Материал: Hrestomatia_2_2

Надеюсь, у вас уже сложилось впечатление, что понятие Сверх-Я описывает действительно структурное соотношение, а не просто персони­фицирует абстракцию наподобие совести. Мы должны упомянуть еще одну важную функцию, которой мы наделяем это Сверх-Я. Оно являет­ся также носителем Л-идеала, с которым Я соизмеряет себя, к которому оно стремится, чье требование постоянного совершенствования оно ста­рается выполнить. Несомненно, этот Я-идеал является отражением ста-

₄₀₈

Тема 13. Строение личности

рого представления о родителях, выражением восхищения их совершен­ством, которое ребенок им тогда приписывал.

Знаю, что вы много слышали о чувстве неполноценности, которое характеризует как раз невротиков¹. Оно проявляется, в частности, в так называемой художественной литературе. Писатель, употребивший слово­сочетание «комплекс неполноценности», считает, что этим он удовлетво­ряет всем требованиям психоанализа и поднимает свое творение на бо­лее высокий психологический уровень. В действительности искусствен­ное словосочетание «комплекс неполноценности» в психоанализе почти не употребляется. Он не является для нас чем-то простым, тем более эле­ментарным. Сводить его к самовосприятию возможного недоразвития ор­ганов, как это любят делать представители школы так называемой ин­дивидуальной психологии, кажется нам недальновидным заблуждением. Чувство неполноценности имеет глубоко эротические корни. Ребенок чувствует себя неполноценным, если замечает, что он нелюбим, и точно так же взрослый. Единственный орган, который может рассматриваться как неполноценный, это рудиментарный пенис, клитор девочки. Но по большей части чувство неполноценности происходит из отношения Я к своему СверхЯ, являясь, так же как чувство вины, выражением напря­жения между ними. Чувство неполноценности и чувство вины вообще трудно отделить друг от друга. Возможно, было бы правильно видеть в первом эротическое дополнение к чувству моральной неполноценности. Этому вопросу разграничения понятий мы в психоанализе уделяли ма­ло внимания.

Именно потому, что комплекс неполноценности стал так популярен, я позволю себе сделать здесь небольшое отступление. У одного историческо­го деятеля нашего времени, который здравствует и поныне, но отошел от дел, вследствие родовой травмы имело место некоторое недоразвитие одно­го члена. Очень известный писатель наших дней, охотнее всего пишущий биографии замечательных людей, занялся жизнью этого упомянутого мной человека. Но ведь трудно подавить в себе потребность углубления в психо­логию, когда пишешь биографию. Поэтому наш автор отважился на попыт­ку построить все развитие характера своего героя на чувстве неполноцен­ности, вызванном этим физическим дефектом. Но при этом он упустил один маленький, но немаловажный факт. Обычно матери, которым судьба дала больного или неполноценного ребенка, пытаются восполнить эту не­справедливость чрезмерной любовью. В нашем случае гордая мать повела себя по-другому, она отказала ребенку в любви из-за его недостатка. Когда он стал могущественным человеком, то всеми своими действиями доказал, что так никогда и не простил свою мать. Если вы представите себе значе­ние материнской любви для детской душевной жизни, вы, видимо, мыслен­но внесете поправки в теорию неполноценности биографа.

¹ Имеются в виду взгляды Адлера, считавшего комплекс неполноценности главной движущей силой развития личности. (Здесь и далее комментарии М.Г. Ярошевского.)

_{Фрейд 3. Разделение психической личности 409}

Н о вернемся к Сверх-Я. Мы наделили его самонаблюдением, сове­стью и функцией идеала. Из наших рассуждений о его возникновении по­лучается, что оно обусловлено чрезвычайно важным биологическим, а так­же определяющим судьбу психологическим фактом, а именно длитель­ной зависимостью ребенка от своих родителей и Эдиповым комплексом, которые опять-таки внутренне связаны между собой. Сверх-Я является для нас представителем всех моральных ограничений, поборником стрем­ления к совершенствованию, короче, тем, что нам стало психологически доступно из так называемого более возвышенного в человеческой жизни. Поскольку оно само восходит к влиянию родителей, воспитателей и им подобных, мы узнаем еще больше о его значении, если обратимся к этим его источникам. Как правило, родители и аналогичные им авторитеты в воспитании ребенка следуют предписаниям собственного Сверх Я. Как бы ни расходилось их Я со Сверх-Я', в воспитании ребенка они строги и взы­скательны. Они забыли трудности своего собственного детства, довольны, что могут наконец полностью идентифицировать себя со своими родите­лями, которые в свое время налагали на них тяжелые ограничения. Та­ким образом, Сверх-Я ребенка строится собственно не по примеру роди­телей, а по родительскому Сверх-Я; оно наполняется тем же содержани­ем, становится носителем традиции, всех тех сохранившихся во времени ценностей, которые продолжают существовать на этом пути через поко­ления. Вы легко угадаете, какую важную помощь для понимания соци­ального поведения человека, например, для понимания беспризорности, или даже практические советы по воспитанию можно извлечь из пред­ставления о Сверх-Я. Видимо, так называемые материалистические воз­зрения на историю грешат недооценкой этого фактора. Они отделываются от него замечанием, что «идеологии» людей суть не что иное, как резуль­тат и надстройка действующих экономических отношений. Это правда, но очень вероятно — не вся правда. Человечество никогда не живет полно­стью в настоящем, в идеологиях Сверх-Я продолжает жить прошлое, тра­диция расы и народа, которые лишь медленно поддаются влияниям со­временности, новым изменениям, и, пока оно действует через Сверх-Я, оно играет значительную, независимую от экономических отношений роль в человеческой жизни.

В 1921 г. при изучении психологии масс я попытался использовать дифференциацию Я и Сверх-Я. Я пришел к формуле: «Психологическая масса является объединением отдельных личностей, которые ввели в свое Сверх-Я одно и то же лицо и на основе этой общности идентифици­ровались друг с другом в своем Я». Она относится, конечно, только к тем массам, которые имеют одного вождя¹. Если бы у нас было больше

¹ Попытка Фрейда распространить его представления о структуре личности на психо­логию масс привела его к ложной интерпретации общественных явлений, обусловлен­ность которых классово-историческими условиями как первичными по отношению к про­явлениям общественной психологии им отрицалась.

₄₁₀

Тема 13. Строение личности

примеров такого рода, то предположение Сверх-Я перестало бы быть со­вершенно чуждым для нас и мы совсем освободились бы от той робо­сти, которая все еще охватывает нас, привыкших к атмосфере преиспод­ней, при продвижении на более поверхностные, более высокие слои пси­хического аппарата. Разумеется, мы не думаем, что, выделяя Сверх-Я, мы говорим последнее слово в психологии #. Это скорее начало, с той лишь разницей, что тут не только начало трудно.

Ну а теперь нас ждет другая задача, так сказать, с другой стороны Я. Она возникла благодаря наблюдению во время аналитической рабо­ты, наблюдению, собственно говоря, очень старому. Как уже не раз быва­ло, им давно пользовались, прежде чем решились признать. Как вы знае­те, вся психоаналитическая теория, собственно, построена на признании сопротивления, которое оказывает нам пациент при попытке сделать соз­нательным его бессознательное. Объективным признаком сопротивле­ния является то, что его ассоциативные мысли остаются необъяснимы­ми или далеко уклоняются от обсуждаемой темы. Субъективно он может и признавать сопротивление, потому что испытывает ощущение стыда, приближаясь к теме. Но этот последний признак может и отсутствовать. Тогда мы говорим пациенту, что из его отношения мы заключаем, что он находится сейчас в состоянии сопротивления, а он отвечает, что ничего об этом не знает и замечает только затруднения [в появлении] ассоциа­тивных мыслей. Обнаруживается, что мы были правы, но тогда его сопро­тивление было тоже бессознательным, таким же бессознательным, как и вытесненное (Verdrangte), над устранением которого мы работали. Сле­довало бы давно поставить вопрос: из какой части его душевной жизни исходит такое бессознательное сопротивление!? Новичок в психоанализе быстро найдет ответ: это и есть сопротивление бессознательного. Дву­смысленный, неприемлемый ответ! Если под этим подразумевается, что он исходит из вытесненного, то мы должны сказать: это не так! Вытес­ненному мы скорее припишем сильный импульс, стремление пробиться к сознанию. Сопротивление может быть только выражением Я, которое в свое время осуществило вытеснение, а теперь хочет его сохранить. Так мы всегда и понимали это раньше. С тех пор как мы предполагаем в Я особую инстанцию, представляющую ограничивающие и отклоняющие требования Сверх-Я^ мы можем сказать, что вытеснение является делом этого Сверх-Я, оно проводит вытеснение или само, или по его заданию это делает послушное ему Я. И вот если налицо случай, когда сопротивле­ние при анализе пациентом не осознается, то это значит, что либо Сверх-Я и Я в очень важных ситуациях могут работать бессознательно, либо, что было бы еще значительнее, что некоторые части того и другого, Я и самого Сверх-Я, являются бессознательными. В обоих случаях мы выну­ждены прийти к неутешительному выводу, что Сверх-Я и сознательное, с

_{Фрейд 3, Разделение психической личности 411}

о дной стороны, и вытесненное и бессознательное — с другой, ни в коем случае не совпадают¹.

<...> Прежде чем я продолжу, выслушайте мои извинения. Хочу сделать дополнения к введению в психоанализ, которое я начал пятна­дцать лет тому назад, и вынужден вести себя так, будто и вы в этот про­межуток времени не занимались ничем иным, кроме психоанализа. Я знаю, что это невероятное предположение, но я беспомощен, я не могу по­ступить иначе. И связано это с тем, что вообще очень трудно познакомить с психоанализом того, кто сам не является психоаналитиком. Поверьте, мы не хотим произвести впечатление, будто мы члены тайного общества и занимаемся какой-то тайной наукой. И все же мы должны признать и объявить своим убеждением, что никто не имеет права вмешиваться в разговор о психоанализе, не овладев определенным опытом, который мож­но получить только при анализе своей собственной личности. Когда я чи­тал вам лекции пятнадцать лет тому назад, я пытался не обременять вас некоторыми умозрительными моментами нашей теории, но именно с ни­ми связаны новые данные, о которых я хочу сказать сегодня.

Возвращаюсь к теме. Свое сомнение, могут ли Я или даже Сверх-Я быть бессознательными или они только способны осуществлять бессозна­тельные действия, мы с полным основанием решаем в пользу первой воз­можности. Да, значительные части Я и Сверх-Я могут оставаться бессоз­нательными, обычно являются бессознательными. Это значит, что лич­ность ничего не знает об их содержании и ей требуется усилие, чтобы сделать их для себя сознательными. Бывает, что Я и сознательное, вытес­ненное и бессознательное не совпадают. Мы испытываем потребность ос­новательно пересмотреть свой подход к проблеме сознательное — бессоз­нательное. Сначала мы были склонны значительно снизить значимость критерия сознательности, поскольку он оказался столь ненадежным. Но мы поступили бы несправедливо. Здесь дело обстоит так же, как с нашей жизнью: она не многого стоит, но это все, что у нас есть. Без света этого качества сознания мы бы затерялись в потемках глубинной психологии; но мы имеем право попытаться сориентировать себя по-новому.

То, что должно называться сознательным, не нуждается в обсужде­нии, здесь нет никаких сомнений. Самое старое и самое лучшее значение слова «бессознательный» — описательное: бессознательным мы называ­ем психический процесс, существование которого мы должны предполо­жить, поскольку мы выводим его из его воздействий, ничего не зная о нем. Далее, мы имеем к нему такое же отношение, как и к психическому процессу другого человека, только он-то является нашим собственным.

¹ Это положение говорит о новом подходе Фрейда к проблеме неосознаваемой психи­ки. Ее область, согласно излагаемому взгляду, охватывала, наряду со сферой бессозна­тельных влечений, также (в известных масштабах) и другие компоненты личности, в том числе ее ядро — Я.

₄₁₂