Религиозная активность корейцев (точнее, корейских христиан) бросается в глаза всем посетителям этой страны, в последние десятилетия ставшей единственной христианской страной Дальнего Востока. По данным официальной статистики, среди корейского населения атеисты составляют 46%, буддисты – 27%, протестанты – 18,6%,
католики – 5,7%, конфуцианцы и представители прочих религий – по 1%. Таким образом, статистика утверждает, что христиане и поныне образуют меньшинство корейского населения. Однако эти цифры во многом искажают реальное положение вещей, и современная Корея является христианской (протестантско-католической)
страной. В статистике не отражено самое важное – религиозное усердие представителей разных конфессий, то, насколько они серьёзно принимают свои убеждения.
Христианство проникло в Корею в XVIII веке и, несмотря на запреты и гонения,
закрепилось в стране. Последние десятилетия стали временем стремительной христианизации. В 1940 году христиане составляли только 2,2% всего населения страны. К 1972 году их было уже 12,8%, а в 1990 году – 23,2%. Одним из самых неожиданных впечатлений для большинства иностранцев, впервые приехавших в Южную Корею, становится обилие христианских храмов. При более внимательном рассмотрении и статистика подтверждает, что христианство является в Корее наиболее активной и влиятельной религией. Во-первых, чем моложе человек, тем больше вероятность того, что он окажется христианином. Если в целом по стране в 1991 году буддисты составляли 51,2% среди верующих, а христиане – 45%, то в том же году среди верующих в возрасте от 20 до 29 лет буддистов было 40,2%, а христиан – 56,8%.
Во-вторых, чем выше уровень образования и социальный статус корейца, тем больше вероятность того, что он исповедует христианство. Интересны результаты опроса, в
ходе которого верующим задавали вопрос о том, насколько часто они посещают религиозную службу. Больше половины буддистов (54,2%) посещали религиозные церемонии «раз в год и реже», и только 17,2% всех тех, кто считал себя буддистами,
бывали в храмах чаще, чем раз в месяц. С другой стороны, более двух третей христиан
(76,1% протестантов и 67,2% католиков) посещали храмы «раз в неделю и чаще» (11).
Таким образом, при общих составляющих конфуцианства, даосизма и буддизма
31
развитие религиозно-философских взглядов в последние полторы тысячи лет проходило по-разному, в зависимости от исторических обстоятельств и местных
условий.
Китайскую философскую школу можно охарактеризовать двумя словами: гармония и традиция. Как в даосизме, так и в конфуцианстве важна идея гармонии с природой и всеобщей взаимосвязи. В отличие от западной философии, разделяющей мир и Бога,
когда происходящие на земле события обусловливаются высшей волей, китайская мысль употребляет термины «небеса» и «судьба» скорее для описания окружающей действительности, чем для обозначения высших сил. В отличие от буддизма,
рассматривающего всё происходящее в свете индивидуальных космических закономерностей, последователи Конфуция видели в событиях перст судьбы, а не результат праведной или порочной жизни. Поэтому человек мог принимать любые самостоятельные решения без оглядки на возможные последствия.
Другой чертой, характеризующей именно конфуцианство, является приверженность традициям и стабильности. Незыблемой нормой поведения становится сыновняя почтительность и святость любого начинания, предпринятого предыдущим поколением. Накопленная в прошлом мудрость порождает социальную стабильность.
Основой принципов построения совершенного общественного устройства Конфуций (552 – 479 гг. до н.э.) считал пять добродетелей: мудрость, гуманность,
верность, почитание старших, и мужество. Осуществлению добродетелей помогают приверженность традициям и осознание собственного социального статуса.
Гуманность означает любовь к ближним, учтивость в личной жизни, почтительность в деловых отношениях, верность во взаимоотношениях с другими людьми. Гуманным может стать лишь человек, соблюдающий правила общественного поведения и этикета.
В целом критерием оценки поступков считается общественное благо. Однако речь идёт не столько об общественной пользе, сколько о качествах, присущих хорошему правителю, которые затем распространяются на всё общество.
32
Система общественного поведения, или церемониал, является краеугольным камнем построения социальной структуры и отражает степень цивилизованности государства. Например, культ почитания предков укрепляет семейные связи.
Правильное соблюдение традиционных ритуалов является непременным условием процветания государства. Конфуцианство рассматривает пять видов взаимоотношений: суверен – вассал, отец – сын, муж – жена, старший брат – младший брат, друг – друг. Кроме того, Конфуций проводил различие между правителем и народом, которое состояло не столько в социальном статусе, сколько в приверженности высшим или низшим моральным ценностям. Соответственно, к нравственности правителя предъявлялись более высокие требования, чем к этическим ориентирам простолюдина.
В конфуцианском способе управления государством главное не закон и насилие, а
добродетельный образец правителя для подданных. Управление при помощи образца достигается через воспитание преданности народа к вышестоящим. Государство – это не институт для примирения противоборствующих интересов, а большая семья, где каждый должен знать своё место. В рамках установленных правил и норм личность не индивидуализируется, а существует только в связи с другими личностями (в
психологии поведения у китайцев либо строй, либо толпа). Высшим критерием правильности установленного порядка выступает «долг – справедливость», а уже затем следует выгода. При недостатке добродетели в обществе, как бы ни старалось правительство, всё равно в стране будут царить хаос и насилие.
Во времена династии Хань (202 – 220 гг. н.э.) учение Конфуция было возведено в ранг государственной идеологии, но ко времени правления династии Сун (960 – 1279)
оно подверглось такому влиянию даосизма и буддизма, что стало именоваться неоконфуцианством. Хотя неоконфуцианство развивалось в тот же исторический период, что даосизм и буддизм, его социологические догматы принципиально отличаются от позиций этих двух учений.
Последователи неоконфуцианства считали, что личную пользу следует рассматривать в свете её соответствия общественному благу. Буддисты и даосы придерживались прямо противоположной точки зрения. Отправной точкой этих
33
учений всегда было личное духовное совершенство. Другими словами,
неоконфуцианство видит свою задачу в социальных улучшениях, которые затем благотворно скажутся на членах общества; буддизм и даосизм нацелены на личное благо, которое впоследствии становится общественным достоянием.
Однако в конфуцианстве есть и обратная сторона медали. Если традиции и ритуалы считать постоянной категорией, то любые перемены в обществе нарушают естественный порядок вещей. Поэтому как бы конфуцианство не заботилось об общественном благе, последнее является не чем иным, как результатом уже установившихся отношений. Исходя из этого, конфуцианство с течением времени стали рассматривать как препятствие на пути социальных реформ. Буддисты и даосы считали социальные перемены приемлемыми настолько, насколько они способствовали индивидуальному духовному росту. Для конфуцианцев общественные отношения являются традиционной, давно определившейся категорией. Любое изменение, которое вносит дисгармонию в сложившиеся отношения, даже если такое новшество способствует более полному раскрытию личности, в перспективе рассматривается как угроза общественному порядку.
Конфуцианство тысячелетиями было государственной идеологией Китая, суть которой не устремление к идеалу, а этика поведения. Религия как вера, как ожидание божественного чуда, не привилась, так как у китайцев обожествлялась земная власть.
Живой человек, император, вершина бюрократии, который над всеми, а значит – с
Небом, представлялся как Сын Неба, получивший «мандат правления» на земле.
Традиция обожествления высшего руководителя, как ни называй его – Сын Неба или Председатель ЦК КПК, имеет в китайском обществе глубокие корни, и роль в этом конфуцианства невозможно переоценить. И религиозное сознание, и то по большей части в отношении смерти, китайцами было заимствовано в форме буддизма, где бога как создателя мира нет.
Учение Конфуция органично развивалось с учётом национальных культурных традиций. О его социальной направленности свидетельствует тот факт, что неоконфуцианские тексты легли в основу гражданского законодательства. После образования в 1912 году Китайской Республики учение утратило политическую и
34
социальную поддержку, и его влияние на общественное сознание было подорвано.
Идеи Конфуция были объявлены феодальными пережитками, особенно в части семейных традиций и лояльности репрессивному режиму. И всё же существовавшие веками традиции владеют умами китайцев и поныне. Этические нормы конфуцианства и, в частности, поощряемое учением трудолюбие и приверженность семейным ценностям послужили одной из основных причин экономического подъёма в странах Дальнего Востока.
Последствия конфуцианства в Корее бросаются в глаза сразу. Это и замкнутость корейца в рамках семьи, и неравноправие женщин, и беспрекословное подчинение любого младшего любому старшему, и превалирование долга перед огромным выбором во всех аспектах жизни.
При внешней уступчивости для корейца характерно фантастическое упрямство,
стремление сделать всё по-своему. Корейцам досталась небогатая земля, и выжить на ней можно было только за счёт нескончаемой работы. Работать же беззаветно и неустанно можно только при условии жёсткой внутренней дисциплины и осознания долга, что и предлагает конфуцианство. Этой же цели выживания служит и строгая конфуцианская субординация, уважение к установленному порядку и подавление требований отдельно взятой личности.
Влияние, которое оказывает иерархичность на жизнь современного корейского общества, нельзя оценить однозначно. С одной стороны, нравится это или нет, но именно иерархичность и конформизм во многом способствовали корейскому
«экономическому чуду». Дисциплинированность рабочей силы, готовность корейцев без ропота сносить лишения и без пререканий исполнять приказы стали одним из факторов, который обеспечил и политическую стабильность, и высокую производственную дисциплину. Без стабильности и дисциплины был бы невозможен успех в тот период, когда развитие страны зависело от копирования зарубежных технологий. С другой стороны, такая иерархичность сковывает творческое мышление.
Пословицей, которая наиболее чётко выражает корейскую психологию в этом отношении, может считаться довольно известная в Корее: «Гусеница должна есть сосновые иголки», – то есть человек не должен претендовать на нечто далекое и
35