доказывают доброту и мудрость Творца, воля Которого заключается в законах природы. Тем не менее, вместо того, чтобы руководствоваться Его наставлениями, мы бродим в поисках второстепенных причин.
Несмотря на подобное критическое толкование, Беркли не намерен отбирать у природы ее богатство и яркость красок: "Все, что мы видим, слышим, осязаем или каким-либо образом понимаем и задумываем, остается таким же устойчивым и постоянным, как прежде; существует некая rerum natura (природа вещей), благодаря которой различие между реальностью и химерами сохраняет всю свою силу". Мир Беркли стремится быть постоянным, миром, который мы проверяем на опыте. "Все, что говорится в Священном Писании против мнения ученых фарисеев, поддерживаю и я". Беркли ничего не отнимает от мира. Единственное, что он отрицает, - это то, что философы называют материей или телесной субстанцией. Отбросив материю или телесную субстанцию, человечество не терпит ущерба и не преумножает своих страданий. Отрицание материи не обедняет жизни, а люди даже не заметят и не догадаются, от чего отказались.
493
Цель отрицания материи заключается в том, что атеистам больше нечем оправдывать и обосновывать свое "неверие". Для Беркли существуют реальные столы, дома, площади, сады с растениями, реки и горы. С его точки зрения, не существует только материи.
Если мир есть совокупность идей человека, как же быть с непрерывностью существования мира? Не перестают ли вещи существовать всякий раз, когда человек перестает их воспринимать? Для ответа на эти вопросы Беркли вновь прибегает к помощи Бога. Мир, когда его не воспринимают данный человек или другие люди, продолжает существовать в восприятии Бога; Вечный Дух своим воздействием на души людей вызывает появление в них восприятий и их чередование, в противном случае то, что называется природными объектами, существовало бы проблесками, скачками.
Рассел цитирует Рональда Нокса, шутливо излагающего теорию Беркли:
Жил да был молодой человек, который сказал: "Богу должно показаться чрезвычайно забавным, Если он обнаружит, что это дерево Продолжает существовать Даже тогда, когда нет никого во дворе".
Ответ: "Дорогой сэр,
ваше удивление странно: Я всегда во дворе, И вот почему дерево Будет существовать. Наблюдаемое Богом
Вашим покорным слугой".
Беркли - предшественник Маха
Номинализм (согласно которому в объективной действительности общим понятиям ничего не соответствует, и они - лишь имена единичных предметов; а наше познание соткано из конкретных индивидуальных ощущений и идей) и феноменализм (согласно которому человеческому познанию доступны лишь явления, например цвет, вкус, звук и т.п., а сущность непознаваема) - это два гносеоло-
494
гических устоя, на которых держится и развивается проект Беркли. И все-таки, несмотря на то, что номинализм и феноменализм у Беркли исполняют откровенно апологетическую роль, в его философской системе они приводят к очень важным следствиям в плане философии физики. Упомянутые следствия имеют удивительно современный характер. Речь идет, прежде всего, о заново открытых и вновь введенных в обиход понятиях, применявшихся во время дискуссии по современной физике Эрнстом Махом, Генрихом Герцем и, позднее, некоторыми философами и физиками, в разное время испытавшими влияние Маха (Бертран Рассел, Филипп Франк, Рихард фон Мизес, Мориц Шлик, Вернер Гейзенберг и др.).
Карл Р. Поппер в "Заметке о Беркли как предшественнике Маха и Эйнштейна" (1953) восхищается работами Беркли, хотя в принципе с ним не согласен. Поппер не соглашается с инструментализмом Беркли. Как реалист Поппер видит в научных теориях не только гипотезы, но и правдивые описания реальности, даже если и недостоверные).
В "Аналитике", или рассуждении, адресованном "неверующему математику", и в "Философских заметках" Беркли пишет: "Исчисление флюксий Ньютона бесполезно", "нельзя дискутировать о вещах, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Следовательно, нельзя дискутировать о дифференциальном исчислении и об исчислении бесконечно малых величин". Заметки о математике, разбросанные по разным сочинениям Беркли, появляются постоянно. Исключительно философии физики Беркли посвятил свой трактат "О движении". "Это недостойно философа - произносить слова, которые ничего не означают". Абсолютное пространство и абсолютное время Ньютона не обладают смыслом, и поэтому им не место в серьезной физической теории. "Что касается абсолютного пространства, этого призрака, преследующего философов-механистов и геометров, то достаточно отметить, что его существование не было доказано ни с помощью рассуждений, ни с помощью органов чувств". Для целей механистической философии довольно заменить абсолютное пространство на относительное, определенное участками неба с постоянными звездами; то же и об абсолютном движении.
495
Тело можно считать движущимся при определенном условии: "Требуется... чтобы оно изменило свое положение или расстояние относительно какого-либо другого тела, поскольку невозможно различать или измерить какое-либо движение без помощи ощущаемых предметов". Все, что до сих пор было сказано об абсолютном пространстве и абсолютном движении, имеет силу также по отношению к понятиям тяготения и силы. Если мы говорим, тяготение является существенным качеством, неотделимым от природы тел, то мы всего лишь произносим лишенное смысла слово. То, что мы видим, совсем не тяготение как составная часть сущности тел, а тела, движущиеся относительно других тел.
Не можем мы говорить и о силе как действующей причине движения: кто видел когданибудь эту действующую причину? И зачем заново вводить в физическую теорию скрытые качества? "Реальные действующие причины движения... тел никоим образом не относятся к области механики или экспериментальной науки. И даже не могут пролить хоть немного света на эти явления..."
Размышления Беркли и его концепцию комментирует Поппер: "Не могут пролить свет, потому что говорить об истинной и реальной природе, о внутренних качествах или реальной сущности тел означает пустопорожнюю болтовню. Нет ничего физического, что было бы помещено над физическими телами, никакой скрытой физической реальности. Все представляет собой поверхность; физические тела сводятся к их свойствам. Их реальностью является способ, каким тела связаны между собой".
Разумеется, Беркли отнюдь не отрицал факт, что механика Ньютона приводит к корректным результатам, и что она в состоянии делать точные предположения. Он отрицает факт, что теория Ньютона годится для исследований природы или сущности тел.
В действительности, объясняет Беркли, необходимо различать между собой математические гипотезы, задуманные как средство объяснения и предположения, и теории, предусматривающие исследование природы тел. По мнению Беркли, теория Ньютона представляет собой просто совокупность математических гипотез как путь исследования: "Все, что утверждается относительно присущих телам сил - как сил притяжения, так и отталкивания, - должно рассматриваться только как математическая гипотеза, а не как нечто реально существующее в природе". Вывести из предпосылок заключения, которые бы могли "спасти" или хотя бы принять во внимание феномены, - утверждает Беркли - этого вполне достаточно, даже если теория Ньютона не в состоянии описать истинную картину мира.
496
Действительно, в Предисловии ко второму изданию (1703) "Начал" Ньютона Р. Котс интерпретирует ньютоновскую теорию с точки зрения сущности. Всякая частица материи обладает силой тяжести, которая предположительно является сущностной внутренней силой или способностью притягивать другие частицы материи. Равным образом, инерция, вероятно, состоит в естественной внутренней и сущностной предрасположенности тел продолжать движение.
Интересна аргументация той же теории Поппера: Как сила тяжести, так и инерция присущи всякой частице материи, то как одна, так и другая пропорциональны весу, количеству материи тела, а поэтому пропорциональны друг другу. Отсюда - закон пропорциональности инерционной и гравитационной массы. А поскольку тяготение исходит от каждой частицы, мы получаем закон, согласно которому притяжение обратно пропорционально квадрату расстояния.
Иными словами, ньютоновские законы движения просто описывают на математическом языке состояние вещей, обусловленное внутренними, сущностными свойствами материи. И все же именно против подобных сущностных интерпретаций теории Ньютона (для которого эта теория оказалась последней и окончательной, не нуждающейся в последующих объяснениях, исправлениях и исключениях) Беркли приберег свои лучшие доводы и самые эффективные возражения. "Большая историческая заслуга Беркли состоит в том, что он осудил применение в науке объяснений с точки зрения сущности" (К. Р. Поппер). Критические доводы Беркли против Ньютона "удивительно близки философии
физики Эрнста Маха, убежденного в ее новизне и революционном характере. <...> Самое поразительное заключается в том, что Беркли и Мах - оба большие почитатели Ньютона - критикуют понятия абсолютного времени, абсолютного пространства и абсолютного движения, пользуясь очень сходными критериями. Критические аргументы как Маха, так и Беркли завершаются призывом не принимать во внимание аргументов в поддержку абсолютного пространства Ньютона. Маятник Фуко, круговращение ведра с водой, воздействие центробежных сил на форму Земли - эти виды движения относительны в системе неподвижных звезд (К. Р. Поппер). Теоретическую близость Беркли и Маха заметил Ленин, как видно из текста его книги "Материализм и эмпириокритицизм" (1908). Вот его синтез философского учения Беркли: "Будем считать внешний мир, природу - "комбинацией ощущений", вызываемых в нашем
497
уме божеством. Признайте это, откажитесь искать вне сознания, вне человека "основы" этих ощущений - и я признаю в рамках своей идеалистической теории познания все естествознание, все значение и достоверность его выводов. Мне нужна именно эта рамка и только эта рамка для моих выводов в пользу мира и религии". Говоря об отношении махистов к естественным наукам, он замечает, что учение Беркли хорошо выражает "сущность идеалистической философии и ее общественное значение". В конечном итоге, по мнению Ленина, новейшие махисты не привели против материалистов ни одного, буквально ни единого довода, которого бы не было у епископа Беркли".
Джордж Беркли (тексты)
Идеи суть предметы нашего познания
Всякому, кто обозревает предметы человеческого познания, очевидно, что они суть либо идеи, реально воспринимаемые чувствами, либо эмоции или действия ума, либо, наконец, идеи, образуемые при помощи памяти и воображения, идеи, возникающие путем соединения, разделения или представлением того, что было уже воспринято одним из указанных способов. С помощью зрения я образую идеи света, цвета, различных степеней их интенсивности. С помощью осязания я воспринимаю твердое и мягкое, теплое и холодное, движение и сопротивление в отношении как количества, так и степени. Обоняние дает мне запахи, вкус - ощущение вкуса, слух - звуки во всем разнообразии по тону и составу. Поскольку различные идеи часто наблюдают вместе, их обозначают одним именем и считают одной вещью. Например, видим соединенными цвет, вкус, запах, форму, консистенцию, опознаем их отдельной вещью и называем словом яблоко. Другие наборы идей называем словами камень, дерево, книга и другими именами, которые, судя по обстоятельствам, вызывают чувства ненависти, радости, горя и т.п.
Esse est percipi - существовать значит воспринимать
Рядом с этим разнообразием идей есть нечто познающее или воспринимающее, производящее различные действия, например, желание, воображение, воспоминание. Это деятельное и познающее существо я называю разумом, духом, душой или неким Я.
498
Этими словами обозначаю не идею, а нечто совершенно отличное от идей и того, как они воспринимаются. Это то же самое, поскольку существование идеи состоит в том, чтобы быть данной в ощущении.
Все признают, что мысли, страсти, идеи как продукты воображения не существуют помимо нашей души. Но для меня не менее очевидно, что различные ощущения, т.е. идеи, воспринятые чувствами, какими бы смешанными они ни были, не могут существовать иначе как в разуме, который их воспринимает. Полагаю, каждый может проверить это с помощью интуиции, подумав, что значит слово "существовать" в применении к чувственно воспринимаемым предметам. Если говорю, что стол, на котором я пишу, то это значит, я его вижу и осязаю. Выйдя из комнаты, я бы сказал, что стол существует, имея в виду, что, будь я в комнате, смог бы увидеть его, что есть другая душа, которая его актуальным образом воспринимает. Если запах, значит есть кто-то, кто его почувствовал; звук предполагает того, кто его слышит; цвет или форма предполагают того, кто их осязают или видят; это все разумеется под выражениями такого рода. Именно поэтому мне совершенно непонятны слова об абсолютном существовании того, о чем никто не думает и что никто не воспринимает. Esse (существование) вещей означает percipi (их воспринимаемость), т.е. невозможно, чтобы у них было бы какое-то существование помимо обдумывающих их свойства умов или того, что мыслит и воспринимает.
Среди людей странным образом распространилось мнение, что дома, горы, реки и все прочие предметы обладают реальным существованием отдельно от факта воспринимаемости их интеллектом. Однако как бы ни велики были уверенность и общее согласие принять этот принцип, всякий, кто усомнится в нем, обнаружит (если не ошибаюсь) неустранимое противоречие. В самом деле, скажите-ка, чем еще могут быть перечисленные выше предметы, как не тем, что мы воспринимаем чувствами? И что другое нам дано, если не наши собственные идеи и ощущения? Разве не противоречиво полагать, что идеи или их комбинации могут существовать без того, чтобы быть воспринятыми?
499
Абстрактные идеи иллюзорны