Х. Янкун рассматривал эстиев как одних из германских племен.
Очень может быть, что древних германцев, как посредников Рима в торговле с эстиями, привлекала на Самбию перспектива участия в добыче и торговле янтарѐм. На роль посредничества в янтарной торговли и польская исследовательница А. Журавская.
Примененный Тацитом термин «племена эстиев» (Aestioum gentes) подсказывает, что это мог быть многоплеменной союз (выделение мое - В.А.), возможно, занимающий обширную территорию целого западнобалтского круга древностей на восточном побережье Балтики.
Между тем не стоит видеть в эстиях кельтов лишь на том основании, что они владели одним из кельтских языков. Уже неоднократно говорилось, чтобы владеть кельтским языком, совсем не обязательно было быть кельтом. Язык сам по себе может быть и не связан с этнической принадлежностью.
Также в эпоху Античности южное побережье Балтийского моря было непосредственно связано со знаменитым в это время торговым путем - Янтарным путем, связывающим Балтику с Caput Adriae. Представляется веским и вполне обоснованным предположение о том, что между южным побережьем Балтийского моря и территорией Среднего Подунавья существовали довольно тесные связи.
Сюда же следует отнести и постоянное или на протяжении длительного времени присутствие характерных латенских (кельтских) традиций (сильного кельтского культурного влияния). И этому также есть свое объяснение, т.к. в интересующий нас хронологический период (I в. до н.э. - I в. н.э.) кельты еще не сошли окончательно с исторической арены, продолжая доминировать на территории современной Европы: в частности, под их влиянием оставались обширные территории Центральной Европы, Галлии (современной Франции), Британских островов, современных Ирландии и Шотландии. Между тем некоторые исследователи при анализе латенских традиций на тех территориях, которые не были затронуты постоянными (на протяжении длительного времени) миграциями носителей латенской культуры, их непосредственным присутствием в среде местного населения, а лишь эпизодически или локально, предложили рассматривать их в виде своеобразной «кельтской вуали».
Здесь сразу возникает вполне закономерный и логичный вопрос. Как стоит понимать предложенный термин и непосредственно связанные с ним так называемые латенизированные археологические культуры, о которых речь пойдет дальше? На сегодняшний день в русскоязычной литературе по этой проблеме существуют две точки зрения. Первая из них сводится к тому, что наличие «латенской вуали» должно свидетельствовать либо о присутствии в среде местного населения, перенявшие эти самые традиции, кельтских переселенцев (К.В. Каспарова), либо сильно кельтизированного или смешанного в этническом отношении населения (И.П. Русанова).
Вторая точка зрения считает источником распространения латенских культурных традиций в некельтские регионы носителей ясторфской культуры (В.Е. Еременко, С.П. Пачкова). К этой же точке зрения склоняются и некоторые польские исследователи. Со своей стороны хотелось бы обратить внимание на одну любопытную особенность. Эти две точки зрения, как бы ни парадоксально не показалось, нисколько не противоречат друг другу, а лишь с разных ракурсов отражают одно и то же явление. Вполне очевиден тот факт, что возникновение различных культурных явлений или традиций (в нашем случае, кельтских) на самом раннем этапе не может происходить без непосредственного участия самих носителей этих традиций. В этой связи мнение К.В. Каспаровой выглядит объективным и вполне реальным. С другой стороны, нельзя не принимать в расчет то обстоятельство, что со временем немногочисленные и непосредственные носители могли смешаться с автохтонным населением и в продолжении определенного промежутка времени ассимилироваться, оставив после себя потомков или законных продолжателей. Последние и были носителями усвоенных культурных традиций, передавая их в дальнейшем по наследству - от старшего поколения младшему (для рассматриваемого времени такое положение характерно, к примеру, для ремесленников, передававших свой опыт и навыки сыновьям или ученикам). Именно в результате всего этого определенные культурные традиции продолжали существовать (в виде идей, образов, практик, технологических приемов и т.д.) даже тогда, когда непосредственные носители исчезли с исторической арены. В качестве хорошего примера и своего рода доказательства сказанного следует упомянуть о кризисе III в. н.э. в Римской империи, когда одним из его проявлений явилось возникновение на короткое время так называемой Галльской империи (260-274 гг. н.э.), а также приходится возрождение некоторых кельтских традиций, получившее название в литературе как «кельтский ренессанс».
Как уже подчеркнула В.П. Буданова, в «цивилизации варваров» присутствовало нечто общее, объединявшее народы Barbaricum, племена кельтов, германцев, скифов, фракийцев и др. В то же самое время, если в Греко-Римской цивилизации города являлись, прежде всего, местом управления, обитания элиты и культурными центрами, то города Барбарикума - это, прежде всего, центры торговли и ремесла. К примеру, крупные ремесленные мастерские и артели бродячих кельтских мастеров диктовали даже в самых дальних уголках Европы моду на латенские изделия. К примеру, письменные источники сохранили сведения о том, что кельтские ремесленники завоевали репутацию и известность в высокоразвитых южных областях: к примеру, в Риме проживал кельтский кузнец Геликон, которого римляне называли Бреннус.
Одним из проявлений кельтского культурного влияния является возникновение так называемых «латенизированных культур». К числу этих археологических культур относят, как правило, оксывскую, пшеворскую, зарубинецкую. Не будет преувеличением в число латенизированных культур добавить и ясторфскую культуру, соотносимую обычно с древними германцами.
Для рассматриваемой темы большое значение будут иметь две культуры, расположенные непосредственно на территории современной Польши - оксывская (свое название получила от наименования могильника на территории Поморского воеводства в северной Польше - Гдыня-Оксыве (Gdynia-Oksywie) на нижней Висле), и пшеворская культуры.
В оксывской культуре следует видеть культуру племен, которые населяли в конце II-I вв. до н.э. - I-IV вв. н.э. территорию северной и отчасти центральной части современной Польши.
Между тем среди исследователей первая из названных культур не получила четкого ареала своего распространения. Уже в позднелатенское время (примерно II-I вв. до н.э.) она занимала территорию Польского Поморья от р. Реги (северо-западная Польша) на западе почти до р. Пасленки (северная Польша) на востоке, на юге рассматриваемая культура немного не доходила до р. Варты (юго-западная Польша) и Нотець (на ней располагается город Иновроцлав). По р. Висле оксывские памятники распространялись практически до Хелмно (Chełmno) (Куявско-Поморское воеводство, северная Польша). В раннеримский период культура расширяется на юг и юго-восток. На северо-западе оксывские памятники охватывают левобережье низовий Одры (пограничная река между Польшей и Германией), на юге - граница проходит по р. Варта и Нотець, на юго-востоке - по Дрвенцу (северная Польша), а также в междуречье Дрвенца и Льны. Хронологический период существования оксывской культуры охватывает промежуток с конца II-I вв. до н.э. по I в. до н.э. Наиболее детальный анализ оксывской культуры представила в своей работе польская исследовательница Е. Бокиниек.
Что касается погребального обряда, то для данной культуры в позднелатенское время характеризуется господством ритуала трупосожжения с захоронением остатков кремации вместе с остатками погребального костра в основном в ямных могилах, изредка в урновых могилах с подсыпкой остатков, еще реже - в чистых урновых погребениях. В римский же период наряду с сохранением обряда трупосожжения получает распространение и обычай по обряду ингумации (трупоположения).
Керамика оксывской культуры в позднелатенское время происходит в основном из урновых могилс подсыпкой костра и в меньшей степени - из чистых урновых погребений, где сосуды служили вместилищем для остатков трупосожжения (кремации).
Хотелось бы обратить внимание и на то, что оксывская культура распологалась в непосредственной близости от культуры западнобалтских курганов. Проведенная К.Н. Скворцовым картография памятников обоих культур позволяет предположить, что в позднелатенское время между ними отсутствовала так называемая зона страха, т.е. та часть территории, которая по причине враждебных действий или взаимного недоверия оставалась незаселенной или просто пустовавшей.
Вторая из рассматриваемых латенизированных культур - пшеворская - получила свое название от г. Пшеворска (Przeworsk), Подкарпатского (Жешувского) воеводства в юго-восточной Польше, вблизи которого в с. Гаць в 1904-1905 гг. был исследован первый большой могильник этой культуры. В 30-х гг. XX в. Р. Ямка более полно охарактеризовал ее памятники, а также дал и современное наименование.
Пшеворская культура сформировалась в начале II в. до н.э. на основе местной поморско-клешевой культуры под сильным влиянием латенской (кельтской) культуры, просуществовав до IV- начала V в. н.э.
Что же представляли из себя эти так называемые латенизированные культуры? На этот счет существует следующая точка зрения. Она сводится к тому, что под «латенизированной культурой» следует понимать не только ее подверженность сильному в культурном отношении кельтскому влиянию, но и то, что в результате этого произошла структурная перестройка всех ее звеньев. Также признаком общности рассматриваемых культур будет являться и относительное единство культурных изменений, приводящее к частичным совпадениям их хронологических периодов, как друг с другом, так и с собственно латенской системой относительной хронологии.
Не менее значимой для выбранной темы является проблема резкого перехода от культуры западнобалтских курганов к самбийско-натангийской, не получившая должного освещения в научных трудах. Между тем от решения вопроса о преемственности культур или их резкой смены зависит решение одной из важнейших проблем - автохтонности или привнесенности культуры со стороны (т.е. ее аллохтонности), эволюции местного населения или миграции инокультурных племен с других территорий. Памятники, совмещающие в себе отдельные элементы двух культур, могут свидетельствовать либо об эволюционном развитии, либо о сосуществовании носителей различных культурных традиций на одной территории в некотором фиксируемом хронологическом интервале.
Однако сама по себе смена археологических культур еще не знаменует окончательную смену населения: известны эпохальные трансформации культур, когда изменение облика археологических культур не было связано с приходом нового населения, а также на одной территории могли сменять друг друга культуры, не связанные между собой генетически. Но и в этом случае нет оснований предполагать полную смену населения.
Развитие культуры представляет собой изменение ее материальных и духовных компонентов, в результате которого формулируется новое качественное состояние культуры, изменение ее состава или структуры, возникновение, трансформация или исчезновение каких-либо культурных элементов и связей.
Между тем некоторое понимание сути процесса резкого перехода от одной культуры к другой отразил культуролог Д.Г. Савинов. В первую очередь, исследователь исходил из так называемой концепции «центра и периферии», т.е. из их характера взаимоотношений. Потеря генерирующего значения центра и соответствующего возвышения периферии, где древние традиции сохранялись более длительное время, могли вызвать возвращение к ним как доминирующим в новых условиях и поэтому альтернативных по отношению к непосредственно предшествующим. С другой стороны, обращение к древним традициям как эталону культуры «нового» времени могло служить подтверждением легитимности вновь появившихся на исторической арене этнических группировок, для которых данный культурный комплекс, а также составляющие его элементы могли считаться изначальными, а, следовательно, социально детерминированными. Все это, в конечном итоге, создавало видимость (выделение мое - В.А.) разрыва между предшествующей и последующей традициями в целом. Однако эта интересная гипотеза требует еще своего научного подтверждения или опровержения на основе различных категорий археологических данных.
Однако на сегодняшний день вопрос, касающийся резкой смены от культуры западнобалтских курганов к самбийско-натангийской культуре остается достаточно дискуссионным, о чем еще будет сказано.
Степень изученности вопроса. Проблема этнических процессов, протекавших на территории юго-восточной Прибалтики на рубеже веков, т.е. c I в. до н.э. по I в. н.э., остается малоизученным сюжетом в современной российской археологической науке. Несмотря на этот пробел, следует упомянуть работы, которые, так или иначе, касаются проблемы, затронутой в настоящем исследовании.
В первую очередь, хотелось бы отметить работу польской исследовательницы Л. Окулич, посвященной непосредственно анализу культуры западнобалтских курганов.
Культура западнобалтских курганов занимала современную территорию Самбийского полуострова, нижний бассейн реки Преголь, Вармию, а также западную и восточную Мазурию. Ее хронологические рамки, как уже говорилось выше, определяются VI-I вв. до н.э.
В рамках данной археологической общности можно выделить следующие локальные группы памятников: самбийскую, западномазурскую и восточномазурскую. В свою очередь население западномазурской группы обычно соотносится с галиндами, восточномазурской - с судавами Птолемея, Самбии - с эстиями Тацита.
Анализируемой археологической культуре присуще курганные насыпи, содержащие трупосожжения в урнах, расположенных под каменной крепидой, выложенной из мощных валунов. Курганы представляют собой захоронение всех членов родоплеменного коллектива, что также принято считать одной из отличительных черт данной культуры. Отсутствие фибул и крайне небольшое количество оружия (редкие бронзовые топоры-кельты и мечи-кинжалы) в номенклатуре погребального инвентаря составляют другую ее специфическую черту. Погребальные урны, накрывавшиеся крышками-«мисками» типа VI согласно Л. Окулич-Козарын в виде чаш уплотненно- сферической формы, как правило украшены солярным орнаментом. Также стоит отметить, что погребальная керамика отличается наличием многочастных ручек (о чем будет сказано еще более подробно).
В свою очередь польский исследователь В. Новаковский, признавая отсутствие монолитности самой культуры западнобалтских курганов, является сторонником балтской принадлежности археологических культур в рассматриваемое время.
В свою очередь древности Самбии, Натангии и Надровии рассматриваются польским исследователем В. Новаковским как единое целое, причем культурные группы и смешанные зоны не выделяются. Первоначально польский исследователь использовал название «самбийская культура», но затем, предлагая не употреблять название средневекового племени сембов, ввел термин «ковровская культура». Позже им был введен другой термин - ―культура Доллькайм-Коврово (Dollkeim-Kovrovo-Kultur), а базовым для общности признается могильник Доллькайм (совр. Коврово). Такое обозначение, по мнению В. Новаковского, должно относиться к древностям Самбии и Натангии I-VI вв. н.э., вместо прежнего наименования «самбийско-натангийская группа прусской культуры».
Самбийско-натангийская культура (СНК) занимала территорию, расположенную в исторических областях Восточной Пруссии - Самбии и Натангии. Эта археологическая общность занимает Самбийское моренное плато, Прегольскую озерно-ледниковую и частично Полесскую моренную равнины. В настоящее время это - территория современной Калининградской области РФ, главным образом - Багратионовский, Балтийский, Гурьевский, Зеленоградский и Светлогорский административные районы, а так же город Калининград. Своими восточными границами культура частично захватывает Гвардейский, Правдинский и Полесский районы; южными - небольшую северную часть современной Польши (Браневский, Бартошицкий и Лизбарский повяты Вармийско- Мазурского воеводства).
В новом культурном образовании очень многое меняется. Традиционные для жителей I тысячелетия до н.э. некрополи прекращают функционировать, кроме того меняется процедура захоронения. Так, исчезает обычай погребения в виде коллективной кремации под курганом. На смену приходят новые виды погребального обряда, такие как обряд ингумации и погребение человека с конем или элементами конского снаряжения. При этом коллективные захоронения достаточно быстро уступают место индивидуальным погребениям. В номенклатуре погребального инвентаря также происходят кардинальные изменения, выражающиеся в появлении на могильниках большого количества фибул, монет, оружия и керамических сосудов абсолютно неизвестных до этого типов, изделия из янтаря, в обилии встречающегося на балтийском побережье. На сохранение преемственности с предыдущей культурой могут указывать лишь крайне небольшое количество типов сосудов, схожих с сосудами эпохи бронзы и раннего железного века, широкое использование втульчатых топоров, а также обычай перекрывать захоронения каменными кладками.
Среди российских исследователей, косвенно затронувших вопрос о соотношении культуры западнобалтских курганов и самбийско-натангийской культуры, следует назвать работы В.И. Кулакова, К.Н. Скворцова и Е.А. Тюрина.