можно представить как систему, состоящую из двух этапов: воздействие на мотивационную сферу речевого партнера – этап создания мотивации и создание интерпретации. Первый реализует основную коммуникативную цель манипулятора, связанную с его глобальной экстралингвистической целью общения. Второй – вспомогательную, сокрывающую основную цель и процесс ее достижения.
Так, при вербовке адептов различными религиозными сообществами используются следующие пути формирования мотивации (Т. Лири. Деструктивные психотехники):
При вербовке «мыслителя» используется интеллектуальный подход: производится демонстрация фотографий лауреатов Нобелевской премии или философов, увлеченно обсуждающих различные проблемы на одной из организованных группой научных конференций, создается иллюзию, что эти гиганты мысли поддерживают данное движение. В действительности изображенные на снимках люди зачастую не имеют ни малейшего отношения к секте и совершенно не интересуются вопросами, заявленными в повестке дня. Их появление на конференции продиктовано возможностью пообщаться с друзьями и коллегами, получившими такие же приглашения, причем совершенно бесплатно – спонсоры оплачивают им проезд в оба конца, проживание, и еще выдают солидный гонорар. Чем не стимул «поучаствовать»?
«Чувствующие» всегда «покупаются» на искренность, любовь и заботу, с которой к ним относятся вербовщики. При общении с такими людьми делается упор на эмоциональное благополучие членов группы, которые «живут одной большой и дружной семьей». С такими людьми всегда говорят об «истинной любви» в группе и отсутствии «понимания» в обычном мире. В групповых ситуациях чувствующие автоматически стремятся, чтобы группа их приняла, поэтому при вербовке им демонстрируют безусловную любовь, поддержку, приятие и одобрение.
«Деятельные» склонны принимать вызов и действовать. Они любят ставить перед собой цели и добиваться реальных результатов. Если, глядя на нищету и страдания людей, они хотят что-то сделать, чтобы покончить с этим уродливым явлением, им рассказывают, какие шаги предпринимает группа в данном направлении. Если их волнуют проблемы войн и национальных конфликтов, то им рассказывают, что данная группа — единственная организация, в которой разработан реальный план противодействия войнам и мирного урегулирования конфликтов (даже если такого плана не существует). Деятельным перечисляют сотни программ по стабилизации и возрождению «гибнущего» мира, которые финансирует и поддерживает группа.
Верующие люди ищут духовный смысл жизни и стремятся постичь Бога. Эти люди часто рассказывают вербовщикам о личном духовном опыте, приобретенном через сны, видения и откровения. В основном это люди «открыты» настолько, что завербовываются сами (многие считают, что встреча с вербовщиками ниспослана им Духом). Вербовщикам остается только живописно поведать о личном «духовном опыте», подтвердить предначертанность встречи и заявить, что Бог слышит наши молитвы.
Принимая решение, мы обычно опираемся на информацию, которую считаем достоверной. Нас все всегда в чем-то пытаются убедить – будь то политика, экономика, этика, религия, вопросы образования, воспитания, юриспруденции или маркетинга. У нас нет времени проверять достоверность каждого сообщения из общего информационного потока. Когда информационное содержание нам нравится, мы охотно принимаем это сообщение, а когда не нравится, то мы ставим защитные фильтры и называем это сообщение пропагандой. Тонкая грань отделяет просвещение от втягивания, а пропаганду от информации.
Пример из художественной литературы:
86
(Семенов 2002: 291-292).
Манипулятор – Исаев-Штирлиц. Экстралингвистическая цель манипулятора – вывезти Кэт в Швейцарию («Теперь надо вывести из-под удара Кэт» (Семенов 2002: 208)); коммуникативная цель – побудить манипулируемого дать распоряжение выбрать надежные документы и немедленно выехать в Швейцарию.
Манипулируемый – Вальтер Шелленберг. Потребность – успех миссии Вольфа в Швейцарии.
Ситуативный контекст: неожиданный утренний визит манипулятора в дом манипулируемого, деловая беседа подчиненного с начальником. Отношения манипулятора и манипулируемого определены их социальными ролями: манипулятор является подчиненным манипулируемого – бригадефюрера СС, шефа политической разведки третьего рейха.
Он остановил машину, не доезжая трех домов до особняка Вальтера Шелленберга. «Только бы он был дома, – повторял, как заклинание, Штирлиц, – только бы он не
уехал к Гиммлеру в Науэн или в Хохенлихен к Гебхардту, только бы он был дома». Шелленберг был дома.
–Бригадефюрер, – сказал Штирлиц, не раздеваясь. Он присел на краешек стула напротив Шелленберга, который был в теплом халате и в шлепанцах, надетых на босу ногу. Штирлиц отметил для себя – совершенно непроизвольно, – какая у него нежная матовая кожа на щиколотках. – Мюллер что-то знает о миссии Вольфа в Швейцарии.
Формирование интерпретации: манипулятор невербально создает образ себя как чрезвычайно обеспокоенного подчиненного = «я очень обеспокоен, потому что приехал рано утром домой, «не раздеваясь, …присел на краешек»; вербально создает образ себя как верного подчиненного = «я верный подчиненный, потому что сообщаю о деле».
Формирование мотивации: манипулятор актуализирует потребность манипулируемого в успехе миссии Вольфа в Швейцарии, сообщая о существующей в настоящий момент угрозе успешному ходу операции (потому что «Мюллер что-то знает»).
–Вы с ума сошли, – сказал Шелленберг, – этого не может быть...
Высокоэмоциональная реакция манипулируемого на сообщение манипулятора:
экспрессивное выражение «с ума сошли» занимает позицию ремы (+ инверсия: ср. Вы сошли с ума).
– Мюллер мне предложил на него работать.
Формирование интерпретации: манипулятор создает образ себя как верного подчиненного = «я верный подчиненный, потому что сообщаю вам о попытке Мюллера перевербовать меня». Манипулятор нарушает прямой порядок слов – «мне предложил» вместо «предложил мне» – ставя акцент на местоимении «я».
Формирование мотивации: манипулятор продолжает актуализировать потребность манипулируемого, продолжая разговор об угрозе миссии Вольфа.
– А почему это Мюллер предложил именно вам?
Манипулируемый не понимает такого выделения «мне» и стремиться получить информацию.
– Наверное, его люди вышли на пастора; это наше спасение, и я должен ехать в Берн. Я стану вести пастора, а вы должны дезавуировать Вольфа.
Манипулятор объединяет себя с манипулируемым – «наше» (спасение), противопоставляет себя и манипулируемого Мюллеру и «его людям».
(Его люди) вышли – результат действия актуален в текущей коммуникативной ситуации. (Это) есть (наше спасение) – употребление настоящего времени включает спасение в текущую коммуникативную ситуацию. Это есть наше спасение, и я должен
87
ехать в Берн – манипулятор соединяет две ситуации, в некотором роде отождествляя «наше спасение» со своей поездкой в Берн.
Формирование интерпретации: манипулятор создает образ себя как единомышленника = «я ваш единомышленник, потому что объединяю себя с вами».
Формирование мотивации: манипулятор интерпретирует собственную поездку в Берн как «спасение» – средство удовлетворить потребность.
– Поезжайте в Берн, немедленно...
Положительный результат манипуляции – манипулируемый совершает одно из нужных манипулятору действий.
– А документы? Или воспользоваться «окном»?
Формирование интерпретации: манипулятор создает образ себя как человека, лично абсолютно не заинтересованного в получении документов = «я лично не заинтересован в получении документов, потому что предлагаю альтернативу».
Формирование мотивации: чтобы ехать, необходима возможность пересечь границу.
–Это глупо. Вас схватят швейцарские контрразведчики, им надо выслуживаться перед американцами и красными в конце драки. Нет, поезжайте к нам и выберите себе надежные документы. Я позвоню.
Манипулируемый совершает нужное манипулятору действие – свидетельство положительного результата манипуляции.
–Не надо. Напишите.
–У вас есть перо?
–Лучше, если вы сделаете это своим.
Шелленберг потер лицо ладонями и сказал, заставив себя рассмеяться:
– Я еще не проснулся – вот в чем дело.
…Штирлиц гнал машину к границе, имея в кармане два паспорта: на себя и свою жену фрау Ингрид фон Кирштайн.
Слова автора дополнительно свидетельствуют об успехе манипуляции.
Таким образом, коммуникативная стратегия манипулятора в данном коммуникативном событии выглядит следующим образом:
Формирование мотивации: манипулятор создает образ себя как единомышленника, верного подчиненного, пришедшего сообщить об угрозе срыва миссии Вольфа из-за действий ведомства-конкурента. При этом создается образ манипулируемого как человека, заинтересованного в успехе операции.
Формирование мотивации: манипулятор актуализирует потребность манипулируемого добиться успеха в операции с Вольфом, сообщая об угрозе ее срыва из-за действий начальника ведомства-конкурента. Интерпретирует свою поездку в Берн как спасение операции и сообщает, что для поездки необходим надежный способ перебраться через границу – надежные документы.
Таким образом, специфика манипуляции с точки зрения структурированности речевого поведения проявляется в сложности структуры манипулятивной коммуникативной стратегии, а не в конкретном наборе речевых действий или способов ее реализации.
Иными словами, манипуляция – специфическая структура, которая может иметь различное наполнение в зависимости от конкретных условий.
«Это позволяет сделать вывод об отсутствии каких-либо особых тактик манипуляции. По всей видимости, любые (как социально одобряемые, так и нарушающие этические нормы) коммуникативные тактики приобретают характер манипулятивных при использовании их в структуре манипулятивной стратегии, контекстом которой задается однозначное прочтение речевых действий как
88
манипулятивных. В этом случае между ними и стратегией манипулятора и возникает родовидовая иерархия. Очевидно, это и является в данном аспекте рассмотрения речевого поведения причиной «незаметности» манипуляции» (Денисюк 2003: 127).
Однако можно выделить наиболее часто используемые в манипуляции тактики. На данный момент в лингвистике нет общепринятой типологии коммуникативных тактик (см. Верещагин 1992; Горелов, Седов 1998; Иссерс 1999 и др.). Разделим условно тактики, часто используемые в манипуляциях, на тактики формирования интерпретации и тактики формирования манипуляции.
Тактики формирования интерпретации:
1. Тактика создания образа единомышленника:
–По-моему, мы все под колпаком у Мюллера (Штирлиц).
–Наших в городе много? (Бендер).
2. Тактика противопоставления третьим лицам.
–Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу – мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем удобно с политической точки зрения. Сын революционера – и вдруг просит денег у частника, у нэпмана... (Бендер).
3. Часто тактика интеграции с собеседником используется вместе с тактикой противопоставления третьим лицам, например: Наверное, его люди вышли на пастора;
это наше спасение, и я должен ехать в Берн (Штирлиц).
4. Тактика противопоставления третьим лицам часто соединяется с тактикой отрицательной оценки третьих лиц, например: … они находят русскую с передатчиком,
видимо, работавшую очень активно. Я за этим передатчиком охочусь восемь месяцев, но отчего-то это дело попадает к Рольфу, который столько же понимает в радиоиграх, сколько кошка в алгебре (Штирлиц).
5. Тактика положительной оценки собеседника (внешности, профессиональных качеств, убеждений и др.).
–Прекрасный мех! (Бендер).
–Боюсь, что вам известен даже мой любимый коньяк (Штирлиц).
6. Тактика положительной самооценки.
–Может быть, я самообольщаюсь, но я проведу его лучше Рольфа. Потом пусть этой женщиной занимается Рольф – для меня важнее всего дело, а не честолюбие
(Штирлиц).
Тактики манипулятвной стратегии создания мотивации: 1. Тактика обмена.
–Давайте обменяемся. Вы мне – стул, а я вам – ситечко. Хотите? (Бендер).
2. Тактика совета / предложения.
–Не надо. Ни к чему. Начнется склока, обычная склока между разведкой и контрразведкой. Не надо. Дайте мне санкцию: я поеду сейчас к этой бабе, возьму ее к нам и хотя бы проведу первый допрос (Штирлиц).
–Да мы вот как сделаем: мы совершим на них купчую крепость, как бы они были живые и как бы вы их мне продали (Чичиков).
Указанные тактики позволяют создать образ манипулятора как единомышленника и сохранить его при формировании мотивации для манипулируемого. Внутри каждой из групп по выбранным основаниям возможно выделение и других тактик, например, в тактиках стратегии создания интерпретации – тактики отрицательной оценки собеседника или в тактиках создания манипуляции – тактики ультиматума, однако использование таких тактик не способствуют сохранению системности манипулятивной стратегии. Так, например, использование тактики ультиматума – Ваша сестра будет в безопасности. До тех пор, естественно, пока вы будете делать то, что вам
89
предписывает долг человека, скорбящего о немцах – манипулятором Исаевым-
Штирлицем ставит под угрозу его образ единомышленника.
Реальное манипулятивное коммуникативное событие, в котором манипулятор получает желаемое благо, не осознается манипулируемым и подменяется в его сознании неманипулятивным коммуникативным событием, где якобы получает благо он сам, о чем свидетельствует реакция манипулируемого. Например, манипулируемый Плюшкин вскрикнул: «Ах, батюшка! ах, благодетель мой!», «не замечая от радости, что у него из носа выглянул весьма некартинно табак, на образец густого кофия, и полы халата, раскрывшись, показали платье, не весьма приличное для рассматриванья»; Эллочка Щукина «тихо застонала».
Необходимо также указать, что манипуляция – процесс поэтапный (см. Вилюнас 1990), включающий этап актуализации существующей у манипулируемого потребности, этап интерпретации какого-либо предмета или явления как средства удовлетворения этой потребности, этап интерпретации совершения какого-либо действия (или ряда действий) как способа получить указанное средство. По всей видимости, все речевые поступки манипулятора своими прагматическими смыслами должны быть распределены по этим этапам.
8. Построение текста манипулятором – механизмы воздействия
Построение текста манипулятивного типа требует применения выразительных и воздействующих возможностей всех уровней языка. Научная литература предлагает
обширный материал по данному вопросу. |
Так, А.Н. |
Баранов |
рассматривая |
речевоздействующий потенциал единиц |
различных уровней языка |
– фонетики, |
|
синтаксиса и лексики, особо выделяет последнюю. В качестве примера автор приводит синтаксические преобразования, совмещенные с лексическими заменами, обнаруженные в заголовках газетных статей, посвященных одному и тому же событию: «Полиция расстреляла африканцев» – «Африканцы расстреляны полицией» – «Погибли африканцы» – «Фракционность ведет к жертвам». В последнем заголовке введение псевдопричины вообще изменяет облик ситуации. Таким образом, как обмечает А.Н. Баранов, «языковые выражения не обозначают действительность, а интерпретируют ее, соотнося с естественноязыковым стандартом, устроенным достаточно прихотливым образом» (Баранов 1990: 22).
И.В. Сентенберг и В.И. Карасик говорят некоторых видах «речевых манипуляций», среди которых, в частности, выделяют подмену нейтральных понятий эмоциональнооценочными, например, «шпион» вместо «разведчик» (Сентенберг и Карасик 1993; см. также: Почепцов 2000).
А. Гарнер и А. Пиз говорят о так называемом «метаязыке» – языке, который скрывает истинный смысл выражаемого обычным языком, то есть языке, скрытом под обычным разговорным (Пиз, Гарнер 2001: 8). По мнению авторов, этот язык социально обусловлен и необходим. «Метаязык смягчает удары, которые мы наносим друг другу, позволяет нам манипулировать собеседником, достичь собственных целей и выпустить эмоции, не нанося обиды» (Пиз, Гарнер 2001: 12). Авторы анализируют «метаслова», которые, по их мнению, могут служить сигналом для слушателя, что их собеседник стремиться скрыть правду или направить беседу в «неправильное русло». Метаслова – это отдельные слова или стандартные фразы, которые не имеют логической связи с темой разговора. К таким, например, они относят выражения: «всего лишь» и «только», которые используются чтобы минимизировать значение слов, которые последуют за ними; «между прочим», «кстати», «я вот тут подумал», которые призваны замаскировать важность того, что собеседник собирается сказать; «поверьте мне»,
90