Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_2

ГРИГОРИЙ ХОДЖЕР

А М У Р Ш И Р О К И Й

(главы из романа)

Глава восьмая

256

Людмила Константиновна выписала рецепт, подал

его Гэнгиэ.

— Богдан в Хабаровск собирается, в крайисполком вызывают,— сообщила Гэнгиэ.

— Михаил мой вчера вернулся из Найхина, привез рыбу, которую я никогда не видела. Ауху привез, ох и вкусная рыба! Я теперь, Гэнгиэ, могу отличить максуна от верхогляда, красноперку от желтощека. Успехи, верно? Любую рыбу теперь разделываю.

— Ты скоро совсем нанайкой станешь,— улыбнулась Гэнгиэ.

— Стану, Гэнгиэ, вот рожу Михаилу сына...

— Ты забеременела? Вот хорошо.

Гэнгиэ вышла с сыном на улицу. Шел мелкий теплый летний дождь.

«Хорошо, пусть поливает огороды»,— думала Гэнгиэ, направляясь в райисполком. Вышла на пригорок, и открылся перед ней Амур широкий; сверху подходил двухпалубный пароход «Коминтерн».

— На этом пароходе мы к папе приехали,— ск Гэнгиэ сыну.

Больше двух месяцев томилась Гэнгиэ в Ленинграде после отъезда Богдана. Готовилась к выпускным экзаменам, вечера просиживала с сыном, Полиной и Людмилой.

— Нигде я, кроме Ленинграда, прежде не была,— говорила Людмила,— выезжала только в пригороды, километров за пятьдесят. А теперь за тысячи километров надо ехать. Боязно.

— У нас хорошо, Люда,— отвечала Гэнгиэ.— Понравится тебе Амур наш, тайга. Рыбы много у нас, зверей, птицы много. Хорошо.

Экзамены Гэнгиэ сдала и заторопилась с выездом. Людмила, ожидавшая ее, собралась за день, распрощалась с родителями и любимым городом без слез.

— Гэнгиэ, я сейчас только начинаю понимать нашу Родину, ее величие. Не в ее огромности, не в расстояниях тут дело, в такой необъятной стране могут жить только мужественные люди,— говорила Людмила на восьмой день пути.— Теперь только я понимаю геройство тех юношей и девушек, которые строят Комсомольск-на- Амуре.

Людмила редко отходила от окна, смотрела на проплывавшие поля, луга, деревни. На каждой большой остановке она выбегала из вагона, возвращалась с мало-

сольными огурцами, дымящейся картошкой или простоквашей.

— В Ленинграде городской язык, а тут аромат разных говоров,— восторгалась Людмила.— Женщины говорят по-русски, а мне кажется, что это другой язык.

Когда подъезжали к Хабаровску, Гэнгиэ напомнила подруге про мост, который поразил ее своими размерами три года назад. Людмила прильнула к окну — нос лепешкой.

В Хабаровске им удалось в тот же вечер сесть на пароход «Коминтерн». Рано утром они уже подъезжали к Троицкому. На дебаркадере было немного народу, и Людмила с Гэнгиэ издали еще разыскали в толпе своих мужей. Богдан улыбался ослепительнее солнца.

Не успели матросы закрепить тросы, поставить трап, как Богдан с Михаилом уже обнимали и целовали жен. Богдан нежно прижал к груди сонного сына и целовал его пухлые теплые щечки.

— Товарищи специалисты, прибывшие в наш Нанайский район,— сказал он торжественно,— вы очень нужные району люди, золотые наши кадры!..

— И дорогие жены,— подсказала Людмила, но ее тут же одернул Михаил.

— ...Поэтому вас встречают сам председатель райисполкома и главный кооператор района. Будем знакомы, товарищи, меня зовут Богдан Потович Заксор — так закончил свою речь Богдан.

Гэнгиэ все приняла за шутку, спросила:

— Почему вы оба здесь, разве не Найхин районный центр?

— Троицкое. Нам из Найхина сообщили о вашей телеграмме,— ответил Михаил.

— Так вы здесь живете?—спросила Людмила.

— Вам тоже придется жить тут,— ответил Богдан.— Вы и впрямь районное начальство?

— Людочка моя, мы же сказали тебе, отрекомендовались. Все наши ленинградцы работают в районе: Саша

— редактор районной газеты, Яша — секретарь райкома комсомола, Гэнгиэ придется руководить женским отделом, тебе самой придется выбрать себе работу.

— А обо мне не беспокойтесь, товарищи начальники, я буду работать по своей специальности,— засмеялась Людмила.— Больница есть?

В женотделе, кроме Гэнгиэ, работали три женщины, все они находились на месте.

258

Два года уже Гэншэ работает в этом отделе райисполкома, не зная ни дня покоя. Первые месяцы особенно трудно приходилось ей. Председатели сельсоветов мало обращали внимания на женсоветы, да и сами женщины без охоты работали, не много находилось таких боевитых, как Идари в Джуене, Булка в Болони. Приходилось ей все время подталкивать и председателей сельсоветов, и женсоветы.

Гэнгиэ из-за ребенка не могла выезжать в дальние командировки, сама она бывала только в соседних стойбищах: Джари, Найхине, Даде, Эмороне. В дальние стойбища ездили сотрудницы женсовета, с их слов и Гэнгиэ знала о жизни женщин в этих поселениях. Вначале она представляла свою работу как помощь сельским Советам в улучшении быта и труда женщин, в организации детских яслей и садов, в защите женщин от старых родовых обычаев и законов, в утверждении их равноправия. Но на деле ей пришлось выполнять роль педагога, судьи, врача санэпидстанции: приходилось разрешать семейные скандалы, бороться за чистоту в домах, за правильное воспитание детей. Хотела того Гэнгиэ или нет, пришлось ей иметь дело и с мужьямидрачунами.

Третий день гостила у них Идари с внуком, сыном Дэбену. Идари приезжала в гости и в прошлом году летом, тогда Гэнгиэ впервые встретилась с ней. Встреча была радостная, какой ее и представляла себе Гэнгиэ. Ранее она ездила в Болонь к отцу и матери, они тоже ни словом не попрекнули ее за побег, обнимали и целовали внука.

Гэнгиэ, подойдя к дому, заметила дым над трубой летней кухни.

— Мама, сказала я тебе: отдыхай, ты в гостях,— проговорила она. Улыбающаяся Идари взяла на руки Владилена.

— Что доктор сказал?— спросила она торопливо.

— Баба, это тебе конфеты и мальчику,—сказал Владилен и подарил Идари кулечек конфет, которые они только что купили в магазине.

— У меня зубы болят, я совсем старая. Отдадим