Материал: Hrestomatia_2_2

Тема 13. Строение личности

Часто трудно провести черту между названиями, отражающими дей­ствительность, и оценочными названиями. Прежде всего, слова похвалы или порицания, такие как честный, законопослушный или бескорыстный, могут подойти для того, чтобы отразить желаемый образ самого себя, и человек может стремиться (формировать черту) соответствовать социаль­ному идеалу.

Есть еще два класса терминов. Мы обозначаем временные состояния ума, настроения, эмоций или текущей деятельности, например, смущенный, тараторящий, ликующий, бешеный. Такие названия описывают поведение, но не подразумевают постоянных «предпочитаемых паттернов». Из тех 18 000 слов таких около 25 %. Наконец, мы должны учесть большое мно­жество обозначений (20 % от всех), являющихся метафоричными или со­мнительными, таких как бодрый, аморфный, полный, плодовитый.

Когда мы говорим, что перечень простых описывающих человека тер­минов содержит примерно 18000 слов, мы упускаем громадное число пи­шущихся через дефис и составных выражений: любитель природы, ненави­дящий притворство, человек, которого никогда не заботят детали и т.д. Не является ли число возможных описаний человека в английском языке (или в других высокоразвитых языках) практически бесконечным?

Подводя итоги, отметим, что наша теория названий черт считает названия, предложенные словарем, символами, в которых смешаны пси­хологическая, культурная и этическая составляющие. Оценочные и уни­чижительные высказывания малополезны при изучении структуры лич­ности, однако они могут быть полезны при изучении социального влия­ния одних людей на других. Вероятно, число простых (безоценочных) слов, явно указывающих на устойчивые (не временные) черты, находит­ся между 4000 и 5000. Однако возможны столь многие комбинации слов, что число доступных обозначений черт гораздо больше.

В лучшем случае названия черт — это классифицирующие назва­ния. Другими словами, называя и Тома, и Теда агрессивными, мы не под­разумеваем, что их агрессивность по своей сути идентична. Обыденная речь — плохой ориентир в психологических тонкостях. Но слова — лишь грубые вместилища. Мы вкладываем в них громадное множество значений, которые приблизительно, но очень грубо сопоставимы друг с другом.

Словесные обозначения — это почти все, с чем нам приходится рабо­тать, как бы мы ни были этим недовольны. Возможно, когда-нибудь у пси­хологической науки будут другие обозначения черт (факторные или мате­матические), но прогресс в этом направлении слишком незначителен для того, чтобы склонить нас к отказу от элементарной приверженности родно­му языку. Наша участь — анализировать черты с помощью слов, делая в этом направлении все, что возможно, для точной характеристики наших терминов. <...>

^{Олпорт Г, [Теория черт]}

₃₆₇

_{Личностные диспозиции}

<...> Продолжим наше обсуждение названий черт. Мы обнаружили, что некоторые из них берут начало от исторических лиц или вымышлен­ных персонажей: донкихотство, нарциссизм (по-английски сначала было Narcissusistic, затем narcissistic, сейчас narcistic), шовинизм, садизм, квис-линги. Человек может быть охарактеризован как гомеровский персонаж, раблезианец, толстовец. Мы можем назвать человека «иудой», «донжуа­ном», «пиквиком», «отелло», «Фальстафом». Во всех этих случаях и во мно­гих подобных мы замечаем некоторые особенно выдающиеся характерис­тики того или иного индивидуума, берем их как ярлычки и время от вре­мени (не часто) навешиваем их на других людей.

Упомянутые выше черты не относятся к общим. Было бы абсур­дом пытаться сравнивать всех (или большую часть) людей по шкале, созданной для измерения своеобразной демонстративной утонченности франта Бруммеля или сексуальной жестокости маркиза де Сада. Уже сам факт, что мы сейчас используем эти характеристики, демонстрирует то, что мы отделили их от индивидуальных образов, стремясь приложить их к другим индивидам, которым они могут подойти. Слова обобщают. Даже говоря «этот мальчик», мы указываем на особенное посредством двух абстрактных слов. Только имя собственное — например, Франклин Рузвельт — приближается к обозначению личности как единственного на свете уникального события.

^{Уникальность личностных диспозиций}

Мы вновь приходим к утверждению, которое так шокирует науку. Франклин Рузвельт был единственным на свете уникальным историчес­ким событием, и невероятно сложная организация его психических про­цессов и нервной системы была также уникальной. Иначе и нельзя рас­сматривать индивидуальный характер его наследственности и индивиду­альный характер его жизненного опыта <...>. Даже подсистемы его личности были в конечном счете уникальными. Столкнувшись с этой неопровержимой логикой, один разгневанный психолог воскликнул: «Я думаю, бессмысленно говорить о том, что никакие два человека не обла­дают одной и той же чертой. Я имею в виду, конечно, что это истина, но это одна из тех истин, с которыми нельзя согласиться». Мы ответим: к несчастью, это та истина, с которой исследование личности должно согла­ситься, какие бы большие осложнения это ни создавало.

Чтобы отделить эту проблему от проблемы общих черт, мы будем использовать различные термины. Уместно говорить об индивидуальных (или личностных) чертах в отличие от общих черт, поскольку есть сход-

₃₆₈

Тема 13. Строение личности

ство между этими двумя понятиями (например, обе касаются комплекс­ного уровня организации). Тем не менее, для ясности, мы будем назы­вать индивидуальную структурную единицу не чертой, а личностной дис­позицией (и будем время от времени использовать аббревиатуру ЛД)¹.

Бголыная часть того, что мы говорили об общих чертах, примени­ма также и к личностным диспозициям. Те и другие являются широ­кими (обобщенными) детерминирующими тенденциями; те и другие оди­наково отличаются от привычек, установок и типов; те и другие относят­ся к уровню анализа, наиболее удобному для исследования личности; существование тех и других выводится из наличия действий, обладаю­щих «функциональной эквивалентностью».

Но есть и отличия. Нет смысла говорить о «нормальном распреде­лении» ЛД, поскольку каждая из них уникальна для одного человека. Названия черт лучше подходят общим чертам, чем личностным диспо­зициям. (Обычно для обозначения ЛД требуется несколько слов, напри­мер, когда мы говорим: «Маленькая Сьюзан обладает своеобразным, при­сущим только ей тревожным стремлением приносить пользу» или «Он сделает что-нибудь для вас только в том случае, если это не потребует от него никаких усилий».)

Мы утверждаем, что ЛД (если она верно определена) точно отража­ет личностную структуру, тогда как общие черты представляют собой категории, под которые индивида подгоняют.

¹ Другое приходящее на память возможное обозначение для структурной единицы —-морфогенетическая черта. Этот термин уместен применительно к единице, которая со­храняет «форму» личностной структуры и помогает поддерживать эту форму в течение значительных периодов времени.

Морфогенетика — это (относительно заброшенная) ветвь биологии, пытающаяся объяс­нить паттерны, свойственные организму как целому, обнаружить основные элементы, об­щие для всей жизни. Молекулярная биология продемонстрировала, что эти конечные единицы (описываемые на языке нуклеиновых кислот, протеинов, генетических принци­пов) замечательно сходны у всех организмов какой бы то ни было формы. Конечно, это открытие делает более насущным (а не менее насущным) отыскание сил, ответственных за структурное единство индивидуальных организмов. Аналогия с психологией здесь почти полная. С аналитическим усердием мы искали однотипные структурные единицы всех личностей (общие черты, потребности, факторы и т.д.), но утратили на этом пути видение внутреннего морфогенетического структурообразования.

Еще одно полезное предположение вытекает из концепции тенденции Ф.Г. Олпорта. Предлагаемая им единица — это обладающая высокой энергией система смысловых цик­лов, характерных для личности. «В переводе на обычный язык она представляет собой то, что индивид "пытается сделать характерным образом", т.е. какой смысл он постоянно пытается достичь... » Тенденции «включены в структуры больших систем, таких как единство личности» (Allport F.H. Theories of perception and the concept of structure. N. Y.: Wiley, 1955. P. 656).

Хотя это предположение подкрепляет аргументы настоящей главы, кажется наилуч­шим для наших нынешних целей использовать более простой описательный ярлык — личностную диспозицию.

Олпорт Г. [Теория черт]

₃₆₉

Например, с помощью методов, направленных на общие черты, мы обнару­живаем, что у Питера эстетические интересы и тревожность развиты силь­нее, а лидерство и потребность в достижении — слабее. Но важно то, что все эти общие черты особым образом окрашивают его жизнь и (что еще более важно) взаимодействуют друг с другом. Таким образом, точнее будет сказать, что его ЛД — разновидность артистической и самодостаточной уединеннос­ти. Отдельные баллы, отражающие общие черты, не отражают полностью этот паттерн.

Но, спросите вы, не «более ли научно» работать с общими чертами? По­степенно мы ответим на этот вопрос. В настоящий момент мы просто ут­верждаем, что общие черты — это в лучшем случае приближение. Часто они оказываются не в состоянии отразить структуру данной личности.

Иллюстрация этой точки зрения взята из проведенного Конрадом исследо­вания оценок. Трое учителей оценивали некоторое количество детей дошколь­ного возраста по 231 общей черте, тем самым невольно исходя из предполо­жения, что всем детям в той или иной степени присущи именно эти (одни и те же) качества. Следуя этому ненадежному предположению, учителя проде­монстрировали низкую степень согласия (средняя корреляция 0.48). Похоже, многие дети оценивались на основании догадки, лишь потому, что в исследо­вании требовалось, чтобы каждый ребенок получил оценку по каждому каче­ству. Но в ходе того же исследования учителей просили пометить звездочкой оценки по тем качествам, которые, как они считают, занимают «центральное или доминирующее положение в личности ребенка». В этой части задания со­гласие между учителями было почти полным, корреляция их оценок рав­нялась приблизительно 0.95. Этот результат демонстрирует, что низкая до­стоверность оценок часто может быть следствием того, что испытуемых при­нудительно сравнивают по общим чертам, которые к ним не подходят. В отдельных случаях (качества, отмеченные звездочкой) общие черты довольно хорошо соответствовали некоторым замечательным индивидуальным ЛД, но по большей части общие параметры были неуместны¹.

Пусть читатель не думает, что мы осуждаем подход, основанный на общих чертах. Это далеко не так. Мы считаем его единственно возмож­ным для сравнения людей друг с другом и признаем, что получаемые с его помощью оценки и профили проливают некоторый свет на то, что нам нужно. Мы просто говорим, что есть иной, более точный способ рас­смотрения личности, а именно выявление внутреннего структурирования (морфогенеза) жизни как уникального продукта природы и общества.

Рассматривая личность тем единственным способом, каким она мо­жет быть понята, мы видим в ней структурную сеть (композицию), вклю­чающую системы внутри систем, некоторые системы малой величины и нечто вроде периферии по отношению к центральной и главной структуре, а также другие более масштабные системы, находящиеся в сердцевине все­го сооружения. Некоторые из этих систем легко вовлечь в действие, дру-

¹ См.: Conrad H.S. The validity of personality ratings of preschool children // Journal of Educational Psychology. 1932. Vol. 23. P. 671-680.

24 Зак. 1662

₃₇₀

Тема 13. Строение личности

гие более пассивны; одни настолько культуросообразны, что их можно лег­ко рассматривать как «общие», другие определенно идиосинкратичны. Но, в конечном счете, эта сеть, содержащая биллионы и биллионы нервных клеток, сформированная наследственностью и никогда не повторяющимся опытом отношений с окружающей средой, уникальна.

Твердолобые ученые законники возразят: «Ну, все в мире уникаль­но — каждый камень на лугу, каждая старая туфля, каждая мышь, но все они состоят из одних и тех же элементов. Уникальность появляется тогда, когда общие элементы комбинируются в различных пропорциях. Органическая химия, например, занимается главным образом различны­ми комбинациями шести или семи элементов, и примерно подсчитано, что из этих немногих элементов можно получить около трех миллионов комбинаций. Принимая во внимание еще большее количество элементов (включающих общие черты), мы можем в конечном итоге объяснить уникальность любого человека».

Мой ответ таков: личность существует только на постэлементарном уровне; она появляется только тогда, когда общие черты человеческой природы уже провзаимодействовали друг с другом и создали уникальную, самоподдерживающуюся и развивающуюся систему. Это не значит, что поиск общих элементов или общих человеческих функций нежелателен. Этим (и больше ничем) занимается большая часть научной психологии. Я настаиваю только на том, что если мы интересуемся личностью, то дол­жны выходить за пределы элементов в область морфогенетического¹.

^{Взаимозависимость диспозиций}

Спросим себя, разумно ли думать о личности как состоящей из от­дельных диспозиций. Не является ли ее структура настолько связной, что не поддается расчленению на компоненты?

Без сомнения верно, что мы никогда не можем наблюдать только одну ЛД. В непрерывном потоке поведения одновременно задействова­ны всевозможные детерминирующие тенденции. Рассмотрим акт напи­сания письма: для него необходима конвергенция психических устано­вок, сиюминутных мотивов, навыков, стилистических привычек, а также глубинных личностных убеждений и ценностей. Поведение всегда требу­ет эффективной конвергенции многих обусловливающих его влияний. Обобщая этот пример, мы можем сказать, что никакое отдельно взятое действие никогда не является однозначным результатом отдельно взя­той черты или ЛД.

¹ Морфогенетическая точка зрения в биологии отражена в кн.: Sinnott E.W. The biology of the spirit. N. Y.: Viking, 1955. Этот автор полагает, что конфигурация челове­ческой личности определяется главным образом целенаправленными мотивами (не вле­чениями).

^{Олпорт Г. [Теория черт]}

₃₇₁

Вместе с тем, поскольку адаптивные действия, распределенные в не­котором временном диапазоне, часто обнаруживают одни и те же цели и одни и те же особенности выражения, мы должны допустить существова­ние некоторых стабильных и устойчивых влияний. Возьмем, например, раз­говорчивого человека, из которого по малейшему поводу начинает литься речевой поток. Должна же существовать некая нервно-психическая тен­денция, влияющая на его поведение в этом направлении. Его болтливость, столь легко провоцируемая (эквивалентность стимулов), порождает речевой поток, в котором могут быть использованы идеи и слова любого рода (эк­вивалентность реакций). Нелегко понять этот случай в неврологических терминах, но должна существовать некоторая нейтральная система с низ­ким порогом возбуждения, способная порождать такое согласованное по­ведение. Конечно, в каждом отдельном случае форма болтливости детер­минируется также другими факторами: его идеями и установками, относя­щимися к теме высказываний и к собеседнику, наличием слушателя и другими ЛД, коренящимися в его характере.

То, что мы подразумеваем под личностными диспозициями, передает­ся выражением фокусы организации. Средний человек обладает определен­ным набором интересов и ценностей, определенными способами и манера­ми самовыражения и, возможно, одной или двумя впечатляющими навязчи­выми идеями. Эти собранные в фокус диспозиции могут возбуждаться широким кругом стимулов и вести к широкому кругу эквивалентных от­ветов (см. рис. 2). Но между этими системами нет жестких границ. Даже так называемые «логически непроницаемые ячейки» не полностью отделены; их границы по меньшей мере полупроницаемы.