Плодовитый улей населяет множество пчел, Это и было залогом процветания: Миллионы стремились польстить тщеславию других. Чтобы удовлетворить неуемные свои желания. Миллионы других работали, не покладая рук, Наблюдая, как пожираются плоды их рук. Обеспечивали полмира, а жили, как самые бедные батраки. Владевшие несметными богатствами и не утруждавшие себя ничем Занимались извлечением колоссальных прибылей. Другие, орудуя косой или заступом, В тяжких трудах проливали пот, надрываясь, истощали силы. Чтобы прокормиться и заработать на семью. Иные занимались в то же время делишками, Для которых не надо ничего, кроме бесстыдства, И начинают которые, не перекрестясь. Плуты, тунеядцы, сутенеры, шулера, Карманники, фальшивомонетчики, шарлатаны, гадалки - Вот те, кто обманом и хитростью пользуются честным трудом Добродушного и беспечного соседа. Среди таких мошенников, если говорить без обиняков. Есть уважаемые люди, ни одна из должностей не без обмана. И не было ни одного занятия, где бы ни плутовали.
730
Адвокаты, ремесло которых - разжигание вражды и умножение споров. Ничего не записывали, дабы увеличить число судебных дел. Если незаконно считалось вступить в права собственности Без обращения в суд, то дело откладывалось вновь и вновь, Чтобы взятки брать новые и новые. Чтобы выиграть заведомо неправедное дело, Исследуют закон, как взломщики - лавки и дома перед кражей. Врачи ценили славу и деньги больше здоровья пациента. Не заботясь о продвижении своего искусства, Они учились, как прослыть серьезными людьми, Чтоб заслужить похвалу аптекарей, акушерок и попов. Которые служат при родах или похоронах. Так они, снося любую болтовню, угождали всем С деланной улыбкой "как поживаете?" терпели наглость сиделок...
Солдаты, призванные воевать, Довольствовались почестями, если оставались жить. Тем, кто от бойни уклонялся, отрубали конечности, Чтоб не бежали более никуда. Одни генералы доблестно сражались с врагом, Другие брали взятки и давали ему уйти. Одни стремились туда, где жарко, Теряя руки, ноги, становились инвалидами, На службе получали жалование наполовину. Другие, знать не зная про бои и битвы, Сидя дома, получали вдвое. А короли с многочисленной свитой вид делали, Что не видят, как министры крадут и надувают, Чиновники грабят корону, которой служат. При небольшом жаловании живут в роскоши, Тем не менее похваляются честностью. Пускаясь на жульничество, зовут это побочным доходом. Тогда люди, усвоив жаргон, стали толковать о вознаграждении. Избегая речей о выгоде и прибылях.
В улье уже не было пчелы, которая не получала бы более, Чем она осмеливалась сообщать
тем, кто ей платит...
Само правосудие, хоть и с повязкой на глазах. Не оставалось безучастным. Левая рука, державшая весы, подкупленная золотом, тянула их вниз, Особенно в случаях убийств и тяжких преступлений, хотя Оно хотело выглядеть беспристрастным. Хотя иных вешали на той же веревке, которую сами свили для других. Нарушавших закон из-за крайней нужды Зато подвергали пыткам и казням, хоть Не заслуживали они таких наказаний, все это затем, Чтобы обезопасить богатых и знатных. Так пороков было не счесть в любой части улья, А в целом он всем казался раем...
731
И добродетель, научившись у политиков хитроумным уловкам, С их помощью подружилась с пороком. С тех пор и самая худшая из пчел Предпринимала что-то и для общего блага. Так искусным управлением единство сохранялось в улье, Хоть каждый и выражал при этом недовольство, Как музыкальная гармония все звучало ладно...
Корень зла - алчность, отвратительный и гибельный порок, Стала рабом расточительности, благородного греха. Роскошь давала работу миллиону бедняков, Непомерная гордость - еще миллиону. Зависть и тщеславие стали слугами трудолюбия. Любимый каприз - непостоянство в еде, одежде и утвари - Превратился в двигатель коммерции...
Истинные наслаждения, комфорт, покой, оказались на высоте, Что и бедняки зажили лучше, чем иные богачи. Но как непрочно счастье смертных!.. Каждый кричал: "Будьте прокляты, обманщики!"...
И Юпитер в гневе поклялся, что избавит Рассерженный улей от мошенничества, да и слово сдержал. Обман стал исчезать, честность заполонила сердца пчел, Они вообразили, что смотрящие на них видят, что они натворили. Но боги! Какой ужас! Как разительна перемена! Через полчаса мясо вдруг подешевело на пенс за фунт. Маска лицемерия сброшена со всех, от политика до шута...
Адвокаты умолкли, ибо должники оплатили и те долги, О которых забыли сами кредиторы. Кто не заплатил, тех сами кредиторы простили. Кто был не прав, не явился в суд, и дело прекратили. Состряпанное, чтобы ввести в расход ответчика.
Честный улей стал неуютен для процветания судейских чинов, Они и удалились с чернильницами в поясах. Одних преступников власти повесили, других освободили. Тюрьмы опустели... прочь ушли кузнецы с замками и решетками, Тюремщики, надзиратели и их помощники, Впереди богини правосудия, чуть поодаль - палач...
Судебные приставы, шерифы, прочие чины, жившие на слезах жертв... Священники, очнувшись от лени, перестали перекладывать Свои обязанности на дьячков, Сами стали служить богам молитвами и жертвоприношениями, Остальные удалились... То, что раньше считалось приработком, Теперь назвали грубым вымогательством. Если раньше за доходными местами наблюдали три чиновника, Чтобы никто не воровал, но на деле воровали все, Теперь обеспечивал один, так освободились тысячи рук.
732
Никто не живет более в долг, роскошные наряды валяются в лавках. Экипажи отданы за
бесценок. От ненужных трат бегут, как от обмана, Войск за границах не держат...
Пышность исчезла, улей быстро захирел, Ибо ушли не только те, кто много тратил, Но и множество тех, кто на них работал. Цена на землю и дома упали... Да и богам легче в пламени пропасть, чем Видеть столь печальную картину...
Мораль
Итак, оставьте жалобы, ведь только глупцы хотят Сделать большой улей честным. Наслаждаться мирскими благами, Прославиться в бою и пребывать в покое Без больших пороков - возможно лишь в мечтах. Обман, роскошь и тщеславие нужны, ибо выгодны. Голод, нет сомнения, ужасен. Но кто без голода переварит пищу в рост? Разве не высохшей и кривой лозе мы обязаны вином? Пока ее побегами пренебрегали, Она мешала
другим растениям и шла для растопки. Только мы ее подвязали и подрезали, наградила нас своими плодами. Так и порок, когда он укрощен и связан правосудием, Становится всем выгоден. Народу, чтобы быть великим, порок нужен, как голод, Чтобы заставить людей питаться. Одна добродетель не дает народу процветания. Кто хочет возродить золотой век, Должен быть готов к желудям, как и быть честным.
(Мандевиль, Рассерженный улей, или мошенники, ставшие честными)
"Шотландская школа" "здравого смысла"
Томас Рид: человек как культурное животное
Преемником Хатчесона по кафедре в Глазго был Адам Смит (о вкладе которого в экономическую теорию мы поговорим позже). Когда в 1763 г. Адам Смит оставил кафедру, его преемником стал Томас Рид, основатель Шотландской школы. Он выступил против философии Юма и Беркли. Рид родился в Стречене, близ Абердина, в 1710 г. В Абердине он учился и преподавал в университете до
733
1763 г., затем переехал в Глазго. В 1748 г. появилось его первое сочинение "Очерк о количестве". Но гораздо более значительной работой Рида стало "Исследование о человеческом духе в соответствии с принципами здравого смысла" (1764). Во время пребывания в Глазго Рид написал только одну работу - "Анализ логики Аристотеля" (1773). Оставив в 1780 г. университет, он продолжал издавать свои труды: в 1785 г. "Опыты об интеллектуальных способностях человека" и в 1788 г. - "Опыты о деятельных способностях человеческого духа". Рид умер в 1796 г.
Вот что пишет Рид в "Исследовании о человеческом духе" о философском методе: "Мудрые люди соглашаются, или должны согласиться, что есть только один путь к познанию творений природы: путь наблюдения и эксперимента. Мы от природы обладаем способностью сводить факты и частные наблюдения к общим правилам и применять эти правила для того, чтобы понять другие явления или уметь их производить. Подобная работа ума свойственна любому человеку во всех жизненных обстоятельствах и является единственной, с помощью которой возможно реальное открытие в философии". Речь идет о ньютоновской индукции, ставшей парадигмой для эмпириков и просветителей. Рид пишет: "Человек, заметивший, что при холоде вода замерзает, а при высокой температуре обращается в пар, действовал на основании тех же общих принципов и тем же методом, которым Ньютон открыл закон гравитации. Эти regulae philosophandi (правила философствования) - максимы здравого смысла и используются ежедневно в обычной жизни; тот, кто мыслит по другим правилам, не достигнет своей цели". Наши мысли и
теории, утверждает Рид, всегда отличны от творений Бога, ведь "если мы хотим познать творения Бога, мы должны наблюдать с вниманием и смирением, не стремясь добавить ничего своего. Все, что мы добавляем к природе, лишено авторитетности", все "наши странные теории" об образовании Земли, возникновении животных, о происхождении природного и морального зла, когда они "превышают пределы правильной индукции - тщеславие и безумство, как "вихри" Декарта и arche Парацельса".
Эпоха "создала систему скептицизма, торжествующего над любой наукой и даже над голосом здравого смысла", поэтому нужно вновь обратиться к анализу нашего разума. Среди различных возможностей, которыми мы обладаем, есть общие для нас и для животных, "необходимые для сохранения индивида и продолжения вида". Но "есть и другие силы, природа только заронила их семена
734
в наш ум, оставив культуре задание развивать их. С их помощью мы достигаем совершенства ума, вкуса и морали - всего возвышающего человеческую природу". Человек, по мнению Рида, - "культурное животное", потребляющее приятные плоды природы, утоляющее жажду хрустальной родниковой водой. Он размножается, когда для этого есть случай и желание, отвечает на оскорбления, работает и отдыхает, как деревья в лесу, чистый продукт природы. Но это создание несет в себе ростки логики, вкуса и воспитания, задатки оратора, государственного деятеля, святого. Эти ростки, хотя и помещенные в его ум природой, из-за недостатка культуры и упражнений остаются навсегда погребенными и с трудом постижимы им самим.
Рид и теория интеллекта
Человеческий ум не пассивен, его можно сравнить с аптекарем или химиком, которые, получая материалы для своей работы из природы, смешивают их, разъединяют, выпаривают и подвергают возгонке, совершенно меняя при этом их облик. Иными словами, ощущение отлично от мысли. Ощущения "смешиваются, соединяются и разъединяются с помощью привычек, ассоциаций и абстрагирования, так что трудно установить, какими они были изначально". Невозможно реконструировать "ясную и полную ментальную историю от рождения ребенка и первых его ощущений до периода, когда он начинает пользоваться своим разумом". Нам не дано познать "это сокровище естественной истории", которое бросило бы свет на человеческие возможности, однако кое-что об уме узнать можно. По мнению Рида, есть два инструмента познания ума: "структура языка" и "действия и поведение человека". "Язык людей, - пишет Рид в работе "Опыты об интелектуальных способностях человека", - выражает их мысли и разнообразные умственные операции. Различные операции ума, воли и страстей, общие для всех людей, имеют разные формы языкового выражения, соответствующие средствам
языка, на котором они выражены". Сознательное внимание к языку, таким образом, может значительно расширить наше представление о разуме. Другой источник информации о разуме - действия и поведение людей. Действия людей, по Риду, обусловлены их чувствами, страстями, аффектами; отталкиваясь от действий, мы нередко можем сформировать суждение об их причинах. Так, по отношению родителей к детям можно судить о тех и других, хотя родительская любовь общая для всех, но объекты их уважения, любви, привязанности разнятся.
735
Рид: реализм и здравый смысл
Теперь перейдем к знаменитому "вопросу идей". По мнению Рида, гений, а не его отсутствие, разрушает философию и наполняет ее ошибками и ложными теориями (Юма, Локка и Беркли). Согласно Юму, идеи - "впечатления нашего ума". "Идея есть образ, подобие, представление о солнце, если речь идет о солнце". Существование идеи нельзя ставить под сомнение. Но "мнение философов противоречит ощущениям людей, не сведущих в философии. Видя солнце или луну, мы не сомневаемся, что реальные объекты, которые мы видим, очень далеки от нас и друг от друга. Нет ни малейшего сомнения, что существуют солнце и луна, которые Бог создал несколько тысячелетий назад и которые с тех пор продолжают свое движение по небу". Простой человек, слушающий философа, остается в замешательстве и спрашивает своего "наставника в философии": "Что же, значит, не существует никакой постоянной субстанции, как солнце или луна, существующей независимо от того, думаю я о ней или нет?" Локк, по мнению Рида, ответил бы, что такие субстанции, как солнце или луна, есть, но "они никогда не являются нам сами по себе, а всегда через представления о них, т.е. как идеи в нашем уме, и мы ничего не знаем о них кроме того, что можем получить из этих идей". Беркли и Юм "заверили бы вопрошающего, что чистый предрассудок невежественного и необразованного человека думать, что существуют постоянные субстанции, как солнце и луна. В природе нет ничего, кроме умов и идей, говорит епископ Беркли. А Юм добавляет - кроме голых идей". "Конечно, нет никакой необходимости доказывать, что для человека, не сведущего в философии, такая экстравагантная и фантастичная теория полностью противоречит голосу здравого смысла".
Так Рид обратился к опыту здравого смысла. В нашем столетии Джордж Мур, вопреки английскому неоидеализму (например, Ф. Брэдли), вернулся к истине здравого смысла, как об этом свидетельствует его очерк "Защита здравого смысла" (1925). Рассел вспоминает: "Мур стал вожаком этого восстания, а я с чувством освобождения следовал за ним. Ощущая себя беглецами из тюрьмы, мы вновь позволили себе думать, что трава зеленая, что солнце и звезды существовали бы, даже если бы никто не знал о них. Мир,
736