§8 Философско правовое учение о политических партиях
интересам или вообще с ними не связаны. Как следствие, в партийных программах все в большей мере включаются требования, которые лишь идеологически мотивированы, но социально не обусловлены.
Поскольку интересы апеллируют к идее, наступает момент, когда идея, следуя собственной логике, начинает жить по своим законам, даже иногда вопреки партийным интересам, которым призвана служить. Вы можете по собственному желанию вызвать духов и привидения, но обратно по вашему желанию отправить их невозможно. Партийные интересы не могут использовать партийную идеологию без того, чтобы в свою очередь не служить ей Партийные интересы непроизвольно становятся в силу общественной необходимости движущей силой партийной идеологии. Гегель называет «уловкой разума» ситуацию, когда партийная идеология помимо своей воли «заставляет работать на себя» также партийные интересы Обращаясь к партийной идеологии, мы имеем дело не с химерой, а с реальной эффективной общественной силой1.
Индивидуалистические взгляды на право и государство в первую очередь находят свое отражение в партийной идеологии и в целой гамме различных идеологий. Исходным пунктом распространения этих идеологий служит понятие индивида2'70.
Первоначально стремятся искать истоки индивидуализма в отдельном человеке. Но от конкретной индивидуальности со всеми ее настроениями, причудами и сплинами нет пути к порядку, который служил бы всем в одинаковой мере («всем нравиться невозможно»). Более того, это чревато отрицанием любого права и любого государства. Макс Штирнер начал с «Единственного», то есть с конкретного
""Madanaga Anarchie oder Hterachie (1935), S 81 Функциональный индивид спу жит государству Государство же — индивиду в смысле категорий ценности
1 См Binder, Ph d Rs (1925), S 288 ff, ME Mayer, R Ph (1992), S 71 ff, M Salomon, Arch f R n WPH Bd 18 1924 S 431 ff
Индивид как цель правовой нормы и как мотивированная точка приложения ее юридической силы - две разные проблемы Здесь речь пойдет о первой из них Вторая рассмотрена в моем докладе «Человек в праве», 1927 О том, как римляне понимали человека в праве в последнем смысле, высказался однаж ды Гете «Их интересовал лишь тот человек, у которого силой или уговорами можно было что то отнять» Имеется в виду очень умный и своекорыстный человек - Homo economicus (экономический человек), который до сих пор ос тается Homo jundicus И наоборот, о том, как римляне рассматривали инди вида в качестве субъекта целевого воздействия правовой нормы, показал Гегель (см примечание 5 данной главы)
75
Философия права
«Я», и вынужден был, следуя логике вещей, закончить анархизмом. Анархизм - та самая форма индивидуализма, которая имеет свою эмпирическую, конкретную индивидуальность.
Но право и государство не могут поставить себе задачу служить отдельному человеку со всеми его неразумными и безнравственными склонностями. Не могут они равняться и на идеальный образ совершенного в нравственном и интеллектуальном отношении человека: такой образ составляет суть разума, нравственности. Он может быть результатом свободы, но не правового принуждения. Именно это послужило причиной неудачи просвещенного абсолютизма, также одной из форм индивидуализма3, так как он стремится служить индивидам, но против их воли. Принуждаемый не хотел принуждать разум и нравственность. Просвещенный абсолютизм - такая форма индивидуализма, которая нравственность и разум индивида делает целью непосредственного принуждения.
Понятие индивида стремится к «либерализму» и «демократии» и должно находиться между индивидуальностью конкретного человека и нравственной личностью. Это понятие сохраняет черты природного индивида в той мере, поскольку он может стать нравственной личностью; воплощенная в индивиде личная способность к нравственности является олицетворением личной свободы. Дальнейшие последовательные уточнения привели к появлению ряда постулатов: право должно служить индивиду, право должно стимулировать нравственность, право должно по мере возможности способствовать свободе, то есть не внутренней, а обращенной вовне свободе, которая служит предпосылкой освобождения от мотивированного принуждения со стороны общества, независимо от того, заключается оно в борьбе всех против всех или диктуется императивами социального окружения.
Индивид с точки зрения индивидуалистических воззрений на государство также «изолированное существо», которое не связано с другими подобными существами никакими иными связями, кроме как правом. Задачей права как социального феномена, согласно индивидуалистическим воззрениям, является, парадоксальным образом, разрушение социального, то есть разрыв всех связей между людьми с целью создать общность неподвижно стоящих рядом друг с другом свободных индивидов. Если выразить сказанное менее парадоксально звучащими словами, то речь идет о замене порожденного диким иррационализмом клубка многообразных и переплетенных общественных отноше-
3 Против такой характеристики Gutermann, Arch. f. Soz. Pol. Bd. 41, S. 506.
76
§ 8. Философско-правовое учение о политических партиях
нцй рациональной системой небольшого числа правовых связей. Пословица гласит: «Право помогает избавиться от друзей, но не завести их». Мы чувствуем его освобождающее действие, его, образно говоря, антисоциальную функцию каждый раз, когда обращаемся к нему как к последнему средству в запутанных личных отношениях с целью разобраться в них «чисто поделовому», то есть с чисто юридической точки зрения4. Но если индивид в смысле философско-правового индивидуализма не что иное, как воплощенная персонифицированная свобода, то в нем одновременно заложено и равенство всех индивидов. Различие, своеобразие, индивидуальность хотя и считаются качествами эмпирического (конкретного) индивида и нравственной личности (перед каждым встает образ того, чем он должен стать), но философскоправовой индивид, мыслимый как простая способность эмпирической индивидуальности к индивидуализированной нравственности, сам лишен всех индивидуальных черт. Это индивид без индивидуальности, сопоставимый и часто сопоставляемый с атомом в физике, тысячекратно растиражированный в бесконечном отражении, хотя и остающийся постоянно равным самому себе. «Абстрактный человек, самый искусственный, самый правильный, самый рафинированный из всех людей, - выдумка изобретательного ума, и на него следует смотреть, как на призрак, неожиданно появившийся средь бела дня в размеренно текущей реальной жизни» (Tonnies)5.
Наиболее точно абстрактную природу философско-правового индивида отражает общественный договор. Этот договор означает не реальное согласие реальных воль реальных людей, а согласие воображаемое,
4Шопенгауэр сравнивает человеческое общество с семейством дикобразов, которые жмутся друг к другу, чтобы согреться, но вынуждены держаться на отдалении друг от друга во избежание ранений от игл соседей. Поэтому они находят оптимальное расстояние взаимной удаленности, которое Шопенгауэр называет «человеческой вежливостью». Он мог бы также сказать, что это право индивидуалистического типа.
Hegel, Ph. d. Geschichte (Reclam), S. 361. Гегель показывает, как римляне созда-
вали (вырабатывали) это понятие индивида без индивидуальности: «абстрактной обобщающей личности (у греков) еще не было, так как дух должен был еще возвыситься до понимания этой формы абстрактной всеобщности, которая была строгим воспитателем человечества. В Риме мы находим эту свободную всеобщность, эту абстрактную свободу, которая, с одной стороны, ставит абстрактную власть государства, политику над конкретной индивидуальностью, тем самым подчиняет ее им, а с другой стороны, в противовес этой всеобщности формирует личность - объективную свободу «Я», которую следует отличать от индивидуальности. Личность составляет основное понятие права. Она возникает в «собственности», но совершенно безразлично в отношении конкретных понятий живого духа, которые опосредуются индивидуальностью.
77
Философия права
построенное на предположении, что любой разумный человек не может не хотеть этого, так как это отвечает его истинным интересам. Участник общественного договора также «придуман» как исключительно разумное существо. Не реальные люди, а абстрактная упорядоченная схема, многократно повторяемая, - вот что участвует в общественном договоре. Как следствие, индивидуалистическая трактовка государства кажется некоторым совсем и не индивидуалистической, в частности, когда это выражение (т.е. общественный договор. -Ред.), относят не к индивиду, а к индивидуальности.
Именно потому, что нравственная индивидуальность - высшая ценность для индивидуализма, а право и государство лишь служат ей вспомогательным средством, она может быть самореализована вне юридической сферы. Эмпирическая же индивидуальность может, в свою очередь, быть реализована в правопорядке лишь как общественное понятие в образе персонифицированной возможности нравственного начала, обобщенной в образе персонифицированной свободы, а также в образе индивида, лишенного индивидуальности. Таким образом, индивидуальность остается для индивидуализма по «сю и по ту сторону» «идеи права».
Если либерализм и демократия отграничиваются от анархизма и просвещенного абсолютизма с помощью понятия индивида, в которое вкладывают разный смысл, то друг от друга - различной оценкой индивида. Раньше демократию ошибочно характеризовали, как «левый либерализм», как либерализм более высокого уровня. То, что между либерализмом и демократией существуют не только количественные, но и видовые различия, выявляется при противопоставлении их крайних форм: из противопоставления анархизма как высшей степени либерализма, и социализма как последней ступени развитой демократии не только в политике, но и в экономике. Политические последствия этой мировоззренческой противоположности следует постепенно устранять.
Для демократии главное - добиться господства воли большинства, либерализм же требует, чтобы в условиях господства воли большинства смогла себя утвердить и воля индивида. Для либерализма источником философии государственной мысли являются права человека, фундаментальные права личности, охраняемые правом свободы индивида, остатки его естественной, «догосударственной» свободы, которую государство обязуется соблюдать, так как оно видит свою задачу и оправдание исключительно в ее защите: «Конечная цель всякого политического союза - в обеспечении естественных и неотъемле-
78
§ 8. Философско-правовое учение о политических партиях
мых прав человека» (Декларация прав человека и гражданина, 1789 г.). Согласно демократической точке зрения индивид неустанно противопоставляет свою «догосударственную» свободу воле государства и большинства с единственной целью, чтобы в качестве вознаграждения сохранить возможность участвовать в формировании воли большинства. Различия в мировоззрении обусловливают и совершенно различное понимание политических принципов демократами и либералами. Здесь нелишне вспомнить о недооцениваемом с давних пор противоречии между Монтескье и Руссо: либерализм привержен принципу разделения властей Монтескье, смысл которого в противопоставлении друг другу сторонников абсолютизма, монарха и большинства в интересах неотъемлемых прав и свобод индивида. Демократия упрекает вместе с Руссо разделение властей, поскольку она сама добивается власти большинства, против которой направлен данный принцип.
Здесь - большинство, там - свобода; здесь - участие в государстве и тем самым, возможно, и в формировании власти большинства, там - свобода от государства; здесь - гражданская, регулируемая государством свобода, там - «гражданская свобода»; здесь - гарантируемые государством политические свободы, там - сохранение государством естественной свободы; здесь - равенство гарантированных прав и свобод, там - сохраненная в одинаковой мере для всех свобода реализации очень различных естественных способностей, равенство возможностей, вступающих в конкурентную борьбу, которая скоро обращается неравенством; здесь - равенству отдается предпочтение перед идеей свободы, там - наоборот. Все вышесказанное позволяет прийти к выводу, что отмеченные различия не означают исключения либеральных элементов посредством демократических или наоборот. Речь идет лишь о преобладании одних или других элементов в «демо-либераль-ной смеси», по выражению фашистских идеологов.
Теперь, когда установлена суть общих мировоззренческих противоречий в целом, ясными становятся отдельные, конкретные противоречия. Выражаясь алгебраически: демократия приписывает индивиду лишь предельную, либерализм - бесконечную ценность. Для демократии ценность индивида умножаема, ценность большинства индивидов выше их меньшинства; бесконечная ценность индивида в либерализме, наоборот, важна уже по определению, и ценность даже значительного большинства не может ее превзойти. Эти различные оценки индивида объясняются различным подходом либералов и демократов к структуре понятия этической ценности. Для либералов, повидимому, моральная ценность в основном полностью реализуется
79