ветер занес ваших ребят из Осетии? По комсомольской мобилизации?
■ — Зачым мобилизацэя? — ответил Козуб; в лесной полутьме сверкнули великолепные зубы, и на лице засве-тилась улыбка.— Осетинский комсомол тоже хочет жизнь посмотреть...
Напрягаясь всем телом, он завел конец бревна и сильным рывком уложил его на телегу, в ряд с другими. Помог лошади стронуть с места тяжелый воз и уже тогда бросил смешливо в мою сторону:
— В Осетии работал, на Сахалине работал, другой раз на Северный полюс поеду — и там для народа поработаю.
...Поздно вечером мы вернулись из тайги в поселок. Клуб был переполнен. Светила одна-единственная керосиновая лампочка на столе президиума, да и та с разбитым и закопченным стеклом. Но убогая обстановка нисколько не отзывалась на настроении ребят. Взрывы смеха и дружные аплодисменты то и дело сотрясали барак. Собрание вел приехавший из Александровски секретарь окружкома Саша Громов — свой парень, из числа мобилизованных. В тот день в комсомол приняли тридцать человек — тысяча двести обрастали товарищами, помощниками.
Вечер воспоминаний
В бараке у Кости Загоруйко, комсомольского секретаря, возник никем не запланированный вечер воспоминаний.
Чудно! Народ подобрался в Агневе совсем юный. Биография любого агневца короче воробьиного носа: сахалинец он недавний, да и самому Комсомольскому комбинату без году неделя! И вот поди ж ты! Ребят так и подмывает «отдаться воспоминаниям», рассказать приезжему, как все было, про то, что уже уходит в прошлое, становится легендой. Словно они знали, что пламя этого веселого подвига (как его иначе назвать?) осветит всю предстоящую жизнь...
Закоперщиком был, как всегда, Федор, длинноногий юноша с мягким чубом, с голубыми, как ясное украинское небо, глазами. Федора часто перебивали, иногда инициативу захватывали другие ребята. И понемногу оживала картина жизни молодежи на стройках первой пятилетки, по крайней мере, уголок картины.
■ — Зарядку мы получили на материке, - рассказывал
250
Федор,— в Цекамоле. Узнали, что не в игрушки играть |
|
едем па Сахалин. Ждут не дождутся пас на острове дру- |
|
зья, а есть и такие люди, что век бы нас не видели. И |
|
сосед недобрый зарится на нашу землю. «В той |
|
сахалинской земле,— говорили нам,— запрятаны |
|
несметные сокровища. Царь с заводчиками до недр не |
|
докопались. Дело за вами, парни да девахи! Приезжайте, |
|
потрудитесь на пользу государства! Будет нелегко, но |
|
когда же это комсомольцы дрейфили?» |
Почетно слуш |
слова... |
|
— Жару подбавили нам во Владивостоке,—- подсказал кто-то.— Встречали-провожали комсомольцы-дальне- восточники. Бывалый народ! К примеру, я про гражданскую войну только байки слушал, а в Приморье каждый пацан на интервентов своими глазами глядел—-такое не забывается! Вообще задача наша прояснилась. Не Петьки, не Ваньки на заработки едут — Комсомол двинул свои полки!
—Это во Владивостоке мы записали такое решение,
—вставил Загоруйко,— комсомольцы возьмутся за самый трудный, неосвоенный участок. На готовенькое не пойдем. Пусть никто не скажет про нас, что пристроились за чужую спину...
И видно, что каждый нашел на Сахалине что-то свое, чем больше всего дорожит. Катя, любознательная девчушка с очень внимательными, все изучающими глазами и двумя косичками — крысиными хвостиками, которые торчали из-под красной косынки, подала свою реплику:
—Сколько чего узнали! И в мечтах того чтоб все это повидать...
Н выразительно повела рукой, указывая на море, на тайгу. Наверное, хотела еще что-то сказать, пояснить свою мысль, но стеснительную девушку перебили:
—Москву, Байкал, море...
—Москву, в жисть не забуду! Тысячу фото смотрел, в кино заснято. А в жизни — ну, диво! Дома — этажей по шести! Людьми все улицы забиты, автомобили — гляди в оба, как бы не сшибли! Электричество — посветлее, чем днем.
—А поезд наш, комсомольский? Весь в плакатах «Даешь Сахалин!» Кругом свои ребята, даже комсомольское бюро поезда выбрали. Едем, песни поем, на каждой станции толпу собираем...
—...И все две недели—как в кино! В окне — полнометражная! Бесплатно...
251
Федор снова попытался овладеть аудиторией. Но его не стали слушать — клубок воспоминаний раскручивался стремительно. Кто-то сказал, что ехали на Сахалин весело и хоть остров встретил комсомольцев неласково, но бодрости ребята не потеряли.
— Куда уж тут!— ввязался в разговор смешливый мальчишка.— Счастливцы есть такие... Тебя наизнанку выворачивает, на ногах не стоишь, а им — хоть бы что! Их морская стихия только бодрит! В это самое время они свободно стишки читают про энтузиазм!
В ответ раздался могучий взрыв хохота. Кольку Спирина здесь знают как парня веселого и смелого, но он скорее в одиночку выйдет против медведя, чем поплывет на катере. Когда на рейде против Тоннельного становится под погрузку пароход, Колька просится на любую береговую работу, готов троих заменить, лишь б не идти в море на баркасе.
Ребятам, плывшим из Владивостока на «Тобольске», чертовски не повезло! Пароход попал в штормы и туманы, шел до Александровска вместо пяти суток — три недели! Большинство будущих сахалинцев до той поры моря и не видывали. К тому же ехали в трюмах и на палубах, питались впроголодь — кто же рассчитывал на столь долгий путь!
Есть спасительная черта у человеческой памяти: она облагораживает, смягчает все тяжелое, что было в жизни. «Что пройдет, то будет мило!»— это еще Пушкин сказал. Спустя год плавание на «Тобольске» представлялось уже забавным происшествием, у каждого нашлось что вспомнить, чем прихвастнуть. Тогда, в Тоннельном, я узнал подробности этого первого испытания, которому капризная природа подвергла молодых переселенцев.
Ребята рассказывали весело:
— Татарский пролив? Что с него возьмешь? Ветер дует как в трубу. Ходит, ходит «Тобольск» вокруг да около Сахалина — и снова уходит в открытое море, отыгрывается на волне. Ну, многие лежмя лежат, травят... Но не все! Иные моряками родились, другие переболели, оклемались. Им животы и подвело — харчей-то не запасли! Узнали, что в трюме везут продовольствие. Капитан— ни в какую! «Это, говорит, нарушение морского устава. Вы же не пираты?» А нам как? С голоду помирать? Нет! Поставили вопрос ребром: вскроем мешок-другой, с капитана вину снимем. А если откажет — пусть пеняет на себя, нет у него права людей морить...
252
— Открыли начало партизанских действий!— с неудовольствием заметил Костя, которому и теперь приходится время от времени разбирать нарушения хозяйственной дисциплины.
— Чепуха!— настаивали «тобольцы». Мы ж не роскошничали, консервов и мяса не просили, довольны были и пшенной кашей. Зато на Сахалин прибыли не мощи...
— Ну, а потом что сотворили?
Ребята засмущались. Действительно, то, что дальше произошло, не лезет ни в какие ворота... Сегодня вся эта история выглядит мальчишеством. Тем более что побуждения у ребят были самые чистые.
Колька, хоть и не принимавший из-за морской болезни участия в «бунте», Все же пытается его оправдать:
— Ну и что? Капитан вздумал изменить курс, высадить нас на материке, в Де-Кастри. Когда б мы попали на Сахалин? Кто б за нас работал?
...В общем, нашлись горячие головы. Решили: капитан— враг или недобиток какой! Сначала голодом морил, потом на Сахалин везти не хочет. Не пройдет! И сочинили «Ультиматум комсомолии» капитану «Тоболь-
ска»...
— Ну, ультиматум действительно был,— защищался Колька,— кое-кто его подписал. Рассказывают, даже капитану под дверь подсунули. Так ведь еще не известно, отправили бы его к рыбам, как сулили в случае отказа...
Дружный хохот был ответом на эту своеобразную защиту. От души смеялся даже Миша Турок, тот самый, которому здорово досталось от старших товарищей за дурацкую выходку с ультиматумом.
Отсмеялись и стали рассказывать, как встретил
Сахалин.
— Народу понаехало в Александровск — пропасть, одних комсомольцев скопилось чуть ли не тысяча. Порядка мало. Опыта ни у кого нет. Ну, нам-то сразу задачу поставили: берите большое хозяйство в Агневе — сами рабочие, сами руководители. И все загорелись — даешь Комсомольский комбинат!
— Орешек-то оказался крепенький!
— Чуть зубы не поломали...
— Главное — никак не могли выбраться из Алексан- дровска!—рассказывал Федор.— Сидим в городе три дня, неделю... То судов нет, то погода мешает. Заполучили было пароход, начали погрузку, сами на борт перешли — и вдруг отбой! А на берегу в это время наше об-
253
щежитие заняли! Тут-то мы и узнали, что такое ОСУ. |
|
- Особые сахалинские условия!—хором объяснили |
|
комсомольцы,— Помесь объективных и субъективных |
|
причин для оправдания всяческих неполадок. Тут и са- |
|
халинский климат, и бездорожье, и новизна всего дела. А |
|
вместе с тем — бестолковщина, ее тоже хватает. |
|
— Нам стало невмоготу! Не бездельничать приехали |
|
на Сахалин! Довольно, отдохнули в пути, даровому хле- |
|
бу премного благодарны! Собралось нас человек восемь- |
|
сот комсомольцев. Это ж сила! Мы горы своротим! С |
|
этим и пошли всем скопом в АСО. Набились во все |
|
комнаты. Шумим, доказываем: «Отправляйте в Агнево! |
|
Мы лодыря корчить не согласны!» А те, конечно, и сами |
|
бы рады. Время идет, плана нет, а люди прохлаждаются в |
|
Александровске. Говорят нам: «Идите в Агнево пешоч- |
|
ком! Берегом, тайгой, через все ручьи и речки — дорог |
|
тут нет!» Думаете, испугались? Ничуть! Ребята с вос- |
|
торгом согласились, и девушки от нас не отстали. Соб- |
|
рались — и налегке в путь-дороженьку! |
|
Взрыв негодования: |
слово, что вещички пришлют |
— ...поверили на |
|
дом, с катером!
-— Портачи! Мастера обещать да обманывать! Сундучки до нас три месяца добирались!
По неопытности ребята обули в дорогу тапочки да городские ботинки, а у кого и были сапоги, в чемоданы их попрятали. Никто дельного совета в ту пору не подал... И думаете, ребята упали духом? Экипировка — ни к черту, еда — как придется: разом пусто, разом густо. Кругом бесхозяйственность — главный бич тех лет. А комсомольцы все равно исправно рубят тайгу, строят Агнево, выполняют экспортный заказ, добывают для страны валюту. И в первый нее год комсомольский леспромхоз выполнил план!
Да, из добротного материала скроены были комсомольцы первой пятилетки, парни и девушки из тысячи двухсот!
ИВАН БЕЛОУСОВ
БЕРЕГ ВЬЮГ
Комсомольцам 30-х годов
Я вновь стою на этом месте, Смотрюна юг, Где вышли тысяча и двести
254