Материал: Hrestomatia_2_2

Тема 13. Строение личности

час я не хочу вдаваться в подробности, ибо это может увести нас слиш­ком далеко. Но случай представлял большой интерес, и я специально писал о нем¹.

Это поразительное совпадение и послужило для меня импульсом. Вы, вероятно, не знакомы с книгой упомянутого профессора Дитериха. Однако случись вам читать те же книги, что и мне, и наблюдать те же случаи, вы и сами пришли бы к идее коллективного бессознательного.

Самая большая глубина, какой мы можем достичь в ходе исследо­вания бессознательного, — это тот слой души, в котором человек пере­стает быть отдельным индивидом и его душа сливается с душой чело­вечества — душой не сознательной, а бессознательной, где мы все одина­ковы. Подобно тому как всем телам присуще анатомическое сходство — у всех людей есть пара глаз, пара ушей, сердце и т.д. лишь с незначи­тельными индивидуальными отличиями, точно так же и души сходны в своей основе. На этом коллективном уровне мы уже не отдельные ин­дивиды, тут мы все едины. Это можно понять, занимаясь психологией первобытных племен. У них отсутствует различие между индивидами, субъект и объект д,ля них едины. Эту поразительную черту первобытной ментальности Леви-Брюль назвал «мистическим сопричастием»². Перво­бытное мышление является выражением фундаментальной структуры души, того психического слоя, который у нас представлен коллективным бессознательным — единой для всех подосновой. Поскольку фундамен­тальная структура души у всех одна и та же, опыт, возникающий на этом уровне, не позволяет сделать разграничения. Здесь невозможно ска­зать, идет ли речь о том, что происходило с вами или со мной. На этом залегающем в глубине коллективном уровне сохраняется нерасторжи­мая целостность. Если вы начнете видеть в сопричастности факт, озна­чающий нашу фундаментальную идентичность во всем и вся, вы неиз­бежно придете к весьма своеобразным теоретическим выводам. Но раз­вивать их дальше не стоит, это рискованно. Правда, некоторые из этих выводов все же следует рассмотреть, ибо они позволяют объяснить мно­гие непонятные вещи, происходящие с людьми.

Теперь я бы суммировал вышесказанное; для этого я воспользуюсь диаграммой (рис. 4). Она кажется очень сложной, но на самом деле крайне проста. Представим себе ментальную сферу в виде светящегося шара. Поверхность, от которой исходит свет, — функция, играющая ве­дущую роль в процессе приспособления. Если вы адаптируетесь глав­ным образом с помощью мышления, оно и образует такую поверхность: вы постигаете вещи своим мышлением, его же вы демонстрируете окру-

¹ См.: Jung C.G. Symbols of Transformation (Par. 151 ff); Jung C.G. The Archetypes and the Collective Unconscious (Par.105); Jung C.G. The Structure and Dynamics of the Psyche // C. W. Vol. 8 (Pars. 228, 318 f).

² См.: Леви-Брюль. Первобытное мышление. М., 1930.

^{Юнг К. [Структура души]}

₄₇₁

Рис. 4. Psyche

жающим. Если вы относитесь к иному типу, то соответственно на повер­хность выходит иная функция¹.

На диаграмме роль периферийной функции отведена ощущениям. Благодаря им человек получает информацию о мире внешних объектов. Во втором круге находится мышление, с его помощью человек прислуши­вается к тому, что говорят ощущения, а затем дает вещам наименования. По поводу этих вещей возникают чувства; чувственный настрой сопро­вождает всякое человеческое наблюдение. И наконец, человек делает ряд предположений относительно того, откуда появляются эти вещи, куда они устремлены и каковы их возможности. Это интуиция, с помощью кото­рой можно «заглянуть за угол». Эти четыре функции составляют эктоп-сихическую систему.

Следующая сфера, выделенная на диаграмме, представляет созна­тельный Эго-комплекс, с которым соотносятся все функции. В рамках эн-допсихики мы, в первую очередь, отметим память — функцию, которая еще поддается контролю со стороны воли; она контролируема Эго-комп-

¹ Относительно общего определения типов и функций см.: Юнг К.Г. Психологичес­кие типы. Вып. 7. Гл. 10.

₄₇₂

Тема 13. Строение личности

лексом. Затем мы встречаем субъективные компоненты функций. Ими уже невозможно управлять в полном смысле слова, но посредством во­левого усилия их можно хотя бы подавить, вытеснить, или, наоборот, ин­тенсифицировать. Они значительно слабее контролируются, нежели па­мять, хотя и память, как известно, тоже крепкий орешек. После этого мы переходим к аффектам и инвазиям, которые контролируются только с помощью жесткого силового нажима. Единственное, что с ними можно сделать, это подавить. Они могут превосходить по мощи наш Эго-комп-лекс, и тогда остается лишь стиснуть зубы, чтоб не взорваться.

На самом деле система психики, конечно же, не может быть исчер­пывающе выражена с помощью такой простой диаграммы. Последняя скорее может служить шкалой значений, демонстрирующей постепенное снижение энергии или интенсивности Эго-комплекса (проявляющейся в волевом усилии) по мере приближения к покрытым мраком глубинам этой целостной структуры — бессознательному. Первым идет индивиду­альный подсознательный слой. Индивидуальное бессознательное — это та часть psyche, где находится материал, который с таким же успехом мог бы находиться и в сознании. Вы знаете, что множество явлений называ­ют бессознательными, однако такие утверждения весьма относительны. Именно в этой сфере нет ничего такого, что непременно должно быть бес­сознательным для каждого. Есть такие люди, которые осознают практи­чески все из того, что в принципе можно осознать. Далее, есть множество содержаний, которые в нашей цивилизации являются бессознательными, но если обратиться к другим расам, обнаружится, что, например, в Индии или в Китае люди отдают себе отчет в таких вещах, до которых в наших странах психоаналитикам приходится докапываться месяцами. Более того, простой человек, живущий в естественных условиях, нередко осоз­нает то, о чем городской человек понятия не имеет, и даже во сне начи­нает видеть только под воздействием психоанализа. Я заметил это еще в школе. Живя в деревне, среди крестьян и животных, я прекрасно осозна­вал множество таких вещей, о которых городские мальчики даже не до­гадывались. Мне попросту повезло, и я был свободен от предубеждений. Анализируя сны, симптомы или фантазии как невротиков, так и нормаль­ных людей, вы переступаете искусственный порог и начинаете постигать бессознательное. Индивидуальное бессознательное на самом деле весьма относительно, сфера его действия может быть ограничена, сужена прак­тически до нуля. Вполне можно предположить, что человек в состоянии развить свое сознание до такой степени, что он сможет сказать: Nihil humanum a me alienum puto¹.

И наконец, мы подходим к самому ядру системы, к тому, что вооб­ще не может быть осознано, — к сфере архетипического. Его предполага-

¹ Homo sum; humani nil a me alienum puto. — Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо (лат.)' (Terence. Heauton Timorumenos. 1.1.25.)

Юнг К, [Структура души]

₄₇₃

емые содержания появляются в форме образов, которые можно понять, лишь сопоставляя их с историческими параллелями. Если у вас в распо­ряжении не будет параллелей, вы не сможете интегрировать эти содер­жания в сознание, и они останутся в состоянии проекции. Содержания коллективного бессознательного не могут быть объектом произвольного намерения, они не подвластны контролю со стороны воли. Ведут они себя так, словно находятся вовсе вне вас — вы замечаете их в ваших соседях, но только не в себе. Когда содержания коллективного бессознательного активизируются, мы начинаем обнаруживать нечто определенное в окру­жающих людях. К примеру, мы начинаем считать, что Италии угрожают злобные абиссинцы. Совсем как в известном рассказе Анатоля Франса, ва крестьянина вечно дрались друг с другом, и нашелся третий, которо­му захотелось узнать, в чем дело; одного из них он спросил: «Почему ты так ненавидишь своего соседа и вечно дерешься с ним?» — и тот отве­тил: «Mais il est l'autre cote de la riviere!»¹ Точь-в-точь как Франция и Германия. Мы, швейцарцы, во время Мировой войны, как вам известно, имели возможность читать газеты и наблюдать, как этот специфический механизм, подобно артиллерийским залпам, срабатывал то на одном, то на другом берегу Рейна. Было совершенно ясно, что люди видят в своих со­седях то, чего в самих себе не осознают.

Как правило, результатом констелляции коллективного бессозна­тельного в большой социальной группе является коллективное помеша­тельство — духовная эпидемия, которая может привести к революции, войне или чему-то подобному. Такого рода движения исключительно за­разительны и практически непреодолимы, ибо в моменты активизации коллективного бессознательного вы больше не принадлежите себе. Вы не просто участвуете в движении, вы сами и составляете это движение. Если бы вы жили в Германии или оказались там на какое-то время, все ваши попытки защититься оказались бы тщетны. Эта инфекция прони­кает под кожу. Вы человек, и где бы вы ни были, оградить себя можно только ценой сужения своего сознания и как можно большего опустоше­ния и бездушности. Но тогда вы теряете свою душу, превращаясь в сгу­сток сознания, скользящего по поверхности, не погружаясь в море жиз­ни и не принимая в ней никакого участия. Оставаясь же самим собой, вы заметите, что коллективная атмосфера проникла к вам под кожу. Не­возможно жить в Африке или любой другой экзотической стране и не проникнуться ее атмосферой. Если вы живете в окружении желтых лю­дей, вы «пожелтеете» изнутри, из-под кожи. Это невозможно предотвра­тить, ведь в чем-то вы точно такие же человеческие существа, как негры, китайцы или кто-либо еще, в чьем окружении вы оказались. В коллек­тивном бессознательном мы одинаковы с людьми иной расы, у вас и у

¹ «Да ведь он живет по другую сторону реки!» (франц.)- {Примечание редактора источника.)

₄₇₄

Тема 13. Строение личности

них имеются одинаковые архетипы — точно так же, как и у вас, и у них имеются глаза, сердце, печень и т.д. Неважно, что у них кожа черного цвета. Несомненно, в определенной мере это важно — по сравнению с вами у них, вероятно, отсутствует целый исторический слой. Истории рас соответствуют разные пласты психики.

Если вы станете изучать расы, как изучал их я, то сможете сделать очень интересные открытия. Вы сделаете их, например, изучая североаме­риканцев. Внутри каждого американца, поскольку он живет на этой дев­ственной почве, скрывается краснокожий индеец. И пусть даже он никог­да не встречал ни одного краснокожего, пусть чернокожие отовсюду изгна­ны и даже места в трамваях предназначены только для белых, чернокожий и индеец оба сосуществуют внутри американца, который сам, в силу этого, оказывается представителем отчасти цветной нации¹. Подобные вещи со­вершенно бессознательны, и говорить о них можно лишь с наиболее просве­щенными людьми. Это почти так же трудно, как рассказывать французам и немцам, почему они так враждебно настроены друг против друга.

Совсем недавно мне довелось провести замечательный вечер в Пари­же. Я был приглашен в круг весьма утонченных людей, и у нас состоялась очень оживленная беседа. Меня спросили о национальных различиях, и я, будучи уверен, что стою на надежной почве, сказал: «Вы цените la clarte latine, la clarte de 1'espirit latin². Это от того, что мышление у вас является подчиненным. Латинский мыслитель в целом уступает немецкому». Тут все явно навострили уши, а я продолжал: «Зато ваши чувства непревзой­денны, они совершенно дифференцированы». — «Как это?» — спросили меня, и я ответил: «Ступайте в кафе, на водевиль, да куда угодно, где испол­няются песни или пьесы — и вы столкнетесь с удивительным феноменом. Вначале вам предложат порцию гротескных или циничных пассажей, а затем внезапно произойдет что-то сентиментальное. Мать теряет ребенка, разбитая любовь или что-нибудь необыкновенно патриотическое — и вот вы уже должны прослезиться. Для вас сладкое и соленое непременно до­лжны идти вместе. Немец может целый вечер есть одни только сладости. Француз же обязательно добавит туда немного соли. Вы встречаете чело­века и говорите: «Enchante de faire vorte eon-naissance»³. Но вам не обяза­тельно быть при этом «enchante de faire sa connaissance», на самом деле вы можете чувствовать нечто вроде: «А не пошел бы ты к дьяволу!» И это не беспокоит ни вас, ни его. Однако не вздумайте говорить «Enchante de faire vorte connaissance» немцу, ибо он запросто в это поверит. Немец продаст вам пару подвязок для носков и ждет, что вы за это не просто заплатите (это само собой разумеется); он ждет, что вы его за это полюбите».

^{1 См.: Jung C.G. Civilization in Transition // C.W. Vol. 10 (Pars. 94ff, 946ff).}

² «...латинскую ясность, ясность латинского духа» (франц.)- (Примечаниередактора источника.)

³ _{«Счастлив с вами познакомиться» (франц.). (Примечание редактора источника.)}

Юнг К. [Структура души]

₄₇₅

Для немецкой нации характерно то, что функция чувства играет подчиненную роль, у немцев она недифференцирована. Если вы скажете это немцу в лицо, он обидится. Я тоже обижусь. Немец слишком при­вязан к тому, что он называет Gemutlichkeit¹. Полная дыма комната, в которой все друг друга любят, — это и есть gemutlich, и этого нельзя ка­саться. Здесь все должно оставаться совершенно ясным — одна нота, и ничего больше. Это и есть la clarte germanique du sentiment² — подчинен­ная функция. С другой стороны, какая-нибудь парадоксальная фраза французу может показаться обидной, поскольку в ней отсутствует яс­ность. Английский философ сказал:

«Высшему разуму всегда присуща некая неясность». Это вполне справедливо. Точно так же и высшее чувство никогда не бывает безоб­лачно ясным: искренне насладиться чувством высшего порядка можно лишь тогда, когда оно не совсем бесспорно. Так же и мысль, лишенная и тени противоречия, неубедительна.