Материал: 2356

Речевое воздействие, осуществляемое в рамках речевой деятельности манипулятора, по своей сути не является лингвистическим феноменом. Оно соединяет в себе психологическое (мотив, причину), социальное (цель) и лингвистическое (средство).

Таким образом, возможно рассматривать коммуниканта как единство психологического, социального и знакового (Ю.Н. Карауловым вводит три фактора влияния, подчиняющие себе формирование «человека говорящего», – индивидуальнопсихологический, социальный, национально-культурный (Караулов 1987)).

Манипуляция призвана побудить собеседника к действию (в широком смысле), то есть организовать его деятельность. Побуждение апеллирует к системе потребностей, убеждений объекта манипуляции.

Утверждения о причинно-следственных связях характеризуются словами типа «вызывать» что-либо, «делать» чем-либо, «вынуждать» к чему-либо, «приводить» к чему-либо, «иметь результатом» что-либо и т.д. и связывают ценности человека с другими аспектами его опыта. Подобные лингвистические структуры используются для того, чтобы определить причины и следствия конкретных ценностей. Причинами называются «базовые элементы, ответственные за возникновение и существование того или иного явления ситуации» (Дилтс 2001: 142). Согласно типологии Аристотеля выделяют четыре типа причин (цит. по Дилтс 2001):

–побудительные – относящиеся к прошлому события, оказывающие влияние на настоящее состояние системы через цепочку «действие - реакция», позволяющие рассматривать проблему или ее решение как результат тех или иных событий прошлого;

–удерживающие причины – относящиеся к настоящему взаимосвязи, допущения или условия, которые поддерживают текущее состояние системы, позволяющие рассматривать проблему или ее решение как продукт условий, соответствующих текущей ситуации;

–конечные причины – относящиеся к будущему задачи или цели, которые направляют и определяют текущее состояние системы, придают действиям значение, важность или смысл;

–формальные причины – базовые определения и образы чего-либо.

Эти выделенные Аристотелем типы лингвистически отражаются в так называемых соединительных словах – союзах и предлогах, связывающих «одну идею с другой» (Дилтс 2001: 155), типа: «потому что», «в то время как», «подобно тому как», «так как», «несмотря на» и т.п.

В качестве примера убеждений можно привести следующие высказывания:

–комплексные эквиваленты – «… мир – не медля ни минуты – это выход для немцев» (Семенов 2002: 147); « … весной картошка это / вредно…» (Борисова 2001:

356)и др.;

–утверждения о причинно-следственных связях – «… сбежать она не может: у нее там ребенок…» (Семенов 2002: 155); «…как только начал паять / начался терроризм в стране…» (Борисова 2002: 229); «Если бы каждый гражданин Советского Союза имел автомобиль или даже мотоцикл, то никакого пьянства бы не было» (Рыбаков 1993: 239) и др.

Убеждения в качестве компонентов входят в модель мира – определенным образом организованные знания о мире, свойственные когнитивной системе или ее модели (Баранов, Паршин 1986: 146), а речевое воздействие является совокупностью процедур над моделями мира … участников ситуации общения, приводящих к передаче знаний от одного участника к другому (Баранов 1990: 11).

Знания о мире – модель мира – представлены в виде убеждений (ср. Абельсон 1987; Иссерс 1999: 43-44; Скрэгг 1983), и манипуляция является воздействием на систему

81

убеждений индивида с целью создания для него мотивации к действию, то есть к формированию у него убеждения о выгодности этого действия.

Формирование убеждения невозможно без мыслительной активности будущего носителя этого убеждения: объекту манипуляции необходимо самому внутренне обосновать такое убеждение – собрать и оценить некие доказательства в пользу нового убеждения (см. Дилтс 2001), иными словами, внутренне аргументировать его для себя.

«Так как манипулятору необходимо воздействовать в пределах неосознаваемого манипулируемым и использовать его потребности, то другим важным для интерпретации макрокомпонентом являются объективные ситуативные характеристики объекта манипуляции («мишени воздействия»):

1)личностный аспект (личностные характеристики, модель мира = система убеждений);

2)ролевой аспект (постоянные и переменные социальные роли, переменные диалогические роли; социально-статусные отношения коммуникантов – соотношение социальных статусов и коммуникативный модус);

3)целевой аспект (конкретизированные потребности манипулируемого)» (Денисюк

2003: 72-73).

Е.В. Денисюк отмечает, что вспомогательную роль играет интерпретация образа обстановки воздействия. По мере возможности и необходимости манипулятор характеризует следующие компоненты образа обстановки воздействия:

– топологию коммуникативного события (пространственную локализацию события, узуальность пространственной прикрепленности, степень включенности элементов пространства в коммуникацию, наличие / отсутствие факторов, затрудняющих общение, взаимное расположение коммуникантов);

– хронологию коммуникативного события (временные координаты, отношения события к циклическим периодам деятельности человека, узуальность хронологической прикрепленности, временная протяженность, наличие / отсутствие дефицита времени);

– типологическую стратификацию коммуникативного события (тип общения, сферу общения, отношение к сопутствующей предметно-практической деятельности, наличие/отсутствие наблюдателей, частотность ситуации);

– способ общения (контакт, канал, форму контакта, код, языковую подсистему, отчуждаемость продукта коммуникации) (Денисюк 2003: 73).

Интерпретируя текущую коммуникативную ситуацию, манипулятор организует для манипулируемого ее неадекватное восприятие.

Пример (взят из (Денисюк 2003)): I. Манипулятор – О. Бендер. Первоначальные характеристики:

а) личностно-ролевая – бедный молодой человек, у которого «не было ни денег, ни квартиры, где они могли бы лежать, ни ключа, которым можно было бы квартиру отпереть», «не было даже пальто»; «великий комбинатор» (Ильф, Петров 2001: 35);

б) целевая – побудить манипулируемых отдать деньги / стулья. (Ильф, Петров 2001: 284-285).

Манипулируемые – группа васюкинских шахматистов-любителей – индивиды, объединенные общими интересами, системой ценностей и т.п. Город Васюки – «край, отстоящий на 50 километров от железной дороги», «в городе 8000 жителей, государственная картонная фабрика с 320 рабочими, маленький чугунолитейный, пивоваренный и кожевенный заводы», «из учебных заведений, кроме общеобразовательных, лесной техникум» (Ильф, Петров 2001: 283).

Модель мира манипулируемых («мишени воздействия») сформирована, с одной стороны, менталитетом провинциалов – жителей глубинки, совершенно

82

незначительного в масштабах страны населенного пункта, с другой – их любовью к шахматам.

–Гроссмейстер О. Бендер! – заявил Остап, присаживаясь на стол. – Устраиваю у вас сеанс одновременной игры.

Единственный глаз васюкинского шахматиста раскрылся до пределов, дозволенных природой.

–Сию минуточку, товарищ гроссмейстер! – крикнул одноглазый. – Присядьте, пожалуйста. Я сейчас.

…Одноглазый вернулся с дюжиной граждан разного возраста. Все они по очереди подходили знакомиться, называли фамилии и почтительно жали руку гроссмейстера.

–Проездом в Казань, – говорил Остап отрывисто, – да, да, сеанс сегодня вечером, приходите. А сейчас, простите, не в форме: устал после карлсбадского турнира.

Васюкинские шахматисты внимали Остапу с сыновней любовью. Остапа понесло. Он почувствовал прилив новых сил и шахматных идей.

–Вы не поверите, – говорил он, – как далеко двинулась шахматная мысль. Вы знаете, Ласкер дошел до пошлых вещей, с ним стало невозможно играть. Он обкуривает своих противников сигарами. И нарочно курит дешевые, чтобы дым противней был. Шахматный мир в беспокойстве…

Для осуществления манипулятивного воздействия манипулятор использует модель отношений «лидер и группа» и избирает для себя образ гроссмейстера мирового уровня из столицы (безоговорочный авторитет в модели мира провинциальных шахматистовлюбителей), остановившегося на короткое время в этом маленьком городе – «проездом в Казань».

Манипулятор создает образ гроссмейстера и, соответственно, лидера-авторитета (коммуникативные смыслы речевых поступков):

а) вербально эксплицитно: «Гроссмейстер О. Бендер!» = «я гроссмейстер, потому что говорю об этом»;

б) невербально: «присаживаясь на стол» = «я гроссмейстер, потому что позволяю себе садиться на стол перед незнакомым шахматистом-любителем»; «заявил Остап», «говорил отрывисто» (использует неполные предложения с незамещенной позицией подлежащего «я») = «я гроссмейстер, потому что позволяю себе говорить небрежно и свысока»;

в) вербально имплицитно: «устраиваю сеанс одновременной игры» = «я гроссмейстер, потому что устраиваю сеанс одновременной игры»; «устал после карлсбадского турнира» = «я гроссмейстер, потому что участвовал в карлсбадском турнире»;

«Вы знаете, Ласкер дошел до пошлых вещей, с ним стало невозможно играть…» = «я гроссмейстер мирового уровня, потому что позволяю себе критиковать Ласкера, и потому что я играю с Ласкером»;

«вы не поверите, как далеко двинулась шахматная мысль», «вы знаете, Ласкер…» = «я гроссмейстер из столицы, потому что я сообщаю вам, провинциальным шахматистам-любителям, новости шахматного мира».

Указанные коммуникативные смыслы речевых поступков формируются на базе существующих у васюкинских шахматистов-любителей убеждений: разговаривать небрежно, свысока и сидя на краю стола может только человек авторитетный; проводят сеансы одновременной игры гроссмейстеры; играть с Ласкером и критиковать его может только гроссмейстер; знать последние новости шахматного мира может только столичный гроссмейстер.

83

Реакция манипулируемых подтверждает положительный результат воздействия: после представления манипулятора «единственный глаз васюкинского шахматиста раскрылся до пределов, дозволенных природой», он называет манипулируемого «товарищ гроссмейстер» и бежит за другими шахматистами-любителями; васюкинские шахматисты «по очереди подходили знакомиться, называли фамилии и почтительно жали руку гроссмейстера», «внимали Остапу с сыновней любовью».

Манипулятор сообщает о сеансе одновременной игры как о причине своей остановки в Васюках и появления в шахклубе: «устраиваю у вас сеанс одновременной игры».

Он приглашает манипулируемых на сеанс одновременной игры – «да, да, сеанс сегодня вечером, приходите», тем самым внося в собственный образ дополнительные смыслы: «устроитель», «главный», «хозяин». Это приглашение и воспринимается манипулируемыми как коммуникативная цель манипулятора. Манипулятор противопоставляет себя – «Я», «гроссмейстер», манипулируемым – «у вас», включая местоимение второго лица (собеседников) в обстоятельство места, актуализируя тем самым смыслы: «в Васюках», «в шахсекции», «в провинции». В образе манипулируемых подчеркиваются составляющие: «провинциальные», «шахматисты-любители».

Гроссмейстер перешел на местные темы.

–Почему в провинции нет никакой игры мысли? Например, ваша шахсекция. Так она

иназывается: шахсекция. Скучно, девушки! Почему бы вам, в самом деле, не назвать ее как-нибудь красиво, истинно по-шахматному. Это вовлекло бы в секцию союзную массу. Назвали бы, например, вашу секцию: «Шахматный клуб четырех коней», или «Красный эндшпиль», или «Потеря качества при выигрыше темпа». Хорошо было бы! Звучно!

Реплика начинается риторическим вопросом, содержит восклицательные предложения – речь манипулятора приобретает характер ораторского выступления, что хорошо укладывается в сложившуюся модель отношений «лидер и группа».

Идея имела успех.

–И в самом деле, – сказали васюкинцы, – почему бы не переименовать нашу секцию в «Клуб четырех коней»?

Так как бюро шахсекции было тут же, Остап организовал под своим почетным председательством минутное заседание, на котором секцию единогласно переименовали в «Шахклуб четырех коней»…

Образ обстановки воздействия интерпретируется манипулятором как «минутное заседание» «под своим почетным председательством», что становится возможным благодаря ранее созданному образу себя как гроссмейстера. Реплика «проездом в Казань» определяет хронологический параметр коммуникативной ситуации – наличие дефицита времени, что заставляет манипулируемых быстрее и без более тщательных размышлений принимать решение.

Таким образом, модель манипулятивной речевой ситуации можно представить следующим образом:

84

Схема 27. Модель манипулятивной РС

7. Коммуникативная стратегия и тактика манипулятора

Двойственность коммуникативной установки манипулятора – стремление удовлетворить собственную потребность, используя потребность манипулируемого, и не обнаружить при этом конфликт интересов – формирует аналогичную двойственность коммуникативной цели, которая соответствующим образом структурирует все речевое поведение манипулятора.

Е.М. Верещагин, Р. Райтмайр и Т. Ройтер предлагают для выделения тактик и стратегий рассматривать реплики на трех уровнях абстракции (Верещагин 1992). Например, на лексико-синтаксическом уровне реплики «Дальше меня не пойдет!», «Я – могила!», «Свои же люди!», «Сколько лет мы знаем друг друга!» различны, а при совершении «шага в абстрагировании вверх» у первых двух фраз появляется «общий смысл средней ступени абстракции» – «обещаю конфиденциальность», у последних двух – «Мы же близкие люди». Далее, как отмечают авторы, еще один шаг вверх по лестнице абстрагирования уравнивает по смыслу реплики обеих групп – «Будь откровенен!» На третьем, категориальном, уровне абстракции «устранены не только видовые, но и родовые дифференциальные признаки, но оставлены интегральные» (Верещагин 1992: 86). Смысловые феномены на первом – третьем уровнях абстракции авторы определяют соответственно: реплика, тактика и «сверхзадача» (или стратегия). Описанное авторами выделение тактик и стратегий представляется нам процессом более сложным, нежели просто абстрагирование, так как предполагает определение характера взаимодействия плана содержания, плана выражения и функции реплики. По сути, значение реплик «Дальше меня не пойдет!» и «Я – могила!», выделенное на втором уровне абстракции, создает образ говорящего как человека, умеющего хранить секреты; значение реплик «Свои же люди!» и «Сколько лет мы знаем друг друга!» – как человека близкого, «своего». Эти значения второго уровня определяют объективные ситуативные характеристики говорящего, то есть определенным образом интерпретируют текущую коммуникативную ситуацию. Такая интерпретация коммуникативной ситуации – характеристика говорящего как надежного или близкого человека – затем может служить слушающему источником аргументов для внутреннего обоснования сообщить говорящему конфиденциальную информацию. И вследствие этого на выделенном авторами третьем уровне абстракции смысл всех четырех реплик может быть определен как призыв к откровенности: «Будь откровенен!»

Перед манипулятором стоят две цели: побудить манипулируемого совершить некое

85