На такую датировку указывает находка фрагмента браслета группы 8b по классификации T. E. Хаверника.
Как можно заметить первые две находки зооморфных застежек происходят с территории, занятой пшеворской культурой. Здесь, в данном случае, по всей видимости, речь должна идти о кельтском импорте.
Два других экземпляра были обнаружены в Куявах на северной оконечности современной Польши. Одна застежка была обнаружена в погребении 5 в Щвиркувьец (Świerkówiec), тогда как вторая открыта вне контекста в некрополе Вшедзьень (Wszedzień), в нескольких километрах от Щвиркувьеца. Обе находки происходят с территории Куявско-Поморского воеводства из северной Польши. Как в случае с застежками, происходящими из кельтских поселений, так и экземпляры, открытые на территории, занятой пшеворской культурой, имели металлическое окончание, сделанное из недолговечного материала.
Застежка из Вшедзьеня довольно проста: зооморфный крючок поднят на профилированной части и снабженным звеном фиксации. Эта находка напоминает профилированную застежку из Омица (Omice) в районе Брно- пригорода (Okres Brno-venkov) в Моравии, в Чехии, а также из Манхинга (Manching) в Баварии, южной Германии. Однако в этих двух случаях сходство менее заметно. Принципиальное различие между застежкой из Вшедзьеня и упомянутыми экземплярами заключается в стилистике зооморфной головки: на находках из Омица и Манхинга имеется выступ в форме шариков вместо ушек, тогда как на застежки из Вшедзьеня ушки менее ярко выражены. У экземпляра из Омица нет установленной хронологии, в то время как для такой же застежки из Манхинга С. Сиверсом в качестве датировки устанавливается финальная фаза Ла Тена.
Экземпляр из Щвиркувьеца по своим конструктивным особенностям немного более сложный. Форма крючка заставляет предполагать наличие головы животного. Образ морды схематичен, но сходство с головой лошади подчеркнуто на изгибе части застежки. Центральная часть состоит из длинного звена, в то время как второе звено, намного меньше, служит для фиксации оконечности застежки. Описанная конструкция с длинным звеном в центральной части находит аналогии между экземплярами из Страдонице (Stradonice/oppidum Stradonice) в Богемии. Застежка со звеном в центральной части была обнаружена и в Манхинге. Другие экземпляры с таким же круглообразным сегментом посередине происходят из Блессенса (Blessens) (местечка «Ля Кюаназ» («La Cuannaz»)), кантона Фрибура/Фрайбурга (Fribourg) в западной Швейцарии, из Клермон-Феррана (Clérmont- Ferrand) (местечка «Ольна/Ля Гранд Борн I-III («Aulnat/La Grande Borne I-III»), департамента Пюи де Дом (Puy de Dôme) в центральной Франции.
Иные экземпляры, происходящие из Западной Кельтики, обнаруживают небольшие различия при соотношении находок, найденных на территории Польши. Одна из серий зооморфных застежек происходит из святилища Феске (Fesques), департамента Сен Маритим (dép. Seine Maritime) в северо-западной Франции. Речь, в данном случае, идет о застежках нескольких типов с крючком в форме головы лошади или быка. По мнению Э. Мантеля и С. Девилье, стилистика этих объектов однозначно указывает на типичные черты, присущие Центральной Европе. Между тем святилище из Вильнѐв-о-Шатло (Villeneuve-au-Châtelot), департамента Од (dép. Aude) в восточной Франции содержало 80 поясных застежек, часть из которых относилась к женскому костюму.
Точную датировку зооморфных застежек, происходящих из Польши, уточнить сложно, однако, кажется, что они вписываются в хронологические рамки латенских находок. Застежка из Вшедзьеня - раннее открытие вне контекста, найденная в некрополе, который содержал типичные для конца LT C2 (первая половина II в. до н.э. или 200/180-120 гг. до н.э.) и начала LT D1(150/130-70 гг. до н.э.) металлические ножны, доказывает относительную раннюю хронологию для пшеворской культуры.
Что касается зооморфной застежки из Щвиркувьеца, то, опираясь на находки двух небольших фибул типа H по Й. Костшевскому в могиле 5, польская исследовательница Е. Бокиниек предлагает датировать фазой A1 предримского времени, которая синхронизируется с периодом LT C2 (200/180-120 гг. до н.э.), но, возможное, еще и с LT C1b (225-190 гг. до н.э.). Между тем со своей стороны Т. Бошнак постарался внести некоторые уточнения в эту датировку, а именно, что фибулы типа H по Й. Костшевскому представлены в могилах фазы A2 предримского времени или LT D1, т.е. 120-60 гг. до н.э. Однако датировать более точно это погребение или же относить его только к фазе А1 или А2 на сегодняшний день не представляется возможным.
Примечательно, что для рассматриваемого захоронения отмечается характерное влияние ясторфской культуры. Согласно Е. Бокониек, присутствие элементов ясторфской культуры в инвентаре интересующей могилы свидетельствует о западном направлении притока зооморфных застежек на Куявы. В то же самое время находки, происходящие из кельтских поселений в Польше и представленные здесь, доказывают, что похожие объекты были известны также и в Силезии, т.е. в зоне, имевшей несколько связей с Куявами.
Зооморфные застежки особенно интересны в виду своей символики изображения лошадей в культуре Ла Тен и в пшеворской культуре. По мнению В. Крута, лошадь являлась животным, которое хорошо представлено в кельтской иконографии, даже популярнее, чем кабан и бык. Однако это замечание казалось корректным, если принимать во внимание все анималистические изображения, но, в данном случае, речь идет о фигурках с кружком неровности (les figurines en ronde bosse) в фазе LT C2 (200/180-120 гг. до н.э.), а потом в фазе LT D (150/130-50 гг. до н.э.). Отсюда следует, что мотив кабана более популярен, нежели мотив лошади. Более того лошадь была часто представлена на монетах, иногда в виде гибридного изображения с человеческой головой, но редко встречается на военном вооружени.
В. Крута упоминает, что, согласно Страбону, пояса в форме металлических цепочек должны были составлять характерный элемент костюма у жриц германских племен. Вот что сообщает Страбон на сей счет:
«у кимвров существует такой обычай: женщин, которые участвовали с ними в походе, сопровождали седовласые жрицы-прорицательницы, одетые в белые льняные одежды, прикрепленные [на плече] застежками, подпоясанные бронзовым поясом и босые. С обнаженными мечами эти жрицы бежали через лагерь навстречу пленникам, увенчивали их венками и затем подводили к медному жертвенному сосуду вместимостью около 20 амфор; здесь находился помост, на который восходила жрица и, наклонившись над котлом, перерезала горло каждому поднятому туда пленнику. По сливаемой в сосуд крови одни жрицы совершали гадания, а другие, разрезав трупы, рассматривали внутренности жертвы и по ним предсказывали своему племени победу. Во время сражений они били в
шкуры, натянутые на плетеные кузова повозок, производя этим страшный шум» (Strab., VII, II, 3). Между тем в кельтской мифологии Эпона играла важную роль, чьей принадлежностью и воплощением являлась кобыла.
Поскольку речь зашла о кельтской мифологии, то хотелось бы сказать пару слов о том, что значила лошадь у древних кельтов.
В первую очередь стоит упомянуть о том, что Галлия славилась производством лошадей, и почти постоянное присутствие благородного животного на находившихся в обращении монетах напоминало всему миру о престиже ее кавалерии и о богатстве ее пастбищ.
Кроме того, в древних мифологиях лошадь играла важную символическую роль. Образ лошади был включен в символику солнца. Солнце является не только подателем света и тепла, но также быстрым и неутомимым путешественником, который каждый день обходит мир вокруг. Быстрота движения солнца и его длительные и регулярные путешествия производили глубокое впечатление на людей архаических культур. Поскольку лошадь была самым быстрым из земных путешественников, солнце охотно рассматривали как небесного скакуна. Эти представления бытовали и в кельтской традиции. Так, в Галлии одним из имен божества, идентифицировавшегося с богом солнца Аполлоном, было имя Атепомарос, означающее нечто вроде «обладающий большой лошадью» или просто
«большая лошадь».
В то же самое время солнечная символика лошади не мешала ей играть одновременно и мифологическую роль демона, связанного с загробным миром. Скакун может вызывать представление о путешествии в потусторонний мир и фигурировать как проводник душ в царство мертвых. Также лошадь связана с волнами моря, которых она не боится, которые скачут, как она. Об амбивалентности символа лошади в кельтской традиции свидетельствует изображение лошади вместе с лодкой, которое встречается на некоторых галльских монетах, поскольку лодка может изображать солнечную ладью, а может - и корабль мертвых.
В религиозно-мифологических представлениях древних кельтов лошадь обычно соотносится с идеей верховной власти, возможно, одной из самых древних и фундаментальных идей древних религиозно- мифологических традиций.
По археологическим источникам лошадь не является значимым животным в пшеворской культуре. В этой культуре есть очень немного символических изображений. Равным образом не известны и погребения с лошадьми в предримский период. Не представлены они и среди погребального инвентаря. Напротив, в латенской культуре и в сообщениях Страбона не представляется возможным уточнить символические связи между женщинами и лошадьми в германском мире.
Итак, зооморфные застежки, происходящие из погребения 5 в Щвиркувьец (Świerkówiec) и в некрополе Вшедзьень (Wszedzień), представляют собой нетипичные находки для пшеворской культуры. Как полагает В. Крута, в кельтской культуре женские металлические пояса нужно рассматривать как маркеры особой функции умершего. Э. Дюма, повторяя то же самое мнение, подчеркивает, что бронзовые пояса с зооморфными застежками свидетельствуют об особом статусе их обладателей307. Как можно убедиться, только две зооморфные застежки, обнаруженные на Куявах в северной Польше, находились вне кельтской зоны. Это наблюдение подкрепляет мнение, высказанное В. Крутой о том, что женские металлические пояса надо рассматривать как маркеры особых функций умершего (религиозные или жреческие). В этом отношении выглядит вполне справедливым замечание М.Б. Щукина о том, что «в лице кельтов мы вообще имеем дело с неким теократическим обществом, объединяющим всю или почти всю Кельтику. Если допустить, что мастера, производившие украшения, оружие и керамику (а для мистически настроенного общества сакрализованность их изготовления вполне вероятна), тоже входили в друидическую организацию (хотя прямых указаний на этот счет и нет), то станет понятной и удивительная монолитность латенской культуры кельтов».
Такие предметы, следовательно, не могут выступать в качестве объектов коммерции или торговли, особенно на дальние расстояния и в интеркультурном масштабе.
Не свидетельствуют ли находки проанализированных зооморфных застежек в пользу присутствия непосредственных представителей из кельтской среды, в первую очередь, женщин-жриц? По всей видимости, такое обстоятельство не исключено. Не лишним будет напомнить, что в архаических обществах традиционный женский костюм в целом не являлся предметом торговли или дарения, если речь не шла о престижных
«княжеских» украшениях и одеждах. В то же самое время металлические детали традиционного костюма, по всей видимости, производились мастерами не «для рынка», а «на заказ», для конкретных людей и согласно определенной моде (в нашем случае, это будет кельтская или латенская мода). Однако за пределы определенной цивилизации элементы женского костюма, как правило, попадали вместе с их носительницами вследствие межэтнических браков или каких-то экстраординарных событий, нарушавших ход жизни древних коллективов (захват воинской добычи, кража, угон пленниц, депортация отдельных групп населения и т.п.). Такого рода контакты могли связывать даже общины, территориально удаленные друг от друга.
В качестве предметов, редко выходящих за пределы собственной кельтской территории, следует отнести находки монет, обнаруженные в Куявии (входит в состав Куявско-Поморского воеводства, расположенного на севере Польши).
Стоит отметить, что необычайный рост кельтского могущества в период наибольшего экономического расцвета и развития торговли вызвал необходимость чеканки собственной монеты, первой "варварской" монеты в Галлии и в Средней Европе. Еще в IV веке кельтские военные отряды во время своих набегов на Грецию и Италию могли убедиться в том, как удобны деньги, а кельтские наемники на иностранной службе получали свое вознаграждение в монете. Пока кельты с успехом совершали военные походы, в собственной монете не было необходимости. Но постепенно, начиная с III века, когда их экономической базой становится их собственное производство, выпускавшее продукции больше, чем было необходимо для удовлетворения местных потребностей, собственная кельтская монета сделалась предпосылкой дальнейшего развития.
В кельтском мире существовали две монетных системы: серебряные монеты и монеты, чеканенные из золота; значительно реже монеты чеканились из иного металла, из меди - бронзы или потина (бронзового сплава со значительным содержанием олова).
Самые старые кельтские монеты появляются во II веке, главным образом с его середины, и являются подражанием македонско-греческим образцам. Таким образцом служил статер Александра III Македонского с головой Афины Паллады с высоким коринфским шлемом на аверсе (лицевой стороне) и крылатой богиней победы Нике с лавровым венком в правой руке на реверсе (оборотной стороне). Такие золотые монеты первоначально имели греческую надпись (легенду), весили около 8,4 г и их диаметр достигал 18 - 20 мм (целые статеры). В последующее время чеканка этого типа становится грубее, отходя от первоначального образца.
Кельтские монеты, обнаруженные на севере Польши, были выполнены в различных культурных традициях. Наиболее интересными выступают следующие традиции, отразившиеся в их чеканке:
1. Бойская (юго-западная Словакия) - к примеру, бойские статеры типа Нике (Nike);
2. Кельто-дакская (особенно примечательна небольшая территория в долине реки Муреш, Румыния)
3. Галло-бельгийская (ныне юго-восточная Бельгия, Люксембург и окрестности Трира в Западной Германии) - стартеры типа Маслув (Masłow);