Здесь существенна, следовательно, не механистичность, а то обстоя­тельство, что возникает специальный самостоятельный «орган дей­ствия»; вращение ручки аппарата уже не образует, как прежде, несамос­тоятельную часть единой моторики (взаимодействующей с перцептивной основой как единое целое). Особая часть моторной сферы — вращение ручки аппарата — выделена из прочей моторики и объединена с извест­ной, ранее тоже несамостоятельной, частью перцептивного поля в один са­мостоятельный орган действия. Другими словами, тип гештальта и проч-

₁₉₈

Тема 12. Психология мотивации

ность взаимосвязей в нем, его системные связи в динамическом отноше­нии изменились. Старые связи оказались нарушены и образовалось но­вое относительно замкнутое целое.

О совершенно аналогичном процессе идет речь и в приведенном выше примере действенности решения. У испытуемой, которой задача была особенно неприятна и которая, тем не менее, потом преуспела в ее выполнении, произведя впечатление особенно деловой и прямолинейной, напряжение квазипотребности, порожденной актом решения, было гораз­до сильнее обособлено от остального «Я», чем у других испытуемых. Пограничный слой, образовавшийся между этой квазипотребностью и ос­тальными психическими комплексами, действует в обе стороны. Он де­лает выполнение решения более независимым от остальных психических напряжений (отсюда прямолинейность), и в то же время, по-видимому, пре­доставляет индивиду сильную защиту от неприятных переживаний кон­кретного процесса (отсюда сновидность процесса). Тем самым понятно, что именно у той испытуемой, которая особенно боялась неприятностей, наступила столь сильная объективация и изоляция этого конкретного психического комплекса.

Во время войны в ходе боя нередко можно было наблюдать случаи анало­гичного поведения определенного типа так называемых «лихих» солдат.

Степень самостоятельности квазипотребности по отношению к на­пряжениям остальных потребностей очень различна в каждом отдель­ном случае и по-видимому может иметь весьма различное значение у различных индивидов.

(д) Запоминание законченных и незаконченных действий

Реальное состояние напряжения, из которого вытекает преднаме­ренное действие, заметно не только в самом этом действии, но может быть еще зафиксировано и косвенно — по фактам из психологии памя­ти. Можно, например, спросить, что припоминается лучше: законченные преднамеренные действия или незаконченные. На первый взгляд, мож­но было бы ожидать, что лучше удерживаются в памяти законченные действия, которые занимали человека большее время.

Эксперимент показал следующее¹: испытуемый в течение экспери­ментальной сессии должен был выполнить 20 действий. Часть этих дей­ствий была прервана экспериментатором до их окончания. Вскоре после окончания последнего действия экспериментатор проверял, о каких дей­ствиях у испытуемого сохранилось воспоминание.

¹ Опыты были поставлены г-жой Зейгарник в Берлинском Психологическом инс­титуте.

^{Левин К. Намерение, воля и потребность 199}

О казалось, что в среднем незаконченные действия на 50 % лучше удерживались в памяти, чем законченные. Различные виды действий (действия с четким концом и длящиеся действия, интересные или без­различные действия), а также различные типы испытуемых обнаружива­ли характерные различия. В целом здесь следует отметить, что при пре­рывании преднамеренного действия сохраняющееся состояние напряже­ния выражается не только в тенденции к возобновлению действия, но и в воспроизведении его в памяти.

Впрочем, это напряжение не при всех обстоятельствах и не у всех индиви­дов ведет к лучшему удержанию в памяти; оно может привести и к «явлени­ям вытеснения». С другой стороны, у людей определенного «ребяческого типа» это напряжение способствует особенно прочному сохранению в памяти.

2. Условия возникновения намерения. Преднамеренное действие, «волевое» (управляемое) действие и «импульсивное» (полевое) действие

Если попытаться, пусть приблизительно, установить, как часто в по­вседневной жизни появляются намерения, при которых хотя бы в незна­чительной мере переживался особый акт принятия этого намерения, то можно придти к поразительному на первый взгляд факту: акты намере­ния не так уж часты. Впрочем, день нередко начинается с акта намере­ния: около 50 % опрошенных студентов обычно показывают, что в этот день утреннее вставание потребовало от них специального акта намере­ния соответствующего содержания. Однако процессы одевания, выпива­ния кофе, ухода на работу лишь в единичных случаях сопровождаются актом намерения, который можно констатировать как таковой. Также и в последующем течении дня эти акты намерения в целом выступают очень редко.

Это не следует пытаться объяснить только тем, что привычка или более общее намерение, твердо определившее распорядок дня на длитель-

j

ный период, виновны в таком редком появлении актов намерения. При наблюдении за детьми во время их игры в новых ситуациях точно так же не создается впечатления частых актов намерения, даже и в том слу­чае, когда игра идет возбужденно и дети ссорятся. Возникает ли какое-то новое событие, которое привлекает их, хотят ли они иметь определен­ный предмет, который есть у другого ребенка и т.п. — все случаи пере­хода к новым поступкам не опосредствуются актами намерения. Налицо непосредственное побуждение к действию, называемое обычно «импуль­сивным» или «непроизвольным». Там, где непосредственно проявляют­ся истинные потребности, действиям, как правило, не предшествует никакой акт намерения. (Действительно, с точки зрения теории квази­потребностей такой акт намерения был бы бессмысленным.)

₂₀₀

Тема 12. Психология мотивации

Однако с другой стороны, ни в коем случае нельзя называть «им­пульсивными действиями» все те действия, которым не предшествовал никакой акт намерения. В разговоре, например, ответу на вопрос или вообще реплике в ответ на реплику очень редко предшествует особый акт намерения; по существу, он появляется только тогда, когда хотят солгать или что-нибудь скрыть. И тем не менее ни в коем случае нельзя такой разговор, обмен вопросами и ответами, при которых отсутствует акт намерения, назвать импульсивным, скорее наоборот, ему необходимо приписать волевой характер. То же относится ко многим поступкам в повседневной жизни, например к профессиональным действиям: они не автоматизированы, но их нельзя также назвать и неуправляемыми, им­пульсивными действиями, хотя им и не предшествует никакой акт на­мерения. Такое положение дел, равно как и другие обстоятельства, об­суждение которых здесь завело бы нас слишком далеко, вынуждают меня признать, что преднамеренное действие как таковое не является основным случаем волевого поведения. Для отнесения какого-либо про­цесса к определенному типу, необходимо выдвинуть на первый план не то, предшествовал ли ему по времени какой-либо другой акт или нет, а сам характер протекания этого процесса.

Если исходить из этой точки зрения, то типичными случаями не импульсивных, а волевых действий необходимо считать следующее: че­ловеку грозит какая-нибудь опасность или неприятность, однако он не уступает ей, но смотрит ей прямо в лицо или идет ей навстречу; человек остается спокойным, несмотря на все оскорбления; человек проявляет холодность или недружелюбие к тому, кто с ним приветлив. Это — кон­тролируемое действие, которое становится теперь в центр нашего вни­мания¹.

Если отвлечься от автоматизированных и рефлекторных в узком смысле слова действий, обычное употребление термина «Trieb» (инстинкт, влечение, импульс) в этом контексте неоднозначно. Под импульсивным действием (Triebhandlung) понимают, во-первых, действие «непроизволь­ное, управляемое силами, неподвластными индивиду». Такие действия далеко не всегда выступают в качестве непосредственных по времени следствий определенной совокупности стимулов; им вполне может пред­шествовать некоторая нерешительность. Однако с другой стороны, внезап­ное «включение» действия в ответ на какую-нибудь группировку стиму­лов действительно является признаком неуправляемой реакции. Таким образом понятие «непроизвольное, импульсивное» получает свое второе значение — процесса, противоположного тем процессам, которым пред­шествует особый акт намерения.

Однако необходимо подчеркнуть, что реальное преднамеренное дей­ствие, т.е. действие, которому предшествовал особый акт намерения, да-

¹ См. также: Klages A. Prinzipien der Charaktereologie. Leipzig,1921.

_{Левин К. Намерение, воля и потребность 201}

л еко не всегда отличается тем управляемым характером, который обра­зует противоположность импульсивному действию. Разумеется, предна­меренное действие вполне может быть управляемым. Если ребенок на­меревается пройти мимо собаки, которой боится, то иногда это происхо­дит как управляемое действие, т.е. ребенок хотя и осторожно, но с полным самообладанием и со спокойной выдержкой проходит мимо со­баки. Однако во многих случаях преднамеренное действие отнюдь не имеет характера управляемого действия или имеет его лишь в очень незначительной степени. Так, в случае, подобном вышеприведенному примеру, выполнение принятого намерения часто принимает вид совер­шенно неуправляемого бега мимо собаки, а не осторожного контролиру­емого движения.

В этом случае процесс протекает, следовательно, так, как если бы намерение выступало просто как еще одна сила наряду с другими сила­ми ситуации (психологического поля), и как если бы само действие про­текало совершенно импульсивно, неуправляемо, на основании существу­ющего в данный момент распределения сил.

Такие неуправляемые или малоуправляемые исполнительные дей­ствия очень часто возникают в ситуации преднамеренной активности; более того, они в известном смысле более характерны для преднамерен­ного действия, чем контролируемое выполнение намерения. Обычный, простейший опыт с реакциями, где при первой попытке безусловно име­ет место настоящее преднамеренное действие (процесс, который происхо­дит только на основе предшествовавшего намерения испытуемого), тем не менее обычно обнаруживает тип ярко выраженного неуправляемого действия, если иметь в виду процесс исполнения в собственном смысле слова (т.е. процесс, возникающий вслед за появлением сигнала). (Толь­ко в опытах с загадочными картинками или при осознании ошибок дей­ствие несколько изменяется в сторону управляемости.) Как раз в случа­ях полного успеха намеченного исполнительное действие часто после наступления соответствующего случая происходит непроизвольно (опус­кание письма в почтовый ящик) или же стоит на шкале контроля над действием безусловно ближе к неуправляемым действиям, чем к управ­ляемым.

Итак, необходимо строго различать понятие волевого в смысле «преднамеренного действия» и понятие волевого в смысле «управляемо­го действия», а также оба противоположных случая, которые иногда обо­значаются одним и тем же термином «импульсивное». Было бы целе­сообразно в интересах чистоты понятий и во избежание недоразумений вовсе отказаться от терминов «воля» и «импульсивный». Вместо них, по крайней мере в контексте обсуждаемых здесь проблем, следовало бы употреблять: (1) термин «управляемое действие» с противоположным ему понятием «неуправляемое действие» или, так сказать, «полевое дей­ствие» (т.е. действие, которое непосредственно определяется силами

₂₀₂

Тема 12. Психология мотивации

поля)¹. Рядом с ним следует поставить (2) понятие «преднамеренное действие», которое подразумевает не определенный тип исполнительно­го действия, а наличие предшествовавшего акта намерения, вытекание действия из квазипотребности.

Во всяком случае, можно с полной уверенностью установить следу­ющее: то, что действие вытекает из намерения, еще ни в коей мере не определяет характер выполнения этого действия. Оно может протекать в качестве управляемого действия, но в то же время случаи относитель­ной неуправляемости для него характернее и теоретически существен­нее. Ибо в них действенность намерения выступает во многих отноше­ниях с особенной четкостью: на основе намерения определенные вещи или события, которые иначе были бы для данного лица нейтральными, безразличными, приобретают побудительность и непосредственно ведут к неуправляемым, чисто полевым действиям (теория детерминирующей тенденции тоже особенно подчеркивает эти случаи).

Отсюда основной момент действенности намерения следует видеть в подготовке²: на основании акта намерения позднее образуется психи­ческое поле, которое без этого намерения не существовало бы или суще­ствовало бы не в этой форме. Благодаря намерению создаются такие обстоятельства, которые позднее позволяют просто отдаться дей­ствию поля (письмо опускается в почтовый ящик), или на основе кото­рых это будущее поле так преобразуется или в нем возникают такие дополнительные силы, что становится легче (или же вообще возможно) осуществить управляемое действие.

Теперь можно ответить и на вопрос о том, в каких случаях вообще возникает намерение. Намерение не характерно для волевого действия в смысле действия управляемого, но намерение в узком смысле слова возникает только тогда, когда имеется известное предвидение (это не зна­чит, что должен быть отчетливый образ будущего). Оно возникает имен­но тогда, когда предвидимая ситуация сама по себе не обладает той по­будительностью, которая повлекла бы за собою желаемое действие как простое полевое действие; или же тогда, когда предвидимая ситуация ес­тественным образом должна вызвать полевые действия, противополож­ные намеченному.

¹ Естественно, и управляемое действие подчинено силам общего психического поля. Но при управляемом действии человек обычно не отдается полностью соответствующему полю. Опреде­ ленная часть личности остается в резерве, давая возможность «стоять над процессом», лучше конт­ ролировать действие. Иначе говоря, отграниченность психической системы здесь иная, чем при не­ управляемом действии, прежде всего вследствие большей независимости или лучшего доминирова­ ния «^-системы».

² Т.Е. Мюллер также видит существенный момент намерения в предварительной подготовке {Miiller G.E. Zur Analyse der Geda'chtnistatigkeit und des Vorstellungsverlaufs. III. Teil // Zeitschrift fiir Psychologic 1913. Erganzungsband 8), хотя излагаемое здесь понимание существенно отличается от его теории.

_{Левин К. Намерение, воля и потребность 203}

В качестве типичного примера можно было бы привести следую­щий случай из опытов госпожи Дембо, поставленных в другой связи. Ис­пытуемый хотел бы покинуть свое место вопреки запрещению, но не смеет этого сделать, т.е. не в состоянии осуществить уход в качестве уп­равляемого действия. В качестве выхода он прибегает к следующему на­мерению: «Как только стрелки стенных часов примут такое-то положе­ние, я уйду» (подобные случаи часто имеют место и в повседневной жиз­ни). Таким образом, он создает для определенного более позднего момента побудительность, которая непосредственно побуждает его уйти и тем самым непосредственно помогает выполнению преднамеренного действия, или, по меньшей мере, сильно облегчает его. (Очень интересен вопрос, почему в данной ситуации оказывается невозможным непосред­ственный уход, но возможен такого рода акт намерения, однако мы не можем заняться сейчас его обсуждением.)

С влиянием намерения на определенные будущие ситуации связа­ны также следующие случаи. Бывает, что человек боится тех или иных ожидаемых событий или ситуаций, и, соответственно, «вооружается силь­ными намерениями». Конкретная же ситуация, наоборот, оказывается от­носительно безобидной, и тогда возникает ощущение, что со своими ин­тенсивными намерениями человек ломится в открытую дверь. На при­мере таких случаев, когда знание о будущем оказывается ошибочным и конкретная ситуация сама по себе отнюдь не оказывает ожидаемого про­тиводействия, связь между намерением и предвидением становится осо­бенно ясной.