Материал: Зеркало жизни. повесть, рассказы, новеллы, очерки, эссе. Сазонов Э.В., Бойко А.Н

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

группе не было свободных мест. Олегу, воспитанному на «вольных хлебах», была чужда расписанная по часам обстановка в детском саду. Гулять надо было, взявшись за руки, есть — в определенное время, когда и не очень хотелось, спать — днем. Олег уже знал буквы, начинал читать и считать, а его «подельники», крепкие деревенские мальчишки и девчонки, еще и не собирались изучать грамоту. Олегу было тоскливо и скучно в этом окружении. Чтобы разнообразить жизнь,

азаодно и помочь Красной Армии в поисках немецких шпионов, которых кругом было видимо-невидимо, он организовал из пяти человек разведгруппу и назначил себя старшим. В «тихий час», когда все уснули и воспитательница тоже, разведгруппа благополучно выбралась из дома и ушла в лес. Поиски шпионов пока не дали результатов. Решили вернуться назад, в расположение войск. Но куда идти, Олег не знал. Он, городской житель, плохо ориентировался в лесу,

аего разведчики были еще совсем маленькими детьми. Они заблудились. Их нашли к вечеру — уставших, голодных, растерянных. Пребывание Олега в детском саду закончилось — его маме посоветовали забрать сына из садика, так как он негативно влияет на поведение и психику детей, растлевает их.

Август сорок второго года был жарким. Соседские ребята бегали купаться на расположенный позади села пруд. Олег очень просил маму отпустить его с ними, но мама даже слышать об этом не хотела. Поэтому, когда сосед-конюх, дядя Егор, собрался купать коня, Олег уговорил маму отпустить его с ним. Мама согласилась, но с одним условием: не купаться, а только походить по воде у берега. Как наивны эти мамы! Нет, сначала Олег, действительно, ходил по мелководью, собирал камешки и ракушки и завидовал ребятам, которые плавали, ныряли и прыгали в воду «солдатиками» с обрывистого противоположного берега. Когда дядя Егор увлекся мытьем лошади, Олег все же попробовал нырнуть. Он набрал воздуха, закрыл глаза и нырнул — как предполагал, вдоль берега. То ли его дезориентировали закрытые глаза, то ли по какой-то другой причине, но нырнул он в глубину.

Олег открыл глаза: вокруг вода, плавают рыбки, а он стоит на дне и видит где-то вверху светлое пятно солнца. Заканчивался воздух в легких. Он оттолкнулся от дна ногами, от воды руками, всплыл, вдохнул воздух и снова опустился в воду. Так повторялось несколь-

36

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

ко раз, правда, все медленнее и медленнее. Олег тонул, но не знал об этом. Как зверята или рождающиеся в воде дети не тонут, потому что не знают, что это такое. Для них вода просто другое, чем воздух, состояние окружающей среды. Уже потом до него дошло понимание, что он мог утонуть. Как и в случае с пожаром Олег не испугался потому, что не представлял для себя дальнейшего развития событий. Оторвавшись­ от своего дела, конюх увидел, что с мальчиком происходит что-то неладное, бросился в воду и вытащил его на берег, обессилевшего, нахлебавшегося воды.

Олега уже потом спрашивали: —  Что же ты не кричал?

—  На крик не было времени, я успевал только набрать воздух, — оправдывался он.

Получилось так, что за последние несколько дней жизнь Олега могла оборваться два раза. Но кто-то решил, что надо подождать, что для его жизни написан другой сценарий…

Тяжелой во всех отношениях была наступившая зима: голодно, холодно и неуютно в доме, редкие письма от отца.

Приближался Новый, 1943 год. Что он принесет людям? Возникало много вопросов: как касающихся всех — сможет ли Красная Армия остановить немцев, так и сугубо личных, но таких важных — как выжить, как спасти детей и себя от смерти здесь, в тылу?

Скептическое отношение Олега к существованию Деда Мороза не снимало главного вопроса: а будет ли у них новогодняя елка? Спрашивать маму он не хотел, понимая всю нелепость этого вопроса. Он видел, как тяжело приходится его семье. Мама, бабушки, тетки с утра до вечера доставали продукты: покупали их, меняли на оставшиеся еще ценные вещи, зарабатывали своим трудом. Саша ходила по домам писать письма на фронт, учить детей, помогать по хозяйству. Тетя Катя занялась швейным промыслом: арендовав у кого-то из сельчан швейную машинку, перешивала и на заказ, и для себя старые вещи на новые. Новые не по сроку службы, а по назначению. Олегу тетя Катя взамен подпаленных валенок, из которых он вырос, сшила из толстой утепленной ватой материи бурки и переделала мамину кофту в нечто подобное куртке. Изобретательности бабушек в приготовлении еды не было предела. Они варили пшенную, ­пшеничную,

37

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

гороховую, чечевичную каши, готовили мамалыгу, запекали тыкву

исахарную свеклу, варили супы из всего, что на этот раз было в доме. Например, из сваренной картошки делали пюре, а из отвара — суп.

Ивсе же на Новый год елка была. Олег, проснувшись, увидел ее в углу кухни. Маленькая, пахнущая лесом, елка была украшена самолетиками и домиками, склеенными из бумаги, бусами из желудей, гроздьями рябины, а наверху была прилажена красная картонная звезда. На елке висели три конфеты в обертках и несколько желтых с розовыми боками маленьких райских яблок. Под елкой стояли открытка с изображением Деда Мороза и подарки Олегу и его братьям. Олегу достались теплые рукавицы, а Глебу и Вале — такие же, как у Олега, только меньшего размера, бурки. И все же Олег твердо решил развеять младшим братьям «сказки» про Деда Мороза. «Ничего, — думал он, — скоро они подрастут, и я их образумлю».

А потом был праздничный обед: вареная картошка с селедкой

исолеными огурцами, блинчики со сметаной, чай с традиционным бабушкиным «Наполеоном» из коржей, пропитанных сахарной патокой.

Отдельные февральские дни с легким морозцем, ярким солнцем

игромким чириканьем воробьев предвещали скорую весну. В один из таких дней Олег стоял на улице и ждал, когда дядя Егор запряжет лошадь в сани-розвальни и выполнит обещанное — покатает в них.

Вэтот момент внимание Олега привлек шедший со стороны дороги мужчина. Он был в новой военной форме — шинели с погонами, заметно хромал, опираясь на костыль, и очень напоминал отца. «Как может быть отец здесь, в это время?» — подумал Олег. Но это действительно был отец. Он подошел, поднял Олега, поцеловав, сказал:

—  Я сейчас пойду отмечусь и вернусь, жди.

Какое там ожидание. Олег стремглав бросился домой. Встретил Сашу, идущую за водой к колодцу, крикнул:

—  Папа приехал!

Ипобежал дальше. Влетев в избу, закричал:

—  Мама, мама, папа приехал! Он пошел куда-то отмечаться, скоро придет домой.

Мама сразу сообразила, в чем дело, набросила на себя платок, телогрейку и выскочила на улицу. Все домочадцы, кроме братьев и бабушки Дуни, присматривающей за ними, вышли встречать отца. По дороге к дому шли родители Олега. Папа свободной от костыля ру-

38

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

кой обнимал маму за плечо, а она, исхудалая, маленькая, с улыбающимся, наверное, впервые за последние полгода лицом прижималась к нему, как младшая сестра к любимому старшему брату.

Отец привез много вкусных каких-то «трофейных» вещей: конфеты в обертках, печенье в пачках, необычное масло, называемое «фруктовым маргарином», мясные консервы в треугольных металлических коробках. И был пир на весь мир!

Папа рассказал, что он был контужен, пролежал две недели в госпитале, и ему перед возвращением в часть дали три дня на свидание с семьей: два дня на дорогу и день, собственно, на свидание. Так что, послезавтра утром он — снова на фронт.

—  Ну а что же ты не писал, Петя, что ранен? — спросила с некоторым укором бабушка Маша.

—  Зачем расстраивать, — ответил отец, — у вас и так, я вижу, забот полный рот. Остался жить, и слава Богу.

Это «слава Богу» очень удивило Олега. «Так говорят бабушки, — подумал он, — но они верующие. А папа говорил, что он атеист. Наверное, на войне очень страшно, если даже атеисты начинают верить в Бога».

На следующий день отец опять пошел в милицию регистрировать свой приезд, так как в первый день там никого не было. И снова некому было отметить его командировочные документы. Так он и уехал на третий день своего пребывания в семье без регистрации. Знал бы он, чем это может обернуться.

Братья Олега никак не среагировали на появление отца. Они, как когда-то и Олег даже в более взрослом, чем они возрасте, не знали его.

Через день после отъезда отца в дом пришли два милиционера. —  У нас есть сведения, что вы пользуетесь трофейными продук-

тами, откуда они у вас? — спросил один из них.

—  К нам с фронта приезжал мой муж, он их и привез, — ответила мама.

—  У нас нет сведений о пребывании вашего мужа в нашем населенном пункте, — констатировал другой милиционер.

—  Да, но он два раза ходил к вам отмечаться, но никого не застал. —  Нас это не касается. Надо было прийти и в третий раз.

—  Но он не мог опаздывать в свою часть. Он уехал на фронт не развлекаться, а защищать и нас, и вас, — настаивала мама.

39

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

—  Нас защищать не надо. Мы сами себя защитим, — сказал первый, наверное, главный среди них, милиционер.

—  Оно и видно по вашим физиономиям, как вы здесь в тылу защищаетесь, — не сдержалась бабушка Маша.

—  А вы, гражданочка, помолчите. Мы ваше мнение можем выяснить не только здесь, но, если надо, и в милиции, — вступил в разговор второй, неглавный, милиционер.

—  Нечего меня пугать, я вся выясненная. Вот приедет сын с фронта еще раз, он сам тогда с вами все выяснит, — не утихала бабушка.

—  Но это еще надо приехать! — сказал кто-то из них. —  Негодяи! — сказала бабушка и вышла из хаты.

—  Гражданочка, — обратился главный милиционер к маме Олега, считая ее хозяйкой, — вы сами отдадите продукты или нам производить обыск?

—  Чего обыскивать, вот они все здесь и лежат, вас ждут!.. —  Приступай, — сказал главный милиционер неглавному.

Неглавный милиционер брал по очереди продукты, перечислял их названия и складывал в рюкзак, а главный записывал их названия на листке карандашом:

—  Конфеты шоколадные в обертке… —  Они не шоколадные, — сказал Олег.

—  Неважно. Консервы мясные… масло… Это был крах в прямом смысле слова. В маленькой голове Оле-

га рождались мысли, больше свойственные взрослому человеку. «Почему мы здесь никому не нужны, почему у нас отнимают продукты, и мы должны голодать, почему мы должны жить в таких плохих условиях, — думал Олег. — Ведь мы сюда приехали не по своей воле, нас выгнали фашисты. Хорошо, что они не дошли до этих мест. Но если мы не будем помогать друг другу, то немцы дойдут и сюда, и живущие здесь люди могут оказаться в таких же условиях, как и мы».

А еще через пару дней сын главного милиционера, пацан, чуть старше Олега, угощал на улице ребят конфискованными конфетами. Но Олегу было не до конфет: взрослые парни уговорили его лизнуть металлическую рукоятку колодезного ворота, на котором и осталась часть его языка. Господи, как же они смеялись над страданиями городского мальчишки…

40