Материал: Hrestomatia_2_2

Тема 12. Психология мотивации

трудности; в таких случаях «довольствуются малым» и умеряют свои притязания. При этом могут иметь место все промежуточные ступени, начиная от почти полноценного удовлетворения и кончая простой види­мостью или тенью удовлетворения. Там, где человек хотел бы приказы­вать, но в действительности не имеет возможности распоряжаться, он нередко согласен быть простым соучастником, «хоть быть при этом». Мальчик, не смеющий дать сигнала к отправлению поезда, по крайней мере кричит начальнику станции: «Поезд отправляется». Воспитанник детского дома вместо действительного желания вырваться из своего за­ведения страстно желает приобрести чемодан. Студент, не имеющий воз­можности из-за недостатка денег приобрести рояль, начинает коллекци­онировать каталоги роялей.

В случаях, подобных последнему примеру, действия могут значи­тельно обособиться и породить подлинные «суррогатные потребности». (Здесь стоило бы обсудить понятие «сублимации».)

4. Скрытое мнимое выполнение. В приведенном выше примере набрасывания колец на бутылки место второй замещающей бутылки может занять игрушечный медвежонок или что-нибудь другое в этом роде. Сам тип действия может тоже внешне так сильно видоизмениться, что его с трудом можно узнать. Такое действие может появиться, напри­мер, тогда, когда ситуация требует скрыть замещающее действие, скажем, когда человек стесняется.

Кроме величины напряжения, связанного с данной потребностью, важна и общая степень удовлетворенности или неудовлетворенности испытуемого. Это показали упомянутые выше опыты с забыванием: под­пись легче забывается, если испытуемый находится в состоянии особой удовлетворенности своими предшествовавшими достижениями.

Таким образом, и в этом пункте обнаруживается параллелизм с истинными потребностями, для которых важно не только состояние на­пряжения данной конкретной потребности, но и общее состояние насы­щенности, пресыщенности или ненасыщенности потребностей данного ин­дивида. (Вообще пресыщенный, «сытый буржуа» в конечном счете с тру­дом восприимчив к каким бы то ни было побудителям.)

(г) Реальная связь между квазипотребностью и истинной потребностью

1. Квазипотребности и противостоящие им потребности

Если действие намерения понимать как квазипотребность, то об­наруживается не только его формальная параллель с истинными по­требностями, но одновременно проясняется и реальное отношение меж­ду действием намерения и естественными потребностями.

Различные естественные потребности могут вступить в конфликт друг с другом, т.е. соответствующие состояния напряжения не полностью изолированы друг от друга. Частью они образуют несамостоятельные мо-

Левин К, Намерение, воля и потребность 193

м енты одного более общего состояния напряжения, частью же стоят по меньшей мере в определенной реальной коммуникации в соответствии со степенью взаимосвязи соответствующих сфер или комплексов в психичес­ком целом. (На эти факты часто не обращают достаточного внимания при исследовании влечений.)

То же самое верно и для реальных отношений квазипотребностей между собой и с истинными потребностями. Отсюда понятно, почему на­мерения постоянно забываются, если налицо имеется сильная истинная противоположно направленная потребность.

От вопроса о содействии и противодействии квазипотребностей и истинных потребностей можно перейти и к вопросу о «полной произволь­ности» намерений. Сам по себе заслуживает удивления тот факт, что человек обладает чрезвычайной свободой в том отношении, что может сделать предметом намерения любое, даже бессмысленное действие, т.е. вызвать в себе соответствующую квазипотребность. Эта свобода харак­терна для цивилизованного человека. Дети и, по всей видимости, дикари могут пользоваться ею в гораздо меньшей степени, и она, вероятно, отли­чает человека от наиболее родственных животных в большей мере, чем его более высокий интеллект. (Это различие очевидно связано с вопро­сом об «овладении».)

И тем не менее человек отнюдь не может сделать объектом на­мерения любое действие, если в качестве критерия взять возникновение реальной квазипотребности. Нельзя без реальной потребности сделать объектом намерения убийство себя самого или своего знакомого, или же предпринять что-нибудь серьезное против своих реальных интересов. Такие намерения не могут быть осуществлены даже под действием гип­ноза. В таких случаях с особенной ясностью обнаруживается реальная связь между квазипотребностями и истинными потребностями.

У детей граница произвольности намерения гораздо уже, у них часто отсутствует даже возможность придать вещам и событиям, самим по себе нейтральным, положительную побудительность на основе квази­потребности. Для детей особенно необходимо, чтобы действия, которые они хотят сделать объектом намерения, хотя бы в некоторой степени об­ладали естественной побудительностью. (Эти вопросы играют большую роль в педагогике раннего детства.)

2. Квазипотребности и одинаково с ними направленные истинные потребности

Реальная связь между квазипотребностями и истинными потребно стями дает объяснение и такому на первый взгляд парадоксальному яв лению: как однозначно показывают результаты различных эксперимен тальных исследований, интенсивность акта намерения не является ре тающей для действенности этого намерения.

13 Зак. 1662

_{194 Тема 12. Психология мотивации}

Т о обстоятельство, что особенно интенсивные акты намерения неред­ко менее действенны, чем более слабые, основывается, как было уже упо­мянуто, частью на том, что вообще «судорожные» действия обычно менее успешны, чем спокойные. Это же относится и к акту намерения, понима­емому как действие.

Но еще существеннее следующее обстоятельство. Порожденные актом намерения напряжения и побудительности не являются чем-то первичным. Они возникают на основе каких-то истинных потребностей, которые сами основываются на влечениях и общих волевых целях. По­этому и квазипотребность, возникнув, в дальнейшем продолжает сооб­щаться с комплексом существующих напряжений, таких как истинные потребности. Намерение (например, опустить письмо в почтовый ящик, посетить знакомого, или даже в качестве испытуемого заучить ряд бессмыс­ленных слогов) даже в том случае, если выполнение соответствующего дей­ствия представляет собой относительно хорошо обособленное целое, не яв­ляется чем-то изолированным (благодаря лежащим в его основе силам), а вытекает из более широких потребностей: из желания закончить свою про­фессиональную работу, или продвинуться вперед в своих студенческих за­нятиях, или оказать дружескую услугу знакомому. По существу, действен­ность намерения зависит не от интенсивности акта намерения, а (если от­влечься от других факторов) от силы и жизненной значимости или, вернее, от глубины укорененности в психике тех истинных потребностей, в кото­рые включена квазипотребность.

«Истинные» потребности, о которых идет речь, суть, во-первых, те, из которых выросли сами намерения, т.е. которые привели к тому, что человек решил выполнить соответствующее действие. Следовательно, при намерении опустить письмо в почтовый ящик была потребность кого-то известить, основанная, в свою очередь, на еще более общей волевой цели.

Наряду с этим при осуществлении намерения нередко обнаружи­ваются напряжения и силы, которые в возникновении самого намерения почти или вовсе не принимали участия. Очень часто бывает так, что как только намерение принято или действие начато, захваченной оказывает­ся «вся личность» целиком и тем самым устанавливается коммуника­ция с напряжением, связанным с «самосознанием» и «боязнью непол­ноценности». Индивидуальные различия в легкости, с какой такого рода побочные силы вливаются в действие выполнения намерения, а то и ста­новятся его единственными движущими силами, представляются очень значительными: например, содержанием принятого жизненного идеала может быть желание «возможно тверже держаться принятого решения». Громадное значение в этом отношении имеет и ситуация. Так, например, упомянутая выше значительно меньшая забывчивость при групповых опытах, чем при индивидуальных (Биренбаум), может быть объяснена действием подобных сил.

Левин К. Намерение, воля и потребность i95

К ак показывает пример с групповыми опытами, коммуникация с подобного рода различными истинными потребностями может существо­вать с самого начала. Но нередко при самом акте принятия намерения ее еще нет, и она возникает только в ходе дальнейшего развития процес­са. Речь идет здесь не только о понятийной связи, существующей, напри­мер, при понятийном родстве между различными типами потребностей, но о реальной коммуникации конкретных состояний напряжения. Ее на­личие или отсутствие устанавливается не вообще, а от случая к случаю; она возникает в определенные моменты времени и ее возникновение — это реальный процесс, который может развиваться постепенно или про­рываться внезапно.

Во всяком случае, остается открытым и требующим эксперимен­тального исследования вопрос о том, не существует ли наряду с этими истинными потребностями еще и некоторый фонд (различный у различ­ных индивидов) «активной энергии», который мог бы быть использован теми преднамеренными действиями, которые сами по себе не связаны ни с какими истинными потребностями. <...>

Раз действенность квазипотребности в основном зависит не от ин­тенсивности акта намерения, а от реальной связи с истинными потребно­стями, становится понятным то постоянно проявляющееся в эксперимен­те обстоятельство, что «феноменальное одеяние», в котором выступает в сознании намерение, имеет, по-видимому, весьма малое значение.

Уже Ах указал на случаи сильной действенности менее интенсив­ных актов намерения (он обозначает их как слабое, привычное или не­совершенное желание). Бывают даже многочисленные случаи, когда во­обще нельзя говорить о наличии акта намерения и тем не менее имеет место психологический эффект, совершенно эквивалентный акту намере­ния. Намерение испытуемого, динамически содержащееся в «принятии инструкции», часто принимается посредством акта, который феноменаль­но едва ли отличим от простого понимания инструкции. Часто простая «мысль» — «Это можно было бы, собственно, сделать так-то и так-то», или «Было бы хорошо, если бы случилось то-то и то-то», — выполняет одновременно функцию намерения.

Достоевский описывает крайний вариант такого случая, когда без акта намерения, и даже вопреки невозможности придти к какому-либо решению, психические, динамически-реальные факты сразу оказались та­кими, как будто окончательное решение было принято: «Он ясно почув­ствовал и вдруг сознал, что бежит-то он, пожалуй, бежит, но что разрешить вопрос, до или после Шатова (после убийства. — К.Л.) ему придется бе­жать? — он уже совершенно теперь не в силах». Он чувствовал, «что бе­жит он не до Шатова, не от Шатова, а именно после Шатова и что уже так это решено, подписано и запечатано»¹.

^{1 Достоевский Ф.М. Бесы. М.: Художественная литература, 1990. С. 519.}

_{196 Тема 12, Психология мотивации}

И звестное родство с этим обнаруживают также и некоторые другие случаи, когда решение «вырвано» у человека, а не принято им в собственном смысле

_слова¹

В других, по крайней мере феноменально очень сходных, случаях подобный эффект, однако, отсутствует, и несомненно небезразлично, оста­нется ли потребность на стадии простого желания или же сгустится в реальную квазипотребность. При этом мне кажется весьма важным, что в последнем случае создается принципиальный доступ к моторной сфере, которого до этого не было. Однако и в этом случае решающим моментом является не наступление ярко выраженного переживания «я действительно хочу», а то, установлена ли реально возможность доступа к моторике, или нет.

3. Различные степени динамической самостоятельности (обособленность квазипотребностей)

Та степень, в которой остальные потребности воздействуют на ква­зипотребность во время выполнения действия, в каждом отдельном слу­чае очень различна.

Испытуемый получает задание прикоснуться двумя пальцами к концам медных проводов и после этого другою рукой самому нажать на кнопку, включающую ток, причем испытуемый должен получить при этом довольно сильный электрический удар. Бывают испытуемые, кото­рые, раз решившись на выполнение этой задачи, производят особенное деловое впечатление. Их действие выглядит особенно прямолинейным (некоторые наблюдатели сказали бы: «по-военному»). Эта внешняя кар­тина согласуется с показаниями самонаблюдения. Испытуемый показы­вает, что он действовал «почти как во сне», и кроме этого может сооб­щить о своих переживаниях поразительно мало.

Поведение других испытуемых кажется гораздо менее прямолиней­ным. Даже после решения приступить к действию у них заметны те внут­ренние колебания и противостоящие напряжения, которые предшествова­ли решению. Решение в этом случае не означает столь же существенного разрыва в течении предшествующих процессов, как у вышеупомянутого «делового» типа испытуемых. Но, как ни парадоксально, у «делового» типа не наблюдается более слабого страха перед электрическим ударом. Наобо­рот, в тех случаях, которые мы наблюдали, именно у этого типа страх перед неприятными последствиями действия оказывался значительно сильнее, чем у многих испытуемых более «субъективного» типа.

Описанное на этом примере различие, которое и в других случаях играет существенную роль при выполнении решений, связано с общими и фундаментальными вопросами структуры психического, которых мы мо-

¹ Michotte A., Priim E. Etude experimentalesur lechoix volontaireet ses antecedents immediats// Archives de psychologic 1910. 10. P. 117-299.

жем коснуться здесь только бегло. Вся совокупность психического, харак­теризующая индивида, вовсе не образует однородного единства, в котором каждый объект или процесс в равной мере связан со всеми остальными или в котором мера взаимного влияния зависит исключительно от интенсив­ности, мощности или значимости соответствующих объектов или процес­сов. Напротив, существуют психические сферы или комплексы, которые тесно связаны между собой, но по отношению к другим психическим ком­плексам обнаруживают более или менее сильную обособленность. По су­ществу, включенность в один и тот же или в различные комплексы опре­деляет, насколько сильно душевное событие или психическая сила будут воздействовать на другие душевные образования.

Степень самостоятельности и обособленности комплекса в каждом конкретном случае может быть очень различной. Рассмотрим пример из сферы моторики. Кинооператор, который должен равномерно вращать рукоятку кинокамеры, в начале своей профессиональной деятельности невольно застопоривается при внезапном неожиданном происшествии в поле зрения, на его работу влияет каждое движение головы, каждая сме­на руки, вращающей рукоятку камеры. Опытный оператор может равно­мерно вращать рукоятку независимо от всех этих влияний. Движение его руки и весь процесс вращения у него в значительной степени обособлены от прочих действий и впечатлений и образуют относительно самостоя­тельный рабочий орган. Часто (например, при продолжительной работе на штамповочном станке) такое действие становится регулярной реакци­ей на определенные раздражители.

Обычно в этих случаях говорят о «механическом» действии. Одна­ко в нашей связи существенны не рефлексоподобный характер процес­са и не стереотипность действия. И при нерегулярно протекающих действиях (если, например, надо поймать не всегда одинаково брошенный мяч или если при вращении ручки кинокамеры изменяется трение) мо­жет, опять-таки «чисто механически», возникнуть корректирующее изме­нение хватательных движений или напряжения мускулов при вращении ручки. Механизм, следовательно, часто работает как настоящий цельный орган, в котором согласованно действуют «перцептивная основа» и «мо­торика». (Впрочем, этот механизм, как и всякий другой орган, при изве­стных обстоятельствах может перейти от естественной гибкости к жест­кости и автоматизму.)