Материал: 2356

3.Из Хулигана развивается НАПОРИСТЫЙ. Он рад достойному противнику, он прям и откровенен, но не жесток и не стремится подавить его, подобно Хулигану. Такой человек ставит перед собой цель и движется к ее осуществлению.

Дополняющей противоположностью Напористому выступает ЗАБОТЛИВЫЙ, в котором нет заискивающей услужливости Славного Парня, – он действительно расположен к людям, дружелюбен и способен на глубокую любовь к ближнему.

Актуализатор объединяет в себе напористость и заботу. Он энергичен в отношениях с людьми, и в то же время способен заботливо относиться к их нуждам.

4.Из Судьи развивается ВЫРАЗИТЕЛЬ, способный твердо и ясно выражать свои убеждения, не осуждая и не унижая при этом других.

Дополняющей стороной Выразителя выступает ПРОВОДНИК; в отличие от Защитника, он не оправдывает всех подряд и не наставляет их на «путь истинный», но мягко помогает каждому найти свой собственный путь (Шосторм 1992: 19-58).

Схема 25. Контакт в сравнении с манипуляцией

Джей Хейли назвал несколько приемов, с помощью которых манипулятор может контролировать общение:

1.Отрицание факта общения. «Мне кажется, вам следовало бы извиниться перед ним, хотя это не мое дело и вмешиваться я не буду» (то есть он вмешивается, но в то же время отрицает, что он это делает.) Сказав что-либо, он может обвинить «выпивку» или «свою больную голову». Или заявить, что это «они» сказали.

2.Отрицание сообщения. «О, забудьте об этом», «Не придавайте этому значения». Или он может настаивать, что сообщение было неправильно понято: «Вы не уловили главного», «Речь вовсе не об этом».

3.Отрицание адресата. «Я просто говорил сам с собой», «Не обращайте внимания,

япросто рассуждаю вслух».

4.Отрицание контекста или ситуации: «Вечно вы надо мной смеетесь...» (обращение к прошлому), «Вы подумаете, что я спятил» (обращение к будущему). В обоих случаях он избегает иметь дело с партнером в настоящем, здесь и сейчас (Хейли

2002).

Таким образом, процесс манипуляции предполагает 1) удовлетворение собственных потребностей за счет использования, но не удовлетворения потребностей другого человека, эксплуатацию воли другого; 2) стремление добиться желаемого в случае указанного конфликта интересов без каких-либо уступок – то есть без каких-либо эмоциональных затрат, другими словами, получить нечто без платы, в то время как коммуникация с неманипулятивным речевым воздействием – это всегда компромисс, договор. Не желая идти на компромисс, манипулятор, вместе с тем, и не обнаруживает перед объектом воздействия сам конфликт интересов – не идет на открытую конфронтацию.

71

Данный способ речевого общения находится за пределами русского риторического идеала, для которого первое условие истинного пафоса есть искренность (см. «свод этический правил» к судебной речи из книги П.С. Пороховщикова (П. Сергеича) – цит. по: (Михальская 1996: 44)), а также противоречит общепринятым постулатам общения (Грайс 1985 и др.). Негативная оценка такого неравноценного отношения к другому, очевидно, берет свое начало в новозаветной библейской морали, согласно которой вторая из двух самых больших заповедей, на которых «держится весь Закон и Пророки», гласит: «Люби своего ближнего, как самого себя» (Мф. 22: 39-40). Идея отношения к себе и другому с равной любовью считается основополагающей в христианской культурной традиции.

Создаваемый манипулятором образ обстановки взаимодействия связан с культурным и социальным контекстом коммуникативной ситуации, которые задаются стереотипами ролей манипулятора и манипулируемого (см. Крысин 1989), и, по всей видимости, вторичен при интерпретации речевой ситуации. Так, при выборе манипулятором ролей «заговорщики» образ обстановки взаимодействия естественным образом характеризуется как «тайное заседание», при выборе ролей «гроссмейстер» и «шахматисты-любители» – как «заседание шахсекции» и т.п. Хорошо заметна связь

стереотипами правил речевого поведения (что соответствует технике Эриксона), в то время как в других случаях он строится в соответствии с ними.

5. Объект манипуляции как носитель мишени

Объект манипуляции должен обладать определенными качествами, которые позволяют осуществлять манипуляцию над ним, и демонстрировать их (внушаемость, слабости, неведение, страх, потребности).

Коммуникант-объект этого воздействия представляется психологами в виде совокупности «мишеней воздействия».

Манипулируемый, таким образом, – соучастник манипуляции. В этом плане нам близка концепция С.О. Хохеля, который определяет манипуляцию как насилие, осуществляемое «в борьбе за власть над проявлениями друг друга» (Хохель 2002: 211264). «Когда в борьбе за власть над проявлениями друг друга мы соучаствуем в насилии, порождая его или поддаваясь ему, происходит процесс, который психологи называют манипуляцией, а его участников – манипуляторами» (Хохель 2002: 212). По мнению автора, для того, чтобы манипуляция произошла, необходимо, чтобы в ней участвовало оба человека и чтобы каждый из низ был уязвим перед насильственными проявлениями – то есть или демонстрировал или боялся их. «Если мы говорим «он (она) мной манипулирует», мы должны тут же признать, что делаем в чей-то адрес то же самое» (Хохель 2002: 212-213).

Объект манипуляции, производя обоснование убеждения, сам по отношению к себе (независимо от манипулятора) выступает в роли аргументатора. Конструируемые им аргументы (аргументационные конструкции – в терминах А.П. Алексеева (Алексеев 1991)) являются текстами, изменяющими его «модель мира» и влияющими тем самым на процесс принятия решений (Сергеев 1987: 11).

При этом объект манипуляции выстраивает у себя в сознании систему аргументации, которая приводит его к нужному манипулятору убеждению.

Положение о существовании такой внутренней аргументации можно подтвердить тем, что «внутренние» средства, используемые человеком для управления

72

собственной деятельностью, представляют собой те же самые, только интериоризованные внешние средства, ранее применявшиеся для управления его деятельностью другими людьми (Выготский 2003; Леонтьев 1981: 390-396). Использование этой идентичности является психологической основой воздействия на индивида.

Все феномены, выделяемые психологами (и вслед за ними лингвистами) в качестве специфических «мишеней» манипулятивного воздействия, фактически представляют собой три группы явлений:

1.Так называемые стереотипы – мыслительные, существующие в виде убеждений, и обусловленные ими поведенческие.

2.Потребности. Сюда входят так называемые «желания», «неустойчивость перед деньгами, славой» и т.п. Эмоция также связана с этой группой, так как представляет собой функцию от какой-либо актуальной потребности и оценки вероятности (возможности) ее удовлетворения на основе фило- и онтогенетического опыта

(Психофизиология 2001: 142-143; Симонов 2001: 144, 1981).

3.Также считающиеся «мишенями» аффект и чувство (как и собственно эмоция) представляют собой явления одного порядка – типы эмоциональных переживаний. Страсть определяется как «ориентация всех устремлений и сил личности в едином направлении, сосредоточение их на единой цели» (Рубинштейн 2003: 582), «сплав эмоций, мотивов, чувств, сконцентрированных вокруг определенного вида деятельности или предмета» (Маклаков 2003: 392-399). Страсть соединяет в себе эмоцию и волю

(Рубинштейн 2003: 580).

Манипуляторы используют наши потребности, пристрастия, слабости и привычки (любопытство, неуверенность в себе, глупость, медлительность, жалостливость, азартность, любовь к подношениям и к лести, приниженность, суеверность, внушаемость, подверженность влиянию установок, хвастливость, невежество, неразвитость речи, слабохарактерность, жадность и тщеславие, отсутствие морального стержня, зависть):

Таблица 9. Использование страхов человека в манипулятивных целях

73

Таблица 10. Использование человеческих иллюзий в манипулятивных целях

Таблица 11. Использование неразвитости логики объекта воздействия в манипулятивных целях

74

Таблица 12. Использование склонностей и стереотипов объекта воздействия в манипулятивных целях

75