Если мы внимательно проверим этот принцип, возможно, увидим, что в основе он ведет к абстрактным идеям. В самом деле, есть ли более элегантная попытка абстрагирования чем та, которая отделяет существование чувственных предметов от факта их воспринимаемости, чтобы мыслить то, что вне ощущений? Что такое свет и цвет, тепло и холод, протяженность и формы, все видимое и воспринимаемое, как не ощущения, идеи или чувственные впечатления? Можно ли хотя бы мысленно отделить любую вещь от восприятия? Что до меня, то я затрудняюсь выделить выделить вещь саму по себе. Могу, конечно, представить мысленно разделенными вещи, которые никогда не воспринимал разделенными. Например, воображаю бюст человека отдельно от ног, так вдыхаю аромат роз, не думая о розах вообще. Не отрицаю, что можно отвлекаться до этой степени, хотя корректнее называть абстракцией действие, которое отделяет в понимании предметы, в реальности разделенные, или же то, что можно раздельно воспринимать. Однако сила понимания или воображения не выходит за пределы реальной возможности существования или восприятия. Следовательно, поскольку невозможно видеть или осязать нечто, что я в настоящее время не осязаю, то и в мыслях не могу осознать нечто, что отделено ощущения или восприятия. В реальности предмет и ощущение являются одним и тем же, т.е. не могут быть отделены одно от другого.
Для разума некоторые вещи настолько очевидны, что достаточно открыть глаза, чтобы увидеть их. Полагаю, среди таких важных истин есть та, что весь порядок небес и вещей, наполняющих землю, все громадье универсума не существуют без некоторого разума, а их бытие состоит в том, чтобы быть кем-то воспринятым. Следовательно, пока все это не воспринято актуальным образом моим разумом или иным сотворенным духом, ничего этого реально нет. В противном случае они существуют в разуме Вечного Духа, что совершенно непостижимо...
Из сказанного следует, что нет другой субстанции помимо духа или того, что воспринимает. Чтобы лучше доказать это, следует понять, что цвет, форма, движение, запах, вкус и другие качества суть идеи, воспринятые чувством... значит, не может быть субстанции, которая не мыслит, в качестве субстрата этих идей.
500
Вы скажете, что, даже если идей нет помимо разума, возможно нечто подобное на них, существующее вне ума в некоей немыслящей субстанции, а наши идеи суть их копии или подобия. Отвечаю: идея не может походить ни на что, что не есть идея; цвет - на другой цвет; форма - другую форму и т.д. Достаточно посмотреть на наше мышление изнутри, чтобы увидеть, что нет другого сходства, как похожести наших идей... так есть ли смысл говорить, что цвет похож на нечто невидимое, твердое и мягкое на то, что нельзя осязать и т.д.
Критика разведения первичных и вторичных качеств
Некоторые усиленно наводят различия между первичными и вторичными качествами. Протяжение, форму, движение, покой, прочность, непроницаемость, число называют первичными. Цвета, звуки, вкусы и прочие качества называют вторичными. Идеи, обретаемые о последних, полагают, не похожи на те, которые образуют невоспринимаемые вещи. Считают, что идеи первичных качеств являются моделью того, что существует вне разума, эту лишенную мышления субстанцию они называют материей. Следовательно, под материей мы должны понимать инертную, лишенную понимания субстанцию, в которой даны протяженность, форма, движение и т.п. Однако из того, что доказано выше, следует, что протяжение и движение суть существующие лишь в разуме идеи, что идея ни на что другое не может походить, как на идею. Следовательно, первичные качества и их архетипы не могут существовать в субстанции, лишенной свойства воспринимать. Ясно отсюда, что само понятие материи или телесной субстанции влечет за собой противоречие. Не стоило бы трудов и времени, если б эта очевидная нелепость - утверждение существования материи - не пустила такие глубокие корни в умы философов со всеми последствиями. Посему не побоюсь упреков в многословии, чтобы искоренить этот предрассудок.
501
Утверждающие, что форма, движение и другие первичные качества существуют вне разума в виде немыслящих субстанций, признают, что это не относится ко вторичным качествам: цветам, звукам, теплу и т.п... Ну а если первичные качества неразрывно связаны со всеми прочими, что даже мысленно их нельзя отделить, то значит, они существуют только в уме. Теперь мнен хотелось бы, чтобы кто-то попытался попытался описать движение тела без помощи чувственно осязаемых качеств. Я, например, не в состоянии дать идею движущегося тела в отсутствие цвета или другого чувственного качестве, которые есть в разуме. Короче говоря, протяженность, форма и движение, отделенные от чувственно данных качеств, непостижимы. Там, где вторичные качества, там и первичные - в разуме и нигде более.
Критика идеи моральной субстанции
Проверим, каково общее мнение. Говорят, протяженность есть модус или акциденция материи, а материя есть все поддерживающий субстрат. Если бы кто-то объяснил мне смысл выражения "материя поддерживает протяженность". Вы ответите, что не можете объяснить, не имея идеи материи. Отвечаю, что даже в отсутствие позитивной идеи материи, если в ваших словах есть какой-то смысл, у вас должно быть относительное понятие материи. Следовало бы знать, что каково соотношение акциденций, что подразумевается под словом "опора". Ясно, что смысл здесь не буквальный, как в случае, когда мы говорим, что колонны поддерживают здание. Так в каком смысле надо понимать? Что касается меня, я не нахожу смысла, который надлежит здесь использовать.
Самые вдумчивые философы, говоря о материальной субстанции, признают, что эти звуки нельзя связать иначе как относительным понятием бытия, общего всем акциденциям. Общая идея бытия мне представляется самой абстрактной и непонятной.
502
Глава четырнадцатая ДЭВИД ЮМ И ИРРАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИЙ ЭПИЛОГ ЭМПИРИЗМА
Жизнь и сочинения Юма
Дэвид Юм поднял эмпиризм до уровня, как говорится, геркулесовых столбов, исчерпав все возможности его развития. Он отказался от онтологических предпосылок, занимавших важное место у Гоббса, от заметного влияния картезианства и рационализма - у Локка, от поглощавших мысли Беркли религиозно-апологетических интересов и почти всех остаточных принципов метафизической традиции. Философия теряет специфическое содержание. От скептического способа рассуждения теперь может спасти только неодолимая первобытная сила природы. Юм откровенно говорил, что природа сильнее разума; человек-философ должен уступить человеку-природе: "Ты - философ, но по ту сторону философии ты всегда - человек". Доведенный до логического предела, эмпиризм, в конце концов, придет к отрицанию философии.
Дэвид Юм родился в Эдинбурге в семье небогатого шотландского дворяниназемлевладельца в 1711 г. Еще в юности он пристрастился к изучению философии, причем это увлечение было настолько глубоким, что он решительно воспротивился желанию родителей сделать его адвокатом (как отец). Учился будущий ученый в Эдинбургском университете.
Уже в 1729 г. в восемнадцатилетнем возрасте Юм обладая мощной интуицией, которая, по его собственному признанию, открыла ему "новое поприще мысли" (a new scene of thought), замыслил новую "науку о человеческой природе". Молодой человек с таким рвением предался наукам, его занятия были настолько интенсивными, что вызвали серьезное расстройство здоровья. От депрессии удалось избавиться только после длительного лечения.
503
Вместе с "новым поприщем мысли" зародилась идея "Трактата о человеческой природе" - первого сочинения Юма; после многочисленных доработок, исправлений и дополнений трактат стал шедевром его творческого наследия. Над этой книгой ученый до 1734 г.
работал в Англии, затем, с 1734 по 1736 г. - во Франции, в коллегии Ла Флеш, признанном центре изучения картезианства.
В 1739 г. в Лондоне, наконец, были опубликованы два первых тома "Трактата о человеческой природе", а в 1740 г. - третий том, но особого интереса эти книги не вызвали.
Однако литературный успех пришел довольно скоро, благодаря очеркам под заглавием "Опыты моральные и политические (эссе)" (2 тома, 1741-1742 гг.), а также изданию в сокращенном и отлично отредактированном виде первого тома "Трактата", прежде не оцененного по достоинству.
Юму не удалось войти в академическую среду из-за демонстративно атеистических и скептических воззрений. В 1744-1745 гг. он безуспешно пытался занять кафедру в Эдинбургском университете, а в 1751 г. его кандидатура на должность профессора кафедры логики университета Глазго была отвергнута.
Зато в других областях деятельности Юму сопутствовал успех. В 1745 г. он был наставником-компаньоном маркиза Анэндаля. В 1746 г., став секретарем генерала СенКлера, Юм участвовал в дипломатической миссии в Вене и Турине. С 1763 по 1766 г. будучи секретарем английского посла в Париже он близко познакомился с Д'Аламбером, Гельвецийем, Дидро и др. деятелями французского Просвещения.
В 1766 г. Юм, вернувшись в Англию, пригласил к себе Руссо и предложил ему помощь и покровительство, но вскоре больной Руссо обвинил Юма в организации заговора с целью погубить его. Этот казус вызвал множество пересудов и вынудил Юма обнародовать собственные доводы и соображения по этому поводу. С 1767 г. Юм занимал должность помощника государственного секретаря. Выйдя в отставку с солидной пенсией в 1769 г., он поселился у себя на родине, в Эдинбурге, где и провел в умиротворении последние годы жизни, посвятив себя исключительно занятиям любимыми предметами. Умер Юм в
1776 году.
Следует вспомнить, что подвергшийся переработке и сокращению первый том "Трактата" был назван вначале "Опыт о человеческом разуме" (опубликован в 1748 г.), а затем, в 1758 г., после очередной переработки, придавшей произведению изящный литературный стиль, был переименован в "Исследования о человечес-
504
ком разуме"; это название стало окончательным. В 1751 г. издается сокращенный третий том трактата под названием "Исследования о принципах нравственности"; сам автор считал эту книгу своим лучшим произведением. В 1752 г. были опубликованы "Политические речи"; в 1757 - "Четыре исследования" (одно из этих исследований - знаменитая "Естественная история религии"). Уже после смерти ученого вышли его "Диалоги о естественной религии" (написанные в 1751 г., а изданные - в 1779).
Служа в Эдинбургской библиотеке, Юм изучал английскую историю и с 1752 по 1762 г. писал "Историю Великобритании". В 1754 г. была издана часть по истории Стюартов; остальные части этого произведения (от вторжения Юлия Цезаря и до революции 1688 г., вышли во второй половине 1750-х гг.) составив восемь увесистых томов. Этот капитальный труд вызвал множество бурных споров и одновременно прославил имя писателя. Видный историк английской литературы А. К. Бох оценивает произведение следующим образом: "Книга Юма - первая по-настоящему удовлетворительная "История Англии". Ее недостатки сейчас ясно видны: она не базируется на глубоком и внимательном изучении; средние века представлены в неверном свете; необъективность при изложении последующих периодов. Объяснить, как опасны для государства мятежные секты и воинствующие группировки, тогда было не менее важно, чем теперь. Однако работа восполнила вакуум и хорошо читалась. Еще в течение целого столетия она
оставалась самой читаемой из "Историй Англии". Крупный государственный деятель Уинстон Черчилль говорил, что "История" Юма была настольной книгой его юности".
Хотя для современников Юма "Трактат" оставался практически неизвестным, как уже отмечалось, оригинальность "нового поприща мысли" очевидна.
"Новое поприще философии", или "наука о человеческой природе"
Заглавие "Трактат о человеческой природе" и определение в подзаголовке - "Попытка применить основанный на опыте метод рассуждения к моральным предметам" - подчеркивают существенные черты "нового поприща философии". Юм констатирует тот факт,
505
что на основе наблюдений и экспериментального метода, предсказанного еще Бэконом, Ньютон создал образ физической природы; теперь остается применить готовый метод также и к человеческой природе, иными словами, не только к объекту, но и к субъекту.
Английские философы-моралисты - среди которых Юм приводит (помимо Локка) Шефтсбери, Мандевиля, Батлера, Хатчесона (о которых мы расскажем позднее) - за промежуток времени, примерно равный тому, который разделял Фалеса и Сократа, стали "переносить науку о человеке на новую экспериментальную почву". Юм теперь уже видит себя Галилеем или, лучше, Ньютоном науки о "человеческой природе".
Итак, наш философ вполне убежден, что "наука о человеческой природе" будет еще более важной, чем физика и остальные науки, потому что все эти науки "в различной мере зависят от природы человека". Действительно, если бы мы смогли полностью объяснить "величие и силу человеческого разума", а не только "природу представлений, которыми мы пользуемся, и действий, которые мы выполняем в ходе наших рассуждении", то мы бы сумели добиться огромного прогресса и во всех других областях знания.
Вот что пишет по этому вопросу Юм в одном из программных предложений: "Единственный способ, с помощью которого мы можем надеяться достичь успеха в наших философских исследованиях, состоит в следующем: оставим тот тягостный, утомительный метод, которому мы до сих пор следовали, и, вместо того чтобы время от времени занимать пограничные замки или деревни, будем прямо брать приступом столицу, или центр этих наук, - саму человеческую природу; став, наконец, господами последней, мы сможем надеяться на легкую победу и над всем остальным. С этой позиции мы сможем распространить свои завоевания на все те науки, которые наи-
506
более близко касаются человеческой жизни, а затем приступить на досуге к более полному ознакомлению и с теми науками, которые являются предметом простой