§ 8. Философско-правовое учение о политических партиях
ности церкви, но одновременно и как светское государство, и как простой инструмент индивидуалистической социальной защиты и общественного вспомоществования. Католицизм, поэтому, может присоединиться и к правым, и к левым, равно как и к надындивидуалистическим и индивидуалистическим партиям.
Итак, вопрос о партиях с философско-правовой точки зрения освещен в той мере, в какой это обусловлено предметом исследования. В дебрях продолжающегося процесса партийного размежевания мелких партий никакой светильник не укажет верного пути.
85
Вы продумывали какую-нибудь мысль до конца, не сталкиваясь с
противоречиями?
Ибсен<75>
§ 9. Антиномии идеи права
Остановимся и оглянемся на уже пройденный отрезок пути.
Понятие права, понятие культуры, то есть понятие, опосредованное ценностью (= относящееся к ценности), подтолкнуло нас обратиться к понятию ценности права'76', к идее права: право - это то, что согласно своему смыслу призвано служить идее права. Идею права мы находим в справедливости и определяем суть этой справедливости (в данном случае - правовой Gerechtigkeit) дифференцирующей (austeilende) -как равенство, то есть как одинаковое регулирование равных и соответственно неодинаковое различающихся людей и отношений. На справедливость может быть сориентировано понятие права, но руководствоваться ею для определения содержания права нельзя. Справедливость указывает нам, что равное следует регулировать одинаково, а неравное - неодинаково, но она ничего не говорит о критериях, в соответствии с которыми то или иное следует характеризовать как равное или неравное. Наконец, она определяет лишь отношения, но не вид регулирования. На оба эти вопроса можно ответить, исходя лишь из цели права. Наряду со справедливостью второй составной частью идеи права является целесообразность. Однако на вопрос о цели и целесообразности нельзя ответить однозначно. Ответ будет носить лишь относительный характер и может быть получен благодаря систематическому изучению различных правовых, государственных и партийно-политических воззрений. Этот релятивизм не является последним словом философии права. Право как регулятор общественной жизни не может быть поставлено в зависимость от различий во мнениях отдельных индивидов. Оно должно быть единым порядком над всеми.
I75> Contraria juxta se posita magis elucescunt (сопоставленные между собой про-
тиворечия становятся яснее).
(76> В тесной связи с обоснованной здесь и цитируемой в другом месте триадой ценностей находятся отличающиеся от правовой ценности ценности об-
щего блага и власти государства. См. Wurtenberger. Rechtsguterordnung, 1932, S. 3 и приводимые там цитаты.
86
§ 9. Антиномии идеи права
И здесь мы сталкиваемся со столь же важным третьим требованием, которому должно отвечать право, третьей составляющей частью идеи права - правовой стабильностью, безопасностью (Rechtssicherheit)(77). Стабильности права требует позитивность права: если невозможно установить, что справедливо, то необходимо постановить, что должно быть справедливо. Это компетенция определенной инстанции, которая то, что она постановит, должна быть в состоянии выполнять1. Позитивность права станет тем самым удивительным образом сама предпосылкой его правильности: позитивность права входит в понятие правильного, истинного права, так же как и то, что быть правильным по содержанию - задача позитивного права.
Из трех указанных элементов правовой идеи второй - целесообразность - считается относительным, релятивистским по своей сути. Два других элемента - справедливость и правовая стабильность - стоят над противоречиями государственно-правовых воззрений, над борьбой политических партий. Сам факт, что спору между правовыми воззрениями будет положен конец, важнее, чем то, что ему будет положен справедливый и целесообразный конец, ибо само существование правопорядка важнее, чем его справедливость и целесообразность. Это вторая великая задача права, первая же равным образом всеми одобренная - правовая стабильность, безопасность, то есть порядок и мир2. Требованию справедливости также все подчиняются. Повседневная политическая борьба в целом представляет собой бесконечную дискуссию о справедливости. Одному не давать то, что он для себя требует, другому быть вынужденным предоставлять то, что он себе берет, ничего для себя не требовать, что мог бы потребовать также другой: все это те виды упреков, требований, возражений и опровержений, которыми бесконечно обмениваются политики и их политические оппоненты, подобно игрокам в бадминтон, перебрасывающим волан друг другу. И в отношении всех участников политических баталий действует негласное условие: что правильно для одного, должно быть справедливым для Другого. Но это и есть идея справедливости. Идея справедливости абсолютна, хотя и формальна. Именно по этой причине она общеобя-
Вместо «стабильность», «безопасность» права можно сказать «неруши- мость», «преемственность» права.
2В том же смысле Max Rumelin. Die Rechtssicherheit, 1924, S. 3.
«Мир, безопасность - вот те первые плоды, которые право нам обеспечивает. И даже если мы будем полностью несогласны и не приемлем высшие цели права,
мы можем, конечно, согласиться на выполнение его промежуточных целей, в ко-
ТоРыхмы все заинтересованы» - (Paul) Cuche, Conferences de Ph. d. Dr., 1928, S. 19.
87
Философияправа
зательна. Как и правовая стабильность она - надпартийное требование. Однако от государственно-правовых воззрений, от партийных позиций зависит, в какой мере эти требования с точки зрения права должны иметь приоритет перед другими или уступать им, в какой мере целесообразностью или справедливостью следует пожертвовать в интересах правовой стабильности или, наоборот, пожертвовать правовой стабильностью во имя первых двух. Общепризнанными и общеобязательными элементами правовой идеи являются справедливость и правовая стабильность, релятивистским же элементом является не только целесообразность, но и отношения субординации этих трех элементов между собой.
Анализ одного из элементов идеи права неудержимо влечет нас к другому и приводит к выводу: все три тесно взаимосвязаны, но в то же время противоречат друг другу'.
Справедливость и целесообразность выдвигают противоположные требования. Справедливость - равенство, равенство права требует всеобщности правовых норм. Справедливость обладает определенным обобщающим действием. Но равенство в действительности не есть нечто данное, оно всегда лишь абстракция данного неравенства, рассматриваемого с определенной точки зрения'78'. С точки же зрения целесообразности любое неравенство остается существенным. Целесообразность необходимо максимально индивидуализировать. Итак, справедливость и целесообразность противоречат друг другу. Это противоречие проявляется особенно наглядно на примере борьбы между исполнительной властью и административной юстицией; борьбы между тенденциями справедливости и целесообразности в уголовном праве. Аналогичная картина и в воспитательных учреждениях, где педагогические принципы приходят в противоречие с дисциплинарными, и эти противоречия неустранимы4.
В свою очередь справедливость и целесообразность вступают в противоречие с правовой стабильностью. Правовая стабильность - это феномен позитивного права. А оно действует без учета собственной справедливости и целесообразности. Позитивность - это факт. Позитивное право предполагает наличие власти, которая его устанавливает.
<781 Государственный интерес и исключительный закон.
1 См. Radbruch. Die Problematik der Rechtsidee, in dem Jahrbuch «Die Dioskuren». 1924, S. 43 ff. О «напряженных отношениях» между справедливостью и правовой стабильностью см. также Petraschek, RPh. des Pessimismus, 1929, S. 181 ff., 408 f-
4 |
CM. hay. Rechtsnorm u. Entscheidung, 1929, S. 135 ff. |
|
§ 9. Антиномии идеи права
Так что право и факт, право и власть хотя и противоречат друг другу, но выступают в тесной взаимосвязи. Правовая стабильность требует не только действия правовой нормы, которую устанавливает власть и которая реализуется на практике. Она предъявляет также требования к содержанию нормы, требует более гарантированного применения права, его эффективности. Это изначально усиливает те черты права, которые приходят в противоречие с индивидуализирующей целесообразностью. Например, право проводит резкую границу там, где в жизни происходят плавные переходы, или принимает во внимание в фактическом составе лишь внешние симптомы вместо действительно важных и относящихся к сути фактов.
Требования правовой стабильности могут, наконец, прийти в противоречие даже с последствиями позитивности, которая сама представляет собой требование стабильности. Например, в случаях, если в интересах правовой стабильности признается возможным применять обычное или революционное право вместо существовавшего до тех пор позитивного права, то такое дерогационное право будет рассматриваться как действующее. Явления, подобные описанному выше в области применения права, имеют место и в отношении содержания самого позитивного права. Как противоречащие праву факты могут отменять объективное право в интересах правовой стабильности и создавать новое, так и субъективные права во имя правовой стабильности могут благодаря противоправным фактам возникать и исчезать. В интересах правовой стабильности в отдельных случаях может быть признано действующим неправильное с точки зрения своего содержания судебное решение. Еще в большей степени, видимо, это относится к ошибочной преюдиции в масштабах, выходящих за рамки единичных прецедентов \ В давности, в приобретении права собственности по давности владения, в защите права владения и status quo в международном праве в интересах преемственности и правовой стабильности противоправное состояние также признается порождающим последствия, лишающие прав или наделяющие ими6.
Можно было бы попытаться сгладить противоречия между справедливостью, целесообразностью и правовой стабильностью, используя в качестве критериев своего рода «разделение труда»: с помощью справедливости следовало бы определять, имеет ли распоряжение правовую форму, подпадает ли оно под понятие права; а на основании
Сюда же относится «Идеал единодушия», разработанный Еллинеком для нужд б судебной практики. G. fellmek. Schopfensche Rechtswissenschaft, 1928. Против см. М Rumehn. Die Rechtssicherheit, 1924, S. 24, Anm. 4.
89