Материал: Hrestomatia_2_2

(бОСПРНЯТИЕ-СОЗШШИЕ)

Структурные соотношения психи­ческой личности, изложенные мною, я хо­тел бы представить в непритязательном рисунке, который я здесь прилагаю.

ПРЕДСОЭНАТЕЛЬНОЕ

_{БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ}

Здесь вы видите, что Сверх-Я по­гружается в Оно, как наследник Эдипо­ва комплекса оно имеет с ним интимные связи; оно дальше от системы воспри­ятия, чем Я. Оно сообщается с внешним миром только через Я, по крайней мере на этой схеме. Сегодня, конечно, трудно сказать, насколько рисунок правилен; по крайней мере, в одном отношении это определенно не так. Пространство, кото­рое занимает бессознательное Оно, долж­но быть несравненно больше, чем прост­ранство Я или предсознательного. Про­шу вас, сделайте мысленно поправку.

А теперь в заключение этих безус­ловно утомительных и, возможно, не совсем ясных рассуждений еще од­но предостережение! Разделяя личность на Я, Сверх-Я и Оно, вы, разуме­ется, не имеете в виду строгие границы наподобие тех, которые искусст­венно проведены в политической географии. Своеобразие психического мы изобразим не линейными контурами, как на рисунке или в прими­тивной живописи, а скорее расплывчатыми цветовыми пятнами, как у со­временных художников. После того как мы произвели разграничение, мы должны выделенное опять слить вместе. Не судите слишком строго о первой попытке сделать наглядным психическое, с таким трудом под­дающееся пониманию. Весьма вероятно, что образование этих отдельных

_{27 Зак. I662}

₄₁₈

Тема 13. Строение личности

областей у различных лиц весьма вариабельно, возможно, что при функ­ционировании они сами изменяются и временно регрессируют. Это, в ча­стности, касается филогенетически последнего и самого интимного — дифференциации Я и Сверх-Я. Несомненно, что нечто подобное вызыва­ется психическим заболеванием. Можно хорошо представить себе также, что каким-то мистическим практикам иногда удается опрокинуть нор­мальные отношения между этими отдельными областями, так что, напри­мер, восприятие может уловить соотношения Я и Оно, которые в иных случаях были ему недоступны. Можно спокойно усомниться в том, что на этом пути мы достигнем последней истины, от которой ждут всеоб­щего спасения, но мы все-таки признаем, что терапевтические усилия психоанализа избрали себе аналогичную точку приложения. Ведь их цель — укрепить Я, сделать его более независимым от Сверх-Я, расши­рить поле восприятия и перестроить его организацию так, чтобы оно мог­ло освоить новые части Оно, Там, где было Оно, должно стать <#. Это при­мерно такая же культурная работа, как осушение Зёйдер-Зе.

_{Б. Саймон}

ПЛАТОН И ФРЕЙД: ПСИХИКА В КОНФЛИКТЕ И ПСИХИКА В ДИАЛОГЕ¹

В Я и Оно Фрейд пишет: «Я олицетворяет то, что можно назвать разумом и рассудительностью, в противоположность к Оно> содержаще­му страсти. Все это соответствует общеизвестным и популярным разгра­ничениям...»²

«Общеизвестные разграничения», к которым апеллирует Фрейд, — на мой взгляд, ни что иное, как то, что появилось и отчетливо выступило в за­падной мысли благодаря платоновской философии. Моя задача здесь — очертить и расширить представление о психике как разделенной на части, одна из которых представляет разум, а другая — влечения, и показать при­ложения и некоторые следствия подобного взгляда на психику. Я считаю, что данное конкретное различение является фундаментальным в работах Платона и крайне важным в работах Фрейда, хотя для Фрейда это было только первым шагом в его теории.

Сравнение Платона с Фрейдом имеет долгую историю. Фрейд, по­мимо нескольких разрозненных замечаний касательно Платона в своих ранних работах (в частности, в Толковании сновидений) не проводил по­добного сравнения вплоть до 1920 г., когда оно появилось в предисловии к четвертому изданию Трех очерков по теории сексуальности (Freud, 1905).

Что же касается «расширения» понятия о сексуальности, ставшего необходимым благодаря анализу детей и так называемых перверзных, то да позволено будет напомнить всем тем, кто с высоты своей точки зре­ния с презрением смотрит на психоанализ, как близко расширенная сек-

¹ Simon В. Plato and Freud: The mind in conflict and the mind in dialogue // Psychoanalytic Quarterly. 1973. Vol. 42. P. 91-122. {Перевод М.В. Фаликман.)

² Цит. по: Фрейд 3. Психология бессознательного. М.: Просвещение, 1989. С. 431.

(Примечание редакторов-составителей.)

₄₂₀

Тема 13. Строение личности

суальность психоанализа совпадает с Эросом «божественного» Платона (Нахманзон, 1915)¹.

Действительно, большинство ссылок Фрейда на Платона относится к некоторых аспектам сходства между Эросом² и либидо³. В процитиро­ванном Фрейдом эссе, первом широком обсуждении данного сопостав­ления, уже должным образом принимаются к сведению методологичес­кие трудности, вовлеченные в решение подобного рода задачи. Сначала Нахманзон критикует чрезмерное расширение объема понятия «либидо» у Юнга, а затем указывает, что платоновское понятие Эроса значительно ближе к фрейдовскому представлению о либидо. Он подчеркивает, что и представление о сублимации в неявном виде содержится в платоновской характеристике свойств Эроса.

Пфистер в определенной степени усиливает утверждение относитель­но сходства между Платоном и Фрейдом, называя Платона предшествен­ником Фрейда (Pfister, 1922). В своей работе, написанной, по всей видимо-сти, не без влияния Юнга, он пытается увеличить правдоподобие теории Фрейда, утверждая, что у одного из величайших мыслителей прошлого были идеи, подобные фрейдовским. Он сравнивает представления Платона и Фрейда относительно Эроса и либидо, относительно идеи бессознательно­го и в плане взглядов на гармонию и здоровье. В этом обсуждении, в це­лом некритичном, приводится несколько интересных наблюдений.

В книге Георгиадеса с вполне однозначным заглавием От Фрейда к Платону, подчеркивается один из особенно важных методологических аспектов подобного рода сравнений⁴. Георгиадес указывает, что Платон может быть предшественником Фрейда, но, вдобавок к толкованию его как психоаналитика, Платона считали христианином, мистиком, либераль­ным гуманистом, фашистом (или коммунистом), политическим теорети­ком и протоевгенистом⁵. На самом же деле, считает автор, именно благо­даря нашему интересу к Фрейду, благодаря вопросам, поставленным в работах Фрейда, мы оглядываемся и по-новому смотрим на работы Пла­тона, обнаруживая сходство. Затем Георгиадес обращается к подробному обсуждению частей души в сравнении с фрейдовскими понятиями Я, Оно и Сверх-Я; он сравнивает образы коня и всадника в Я и Оно с платонов­ским описанием души в Федре как возницы с двумя конями. Он выде-

¹ Цит. по: Фрейд 3. Очерки по психологии сексуальности. М.: МЦ «Система», 1989. С. 6. (Примечание редакторов-составителей.)

² Эрос - греческий бог любви; в теории влечений Фрейда — совокупность влечений к жизни, противоположных влечениям к смерти. (Примечание редакторов-составителей.)

³ Либидо - гипотетическая форма психической энергии, источником которой являет­ ся тело. (Примечание редакторов-составителей.)

⁴ См.: Georgiades P. De Freud a Platon. Paris: Bibliotheque-Charpentier, 1934.

⁵ Протоевгенист - предшественник евгеники как учения о наследственном здоровье человека и возможных методах влияния на эволюцию человечества. (Примечание редак­ торов-составителей.)

_{Саймон Б. Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 421}

л яет множество других моментов сходства и различия, замечая, что в работах Платона действительно содержится некое представление о бессоз­нательном, а также определенное понятие подавления.

Если говорить о более недавних исследованиях, то ценный вклад в эту проблему был сделан в работах Лэйн-Энтральго, Амадо Леви-Валенси, Лейббранда и Уиттли, которые привлекли наше внимание к рассмотре­нию Платоном различия между диалогом и диалектикой с последующим сравнением с психоаналитическим диалогом¹.

Однако упомянутые работы содержат в большей или меньшей сте­пени неудачные попытки установить, действительно ли между общими формами теорий этих двух исследователей существует достаточная сте­пень соответствия, которая оправдала бы осмысленность «сравнительно-противопоставительного» подхода. Если предположить, что мы можем говорить о центральном, лежащем в основе теоретических построений представлении о структуре, общей для обоих мыслителей, то такое срав­нение оправдано. Это базовое представление состоит в том, что человек есть существо, находящееся в конфликте, что он расщеплен внутри себя, и что он расщеплен на высшую, рациональную часть и низшую, вожделе­ющую часть. В той степени, в которой верно это допущение, а также в той степени, в которой основные части теорий согласуются в плане призна­ния изучения человека в конфликте своей центральной задачей, полезно и имеет смысл говорить о сходствах и различиях.

Насколько хорошо Фрейд знал Платона, насколько он использовал эти знания в собственных рассуждениях, к данному спору прямого отно­шения не имеет. Тексты Платона едва ли можно считать важным бли­жайшим источником взглядов Фрейда, да и Фрейд, вероятно, не был до такой степени погружен в платоновские работы. Можно считать само собой разумеющимся, что влияние Платона на все последующее развитие западной философии и психологии более чем значительно, однако мне не хочется останавливаться на проблемах исторической непрерывности и передачи идей. То, чем я на самом деле собираюсь заняться, — это об­рисовать некоторые сходные структуры или формы в теориях двух ав­торов и, так сказать, вынести за скобки исторические проблемы.

Итоговый вывод из подобного рода анализа должен исходить из его результатов. Для меня, по крайней мере, настоящее исследование стало спо­собом более острой постановки вопроса относительно того, что у Фрейда является оригинальным и радикальным. Схема конфликта, «модель», ко­торая очерчена у Платона, присутствует у Фрейда в качестве одного из строительных блоков или модулей. Очерчивание ее контуров позволит бо­лее явно увидеть другие составные части здания. Еще более важно то, что

¹ См.: Amado Levy-Valensi E. Verite et langage du dialogue platonicien au dialogue psychanalytique // La Psychanalyse. 1956. Vol. I. P. 257-274; Lain-Entralco P. The Therapy of the Word in Classical Antiquity. New Haven: Yale University Press, 1970; Leibbrand W., Wettley A, Der Wahnsinn. Freiberg, Germany: K. Alber, 1961.

₄₂₂

Тема 13. Строение личности

подобный тип рассмотрения высвечивает определенные проблемы, связан­ные с понятием психики как разделенной на части. Эти проблемы не были более или менее удовлетворительно разрешены в мысли Платона; анало­гичным образом, рассмотрение развития в меняющейся в течение ряда лет концепции Фрейда позволяет предположить, что и он сталкивался с целым рядом возможных решений. Предвосхищая последующее обсуждение, ука­жем некоторые из этих вопросов: место аффекта; ряд проблем, объединен­ных в понятии «сублимация»; вопрос о том, может ли психология конфлик­та излагаться в процессуальных терминах, которые не были бы предельно антропоморфными; и, наконец, вопрос касательно того, какой тип терапии (диалогической) необходим для изменения индивида.

Платоновская модель психики и подразделения внутри психики¹

Чтобы понять подоплеку, необходимо очертить некоторые детали интеллектуального и культурного наследия, доступного Платону. Он ра­ботал внутри сложившихся традиций и в то же время пытался ради­кально трансформировать и переформулировать их. Эта чарующая и важнейшая глава в истории западной мысли здесь может быть изложе­на только вкратце. Сократ, наставник Платона и главное действующее лицо всех платоновских диалогов, родился около 470 г. до н.э. Платон родился в 427 г. до н.э., ему исполнилось 28 лет, когда Сократ был осуж­ден и казнен. Примерно за столетие до рождения Сократа действовала разнородная группа мыслителей, которых впоследствии назвали «досок-ратиками» или «досократическими философами». В эту группу входили Анаксимандр и Анаксимен, Фалес, Гераклит, Парменид, Анаксагор, Эмпе-докл и ряд других мыслителей². Перечислим основные черты их дея­тельности.

1. Они начали разрабатывать фундаментальный словарь абстракций и дефиниций всей последующей философской, психологической и физи­ ческой мысли.

2. Они характеризовали «психику» и «психическое» (действитель­ но впервые определяя эти термины) как то, что организует, планирует и абстрагирует общее из частного.

3. Они различили два способа мышления и рассуждения в терминах таких дихотомий, как «физиологическое» и «мифологическое», «бодрству­ ющее» и «спящее», «истинно сущее» и «рождающееся и умирающее».

¹ Более детальное обсуждение материалов по Платону см. в работе Саймона (в печа­ ти), которая содержит также более обширную библиографию.

² Анаксагор и Парменид были старшими современниками Сократа и потому не явля­ ются досократиками в хронологическом смысле.

Саймон Б. Платон и Фрейд: психика в конфликте и психика в диалоге 423

4. Они утвердили превосходство первого способа мышления (кото­ рый можно было бы более точно обозначить как «рациональное абстра­ гирование»),

5. Они утвердили превосходство тех, кто мыслит абстрактно (тех, кто впоследствии был назван «философами»)¹.

Наряду с интересом к работам этих мыслителей, Платон был в зна­чительной степени вовлечен в интенсивное обсуждение моральных и политических проблем, проникших во все произведения культуры Афин V века до н.э. Вопросы морального суждения и моральной ответственно­сти, индивидуальной и коллективной порывистости и, напротив, сдержан­ности, а также возможностей человека в плане самообмана и саморазру­шения буквально витали в воздухе. Эти вопросы настойчиво и зачастую очень остро ставились в греческой трагедии, обсуждавшей проблемы закона и справедливости, и в учениях софистов². Политические процес­сы в Греции в целом, включая хронические братоубийственные войны, ряд гражданских переворотов в Афинах в 411 и 404 гг. до н.э. и после­дующая казнь Сократа в 399 г. не только легли в основу работ Платона, но и дали ему значительное количество наблюдений, послуживших для создания теорий природы и мотивации человека.

Впоследствии в работах Платона нашли отражение именно эти два направления греческой мысли: попытки досократиков выделить в чис­том виде и определить абстрактное, рациональное рассуждение и мыш­ление и давление этических и моральных проблем его времени. Крайне схематично мы можем представить Платона как мыслителя, который определил абстрактное и рациональное в качестве эквивалентного мо­ральному благу. Он поставил равенство между самопознанием и само­обузданием, сформулировал абстрактные понятия как знания, так и доб­родетели, а затем провозгласил, что знание — это и есть добродетель. Вдобавок ко всему этому, он отождествил все эти понятия (знание, доб­родетель и т.п.) с психическим здоровьем и стал утверждать, что неве­жество и иррациональность представляют собой моральное зло и, следо­вательно, сумасшествие.