Материал: JP-NOVA-XXI_era_vek_2020

«ISSUES OF JAPANOLOGY, vol. 8» St-Petersburg State Univ 2020

несколько упрощенным вариантам передачи исходного материала, что особенно прояснилось после выхода в свет в 2007 г. его перевода произведения Ф.М.Достоевского «Братья Карамазовы». Некоторыми коллегами по переводческомуцеху такая переводческаястратегия была обозначена как «употребление Достоевского как продукта» и спекулирование именем российского писателя, «чтобы в условиях спада на издательском рынке получить прибыль, используя бренд» [8: с.23]. При этом отзывы в средствах массовой информации не были однозначными – в некоторых из них подчеркивалась «легкость прочтения», в результате которой «тяжеловесная и трудная для понимания русская литература» становится «до удивления ясна и понятна», а в других журналисты приводили мнения читателей о «маскировке» истинного текста в такихпереводах[8: с. 49].

Что именно привлекает японского читателя (и вызывает неудовольствие и критику коллег-переводчиков) в текстах «новой школы перевода»? Что обеспечивает такую легкость прочтения и понимания иноязычных художественных текстов в японских вариантах? Рассмотрим это последовательно на лексическом и синтаксическом уровнях на материале параллельного корпуса русскояпонскихпереводов художественныхтекстов.

Известно, что параллельные тексты служат информативным источником для изучения особенностей восприятия авторами явлений окружающей действительности; соответственно, такие тексты дают нам возможность изучения соответствующих контекстов и расхождений переводчиков в выборе языковых средств для репрезентации данных контекстов. По сути, любое толкование материала есть перевод, который также является толкованием – такая интерпретация переводческого процесса позволяет нам утверждать, что переводчик воссоздает в своих текстах новую действительность, в которой реализует свое видение мира. Помимо этого, параллельные тексты обеспечивают контрастивность таких исследований. Использование параллельных корпусов дает возможность исследовать переводческие стратегии,

485

ЯПОНИЯ XXI NOVA: эраи век

компьютерная лингвистика, литературоведение, культурология, вклад в теорию перевода и обучение переводу (о методологической ценности и алгоритмах использования параллельных корпусов и количественных методов на ихосновесм. подробнее, например, в [7]).

Итак, рассмотрим особенности лексической репрезентации некоторых понятий, которые из-за своего упрощения, по мнению некоторых экспертов-представите- лей переводческих кругов Японии, сужают семантическое поле оригинального понятия до невосполнимых пределов. Возьмем примеры из произведения Ф.М.Достоевского «Братья Карамазовы» и нескольких его переводов на японский язык, выполненных Ёнэкава Масао в 1917–1918 гг. (далее перевод обозначается как БК1), Хара Такуя в 1971 г. (далее БК2), Эгава Таку в 1979 г. (далее БК3) и Камэяма Икуо в 2007 г. (далее БК4). Соответственно, к «новой школе перевода» здесь относят только перевод Камэяма Икуо – посмотрим, по какой линии идет у него лексическое упрощение, и как это сказывается на адекватности перевода.

(1) Бедняжка оказалась в Петербурге, куда перебралась с своим семинаристом и где беззаветно пустиласьв самуюполнуюэмансипацию.

Камэяма И. (БК4) передает понятие 'эмансипация' как 'свободная жизнь' , что принципиальным образом ограничивает данное понятие: действительно, эмансипация предполагает освобождений от зависимостей, но не от всех, а от определяемых обществом, поэтому здесь за счет упрощения понятия теряется сема социальности. В вариантах (БК1), (БК2) и (БК3) данное понятие передано как 'освобождение женщины', что тоже исключает некоторые социальные зависимости, но, по крайней мере, добавляет гендерный фактор, что обеспечивает некий социальный контекст. Похожее сужение семантического поля наблюдается и при передачепонятия 'сладострастность':

(2)Тем драгоценнее признание: стало быть, тебе

486

«ISSUES OF JAPANOLOGY, vol. 8» St-Petersburg State Univ 2020

уж знакомая тема, об этом уж думал, о сладострастье-то.

При общем сохранении во всех переводах семы плотского влечения, в (БК4) из него исключается сема страсти, выражаемая иероглифическим компонентом , сохранившаяся в переводах (БК1), (БК2) и (БК3), что лишает данную лексическую единицу значительной содержательной части. Похожая тенденция наблюдается и в передаче понятия 'лихорадка':

(3) Но ночные лихорадки совершенно исчезли, вот ужедвоесуток, ссамогочетверга.

В (БК4) мы видим вариант , который обозначает судороги, конвульсии – значимый, но не обязательныйинеединственныйпризнаклихорадочногосостояния, неотъемлемым компонентомкоторой является (даже при употреблении данного слова в переносном значении сема повышенной температуры сохраняется – например, мы краснеем, когда нас охватывает лихорадочное состояние, связанное с чувствами, «лихорадка любви»). В целом по данному блоку примеров можно констатировать факт, что семантические потери в (БК4) значительны и лишают японского читателя важных содержательных компонентов техили иныхпонятий.

На синтаксическом уровне здесь также можно выделить несколько основных тенденций, которые меняют (иногдапринципиальнымобразом) структурупредложения и текста в целом. Например, в переводах, проанализированных выше, встречаются расхождения в понимании тема-рематических отношений: так, при переводе предло-

жения 'Алешапошелкотцу' в (БК4) тематически выделяется 'Алеша', а не синтаксема

'сделанное первым делом Алешей', как в предыдущих вариантах перевода. Это действительно упрощает предложение, но при этом изменяет расстановку акцентов вплоть до дискурсивного искажения сути высказывания. Рассмотрим похожие случаи и на других примерах с целью проанализировать

487

ЯПОНИЯ XXI NOVA: эраи век

расхождениявсинтаксическомоформлениивысказываний в русском и японском языках, а также выявить возможные различияв когнитивной структуре такихпредложений.

Следует отметить, что на сегодняшний день в лингвистических исследованиях нет единого методологического подхода, который бы достоверно доказывал корреляции между языковыми нормами нации и особенностями когнитивной обусловленности высказываний носителей соответствующейлингвокультуры. Вданнойчастиисследования будут приведены результаты анализа особенностей иноязычного восприятия окружающей действительности сквозь призму поиска общего / разного в синтаксических структурах параллельных текстов с целью выявления разностипредставленияматериаланауровнекогнитивных структур говорящих. Вычленение и описание сути такой разности, по Р.О.Якобсону, дает своеобразный толчок к развертыванию дальнейших интерпретационных процессов: «разногласия вскрывают антиномии и точки наибольшего напряжения в пределах рассматриваемой области и тем самым ведут к новым исследованиями» [6]. В своем исследовании мы опираемся на следующие методологические положения Н.С.Автономовой: «В анализе механизмов перевода нередко бывает заметно то, чего обычно не удается увидеть в других формах и видах познания: а именно как различные слои и фрагменты опыта переходят из сферы неявного и невыраженного в регистр того, что доступно операционализации и интерсубъективной проверке» [1: с. 23] и О. К. Ирисхановой о том, что «значимым для освоения мира, в том числе посредством языка, является не только фокусирование, но и когнитивные механизмы дефокусирования. Под последним понимается выведение из фокуса внимания определенных свойств объектов или ситуаций, осуществляемое говорящими с помощью языковых единиц» [2: с. 13]. В соответствии с этими методологическими принципами посмотрим, что является главным, ачто– второстепеннымдляяпонскихпереводческихмоделей.

Анализ грамматического материала, а именно: актантно-предикатной модели японского предложения, в

488

«ISSUES OF JAPANOLOGY, vol. 8» St-Petersburg State Univ 2020

рамках данной работы был проведен на материале произведенияЛ.Н.Толстого«АннаКаренина» иегочетырех переводов на японский язык, выполненных Кимура Хироси в 1961–1962 гг. (далее перевод обозначается как АК1), Китамикадо Дзиро в 1979 г. (далее АК2), Накамура Тору в 1989 г. (далее АК3) и Мотидзуки Тэцуо в 2008 г. (далее АК4); а также произведения Ф.М.Достоевского «Идиот» и пяти его переводов на японский язык, выполненных Ёнэкава Масао в 1914 г. (далее перевод обозначается как И1), Накаяма Сёдзабуро в 1934 г. (далее И2), Кимура Хироси в 1970 г. (далее И3), Мотидзуки Тэцуо в 2010 г. (далее И4) и Камэяма Икуо в 2015 г. (далее И5). Соответственно, здесь к «новой школе перевода» мы отнесем переводы, сделанные в XXI в., а именно: (И4) и (И5), и посмотрим, как переносится на японский язык сложная для японского мироощущения пропозициональная установка, когда неодушевленный актант выступает аргументомагентивногопредикатавоздействиянаодушевленного актанта, который в таком случае занимает синтаксическую позицию прямого илинепрямого дополнения (второго или третьего актанта).

Сопоставительный анализ примеров авторского параллельного корпуса, описывающих вышеизложенную актантно-предикатную модель, показывает, что значимую долю их занимают предложения, где варианты представителей «нового перевода» принципиальным образом отличаются от переводов XX в. Приведем несколько примеров из (АК) и (И) таких вариантов перевода соотношения агентивного предиката и его аргументов, когда или происходит взаимозамена первого и второго актантов, или при сохранении неодушевленного первого актанта происходит снижение агентивности предиката (как иное средство понижения агентивности всего высказывания). В любом случае, пониженная агентивность высказывания более соответствует японской когнитивной языковой норме, таким образом, мы будем считать, что варианты «нового перевода» более ориентированы на японского читателя.

489