Материал: 5663

206

Такое «перепрофилирование» организованной преступности потребовало соответствующей реакции законодателя, материализовавшейся в форме нового Уголовного кодекса РФ 1996 года. Однако это «реагирование» следует признать мерой не только запоздалой, но и не соответствующей уровню возникших угроз.

Уголовным кодексом РФ впервые было предусмотрено понятие «преступное сообщество». Введена ст. 210 УК, закрепляющая уголовную ответственность за организацию преступного сообщества (преступной организации). Низкая законодательная техника, с которой сконструирована указанная статья, не позволила правоприменителю до настоящего времени эффективно использовать её в практической деятельности.

Результаты расследования уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) и участии в нем, по официальным данным Следственного комитета при МВД России за 11 лет, характеризуются следующим образом.

В 1997 г. направлено в суд 4 уголовных дела указанной категории, в 1998 г. – 15, в 1999 г. – 36, 2000 г.– 38, в 2001 г. – 47. К 2004 г. показатели снижаются до 42 уголов-

ных дел, в 2005 г. – до 35, в 2006 – 2007 гг. общая цифра оконченных с направлением в суд составила 58 уголовных дел (то есть не выше 30 дел за год).

При этом статистические данные свидетельствуют о тенденции неуклонного роста числа зарегистрированных преступлений об организации преступного сообщества (преступной организации) и участии в нём. Так, если в 2002 г. зарегистрировано 123 преступления, предусмотренного ст. 210 УК РФ, в 2003 г. – 141, то в 2004 г. – уже 224, 2005 г. – 244, и цифра эта продолжает увеличиваться.

Заметим, что, оценивая уровень и динамику рассматриваемого вида преступлений, необходимо учитывать его высокую латентность.

Почему мы говорим о низкой законодательной технике? Начнём с того, что в диспозиции ст. 210 УК законодателем осталось нераскрыто смысловое содержание самого понятия преступное сообщество (преступная организация). Учитывая, что в Общей части УК преступное сообщество предусмотрено в качестве высшей формы соорганизованности, практика пошла по пути использования законодательного определения, данного в ч. 4 ст. 35 УК. Однако сразу возникли трудности.

Так, в соответствии с ч. 4 ст. 35 УК преступное сообщество представляет собой сплочённую организованную группу, созданную для совершения тяжких или особо тяжких преступлений. В ст. 210 признак сплочённости отсутствует, что неоднократно отмечалось рядом исследователей и практических работников1.

Большие сложности на практике вызывает попытка придать качественную определённость понятию «преступное сообщество» посредством такого оценочного признака, как сплочённость. Следуя логике законодателя, организованная группа отличается от преступной организации признаком устойчивости, которая, в свою очередь, определяется высокой степенью организованности преступной группы, тщательным планированием её криминальной деятельности с разработкой планов совершения конкретных преступлений, распределением ролей между соучастниками. В преступном сообществе (преступной организации) признак устойчивости трансформирован в признак сплочённости, которая подразумевает более высокую согласованность действий и единомыслия участников преступного сообщества.

Определение степени организованности преступного объединения, достаточной для признания его преступным сообществом (преступной организацией), остаётся задачей,

1 Зуев Ю. Г. Научно-практические аспекты судебной практики в Ярославской области по делам о преступлениях, совершённых в составе организованной группы лиц или в составе банды // В сб.:/Криминологические и уголовно-правовые проблемы борьбы с организованной преступностью. Ярославль, 2004. С. 60.

207

над решением которой долго и безуспешно бьются правоприменители. Но на то они и оценочные признаки, чтобы оценивать их, руководствуясь своим внутренним убеждением. И как бы следователь ни обосновывал в обвинительном заключении своё видение признака «сплочённость», суду для его наличия может не хватить таких его проявлений, как, например, дисциплина, связь с правоохранительными органами, общая касса и прочих, никак в законе не оговоренных, но тем не менее препятствующих вынесению обвинительного приговора по ст. 210 УК.

Очевидной ошибкой законодателя следует признать названную в качестве обязательной цель создания преступного сообщества (преступной организации) – совершение тяжких и особо тяжких преступлений. Практика свидетельствует, что данной структуре преступного формирования отнюдь не всегда корреспондирует совершение преступлений лишь указанной степени тяжести.

Так, затрагивая тему коррупции, отметим, что сегодня коррупционный рынок России достиг ёмкости в 240 млрд дол. в год. То есть объём рынка деловой коррупции растёт в 4 раза быстрее, чем доходы федерального бюджета. Попытки государства обуздать коррупцию безуспешны: слишком велики доходы от этой деятельности и слишком несовершенно законодательство.

Внимательно изучив гл. 22 («Преступления в сфере экономической деятельности») и гл. 23 («Преступления против интересов службы») УК РФ, мы обнаружим, что значительное число статей по размеру санкций отнесено законодателем к преступлениям средней тяжести. Соответственно совершение данных преступлений при наличии всех прочих признаков не образует состава ст. 210 УК РФ. Низкие санкции за совершение коммерческого подкупа, злоупотребление полномочиями, незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, незаконное получение кредита, незаконное предпринимательство заботливо охраняют коррумпированных чиновников из корпоративно организованной преступности от их включения в состав преступных организаций.

Разве не логичнее было бы предусмотреть возможность квалификации экономических и должностных преступлений по ст. 210, тем самым усилив уголовно-правовую ответственность за организованные преступные проявления в данных сферах? Вместо этого законодатель позволяет объединять под эгидой ст. 210 преимущественно материальные составы преступлений, направленные против личности, собственности и в сфере незаконного оборота наркотиков, которые и без квалификации по ст. 210 при наличии квалифицирующего признака «организованной группы» сурово наказываются, особенно когда речь идёт о совокупности преступлений.

Более целесообразным представляется определение цели создания преступного сообщества не через степень общественной опасности предполагаемого посягательства, а через увеличение преступных доходов путём постоянного (регулярного) совершения тождественных криминальных действий.

Требует осмысления предложение ряда исследователей о пересмотре законодательного подхода к институту уголовной ответственности юридических лиц, предусмотренной как международным уголовным правом, так и законодательством многих ведущих стран мира. Нормы об ответственности юридических лиц содержатся во всех основных международных конвенциях, посвящённых проблемам борьбы с организованной преступностью. В рассматриваемом составе преступления имеются все предпосылки для расширения круга субъектов уголовной ответственности за счёт юридических лиц. Необходимость этого диктуется уже указанными ранее обстоятельствами. Большинство преступлений, совершаемых членами преступного сообщества, совершается в сфере экономической деятельности, причём активными участниками

208

этой деятельности. Причиняемый ими вред несопоставим с размером вреда, причиняемого отдельными физическими лицами.

Экономически эффективными и оправданными санкциями по отношению к юридическим лицам как субъектам уголовно-правового воздействия могли бы стать штраф (с повышением его размера), конфискация имущества, ликвидация юридического лица.

Подобный опыт имеется в Голландии. Статья 51 УК Голландии гласит, что существуют две категории уголовных преступников: физические лица и юридические лица1. Если уголовное правонарушение совершается юридическим лицом, то по возбужденному уголовному делу могут быть назначены наказания и приняты меры: в отношении юридического лица; в отношении тех, кто дал задание совершить это уголовное правонарушение, и тех, кто руководил таким противоправным поведением; совместно в отношении упомянутых выше лиц. Используемый здесь социально-экономический подход, представляющий собой современное направление в уголовном праве, позволяет привести в гармонию правовую систему, устраняет пробелы в уголовноправовой ответственности и даёт возможность наложения санкций, которые соразмерны ущербу, нанесённому обществу2.

Сейчас очень много говорится о рейдерстве, то есть о незаконном завладении предприятиями и объектами недвижимости, получившем название «чума российской экономики». Попытки борьбы с этим явлением не приносят ожидаемых результатов, в том числе из-за тесных связей рейдеров с коррумпированными чиновниками. Думается, введя институт уголовной ответственности юридических лиц и расширив, таким образом, круг субъектов уголовной ответственности по ст. 210 УК, государство обретёт важный инструмент борьбы с рейдерскими захватами разнопрофильных предприятий.

Обрисованный круг проблемных вопросов диктует необходимость в выработке инновационных подходов к разработке и реализации уголовно-правовых мер борьбы с организованной преступностью и преступными сообществами как наиболее опасной формой её проявления. Это позволит стабилизировать ситуацию в стране, улучшить репутацию России как делового партнёра в международном бизнесе и придать больше привлекательности её инвестиционному потенциалу.

В.В. Блажевич,

аспирант Тихоокеанского государственного университета (г. Хабаровск), ст. преподаватель кафедры иностранных языков Хабаровской государственной академии экономики и права

ЯЗЫКОВАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ КАК ЭЛЕМЕНТ СОЦИАЛЬНОГО ГАБИТУСА

В своей книге «Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования» Даниел Белл утверждает, что основная устремлённость человека имеет неэкономическую направленность, поскольку большая часть людей могла бы довольствоваться минимальными благами, а является социологической [1, с.629]. В отличие от уходящего индустриального, грядущее постиндустриальное общество основано не на противостоянии и взаимодействии человека и природы, а на игре между людьми, порождённой желанием быть признанным. В условиях глобализации такая игра требует повышенной степени сенсорности и координации.

1Уголовный кодекс Голландии // (под ред. Б. В. Волженкина). СПб., 2000. С.76.

2Указ. соч. С.14.

209

Трансформация общества происходит сегодня в сфере сознания и связана с расширением мировой сенсорной сети и становлением новой контактно-коммуникативной среды. Сегодня люди чаще обмениваются друг с другом разного рода сообщениями, чаще разговаривают по телефону, больше путешествуют, встречаются и знакомятся с большим количеством людей, больше получают и передают информации. Люди стремятся к большему общению не только потому, что получают от этого удовольствие, но и потому, что коммуникабельность делает их свободнее и независимей, обеспечивая больше выбора и больше шансов для достижения желаемого социального престижа.

Необходимость смены стратификационных моделей анализа природы неравенств в постиндустриальном обществе осознали и сформулировали теоретики, разрабатывающие альтернативные концепции стратификации (П. Бурдье, У. Бек, Э Соренсен и др.). Отправной точкой этих концепций выступают ресурсы (активы, капиталы). В основу стратификации закладывается различный объём сложного по структуре совокупного капитала индивида. Причём особое внимание уделяется тому огромному значению, которое в изменившихся условиях приобрели новые виды ресурсов, вытекающие из характера социализации и общего уровня культуры, которые раньше рассматривались только как следствие экономического статуса. В рамках ресурсного подхода к социальной стратификации огромное значение придаётся знаниям как важнейшему виду ресурсов.

Для более детального анализа социального пространства и действующих в нём агентов П. Бурдье вводит понятие габитуса. «Габитус – [лат. habitus внешность, наружность] – внешний облик человека, животного, кристалла» [2]. Но для нашего контекста больше подходит значение слова данного в толковом словаре «Merriam Webster's Collegiate Dictionary»: «habitus – body build and constitution» [8], то есть, габитус понимается как конституция и телосложение человека. Конечно же, Бурдье под словом «габитус» имеет в виду социальное «телосложение» человека, то, что человек представляет собой в социальном отношении, каким социальным капиталом он обладает, какие позиции занимает, какие возможности имеет, какие роли способен играть. В своей книге «Начала» он даёт такое определение этого понятия: «Габитус – социально конституированная природа – непосредственно подогнанная к требованиям присущим игре» [4, с. 24].

Складывающаяся в процессе социализации в результате огромной работы по образованию и воспитанию, способность агентов спонтанно ориентироваться в социальной действительности и адекватно реагировать на события и ситуации кристаллизуется в определённый соответствующий социальным условиям становления индивида тип габитуса. Объясняя систематическое функционирование социализированного тела, термин «habitus» чаще всего употребляется социологами как «кто» а не «что», как субъект способный к осуществлению действия. Габитус формирует, определяет и защищает себя. В этом проявляется активный характер сформированного под влиянием социальных условий и среды габитуса, который варьируется не просто в зависимости от индивидов и их подражательных действий, но главным образом зависит от различий в обществах, воспитании, престиже, обычаях и модах. Вводя понятие

210

«габитус», Бурдье пытается снять традиционное для социологии противопоставление социальной структуры и личных практик индивида: с одной стороны, габитус – это внутренние схемы восприятия, оценивания, классификации и деятельности, свойственные индивиду, с другой – это интериоризованные социальные отношения, усвоенные и присвоенные социальными агентами.

Габитус определяется размером экономического, социального и культурного капиталов, необходимых, чтобы воспользоваться «потенциальными возможностями», теоретически существующими для всех. Габитус приспосабливает себя к вероятному будущему, которое он предвидит и помогает осуществить.

Габитус – это система структурированных и структурирующих предрасположенностей, причём структурированная предрасположенность обозначает пассивное, заданное, предопределённое, сформированное объективными социальными условиями, а структурирующая предрасположенность означает активную способность вносить изменения в существующие структуры.

Являясь результатом индивидуальной истории и социального опыта индивида, габитус структурирует новый опыт, который, в свою очередь, трансформирует исходные ментальные структуры, формируя новые идентичности.

Языковая идентичность является интегральной характеристикой идентичности социальной. Язык и речевая практика во многом формируют нашу идентичность, при их помощи мы выстраиваем образ самих себя. Именно язык является сутью того, что человек сам про себя думает, кем себя представляет, как себя подаёт другим людям, как себя идентифицирует. Выбрав себе идентификацию, человек начинает изъясняться, сознательно и подсознательно, так как говорил бы тот, кем себя человек идентифицирует. Чтобы уметь говорить так, как человек себя ощущает, и хотел бы себя позиционировать, приходиться учиться либо у окружающих, либо в структурах образования.

Рост иноязычной компетенции – это ещё один показатель самоидентификационного сдвига произошедшего в сознании современного человека. Новая идентичность, ориентированная на действие в глобальном пространстве, – это и принудительный выбор, так как является императивом выживания и успешного действия в глобализирующемся мире, и добровольный, так как основывается на осознании суверенитета, права распоряжаться своей судьбой и оставаться самим собой. Таким образом, языковая компетенция – это неотъемлемый элемент социального габитуса современного индивида. Овладение иностранным языком и межкультурной коммуникативной компетенцией опосредует процесс социализации и социальной деятельности в новых социальных полях, в новых условиях.

Последователи американского лингвиста Н.Хомского, а с некоторыми оговорками и он сам, ещё с конца 60-х гг. под термином «языковая компетенция» начинают понимать как языковую способность, так и «языковую активность», т.е. функционирование реальной речи и письменности в реальных условиях [7]. Содержание этих понятий отчетливо можно сформулировать, указав на различие между тем, что человек теоретически способен говорить и понимать, и тем, что он на самом деле говорит и